— Мы рады снова приветствовать тебя в Башне, Карамон Маджере, — прозвучал голос.

Силач молча поклонился. Он, как ни старался, не мог вспомнить имя этого человека.

— Юстариус, — подсказал незнакомец, улыбнувшись. — Да, много лет прошло со времени нашей последней встречи, и в недобрый час она произошла. Я не удивлен, что ты позабыл меня. Присаживайся.

Перед Карамоном появилось массивное резное кресло из дуба.

— Ты долго путешествовал и, должно быть, устал.

Силач уже открыл было рот, чтобы сказать, что вовсе не устал и что такое путешествие — ничто для человека, исходившего в молодости почти весь Ансалон, однако при виде мягких подушек кресла вдруг понял: его путешествие продлилось значительно дольше, чем в прошлый раз. Он ощутил боль в спине, доспехи потяжелели, ноги, казалось, были больше не в силах удерживать тело.

«Чего же мучаться? — подумал Карамон. — Сейчас я владелец гостиницы и у меня куча хлопот. Кто-то должен снимать пробу с блюд...»

Он грустно вздохнул, уселся в кресло, стараясь устроиться поудобнее, и усмехнулся:

— Видимо, старею.

— Всех нас это ждет, — кивнул Юстариус. — Вернее, большинство из нас, — поправился он, взглянув на сидящего рядом.

Под пристальным взглядом Карамона незнакомец откинул с лица расшитый рунами капюшон, явив знакомые эльфийские черты.

— Приветствую, Карамон Маджере, — произнес он.

— Здравствуй, Даламар, — спокойно кивнул силач, хотя при виде облаченного в черное мага в памяти пронеслись мрачные картины.

Даламар ничуть не изменился, лишь казался мудрее и сдержаннее. В возрасте девяноста лет он был магом-учеником, считавшимся, по понятиям эльфов, буйным и взбалмошным подростком. Двадцать пять прошедших лет значили для эльфов то же, что для людей — смена дня и ночи. Красавцу Даламару можно было дать от силы тридцать человеческих лет.

— Годы пощадили тебя, Карамон,— продолжал Юстариус. — Твоя гостиница «Последний Приют» — одна из самых процветающих на Кринне. Ты и твоя жена теперь уважаемые люди. Тика столь же прекрасна, как и всегда?

— Еще красивей, — вдруг охрипнув, ответил силач. Юстариус улыбнулся:

— У тебя пятеро детей — две дочери и три сына... Самообладание Карамона едва не дало трещину.

«Нет, — сказал он себе, — теперь они не властны надо мной». И глубже втиснулся в кресло, словно приготовившийся к натиску врага солдат — в окоп.

— Двое старших, Танин и Стурм, — отменные бойцы. Могут скоро превзойти своих знаменитых родителей на поле битвы.— Юстариус говорил беспечно, словно болтал с соседом, но впившегося взглядом в мага Карамона провести было трудно. — Третьего, младшего сына, зовут... — Юстариус замялся.

— Палин, — хмуро проговорил силач. Он увидел, что Даламар наблюдает за ним миндалевидными эльфийскими глазами.

— Да, Палин. — Юстариус помолчал, затем медленно произнес: — Похоже, он следует по стопам дяди.

Вот! Все ясно. Конечно, именно поэтому его и пригласили. Карамон давно ждал — нечто подобное должно произойти. Проклятие! Почему они не оставляют его в покое! Он ни за что не пришел бы сюда, если бы Палин не настоял. Тяжело дыша, Карамон всматривался в лицо Юстариуса в надежде угадать мысли мага. Но с таким же успехом он мог пытаться прочесть книгу заклинаний сына.

Юстариус, глава Конклава Магов, был самым могущественным чародеем Кринна. Облаченный в красную мантию, он сидел в огромном каменном кресле; по правую и левую руку от него располагалось еще по десять кресел, высоких и мощных, образовывая полукруг. Ничто, кроме седины в волосах и морщин на лице, не выдавало преклонного возраста Юстариуса. Как и в прошлом, когда Карамон впервые встретился с ним, взгляд архимага был острым, а тело сильным, если не считать изуродованной левой ноги. Взор силача невольно остановился на ней, но заметить ранение можно было, только когда чародей двигался. Отследив взгляд Карамона, Юстариус невольно дернулся, чтобы помассировать ногу, но остановился, криво усмехнувшись.

Наблюдающий за ним силач подумал, что ущербность Юстариуса только телесная, а дух и амбиции крепки, как никогда. Прежде архимаг был Главой Ложи Красных Мантий, выступавшим и против зла, и против добра, придерживаясь нейтралитета. Сейчас Юстариус правил Белыми, Красными и Черными Мантиями. Каждый чародей каждой Ложи обязан был присягнуть на верность Конклаву вне зависимости от личных целей и велений сердца — так поступали большинство магов.

Конечно, был еще Рейстлин...

Двадцать пять лет назад главой Конклава являлся Пар-Салиан из Ложи Белых Мантий. Касания рук-воспоминаний стали грубее, начали давить.

— Не понимаю, при чем тут мой сын, — сказал воин ровным тоном. — Если хочешь встретиться с моими ребятами — так они в той комнате, куда нас поместили по приезде. Уверен, ты можешь в любой момент перенести их сюда. Итак, если мы покончили со светскими любезностями... Кстати, а где же Пар-Салиан? — спросил вдруг Карамон, оглядев темную залу и скользнув взглядом по пустому креслу рядом с Юстариусом.

— Он оставил пост Главы Конклава ровно двадцать пять лет назад, — серьезно произнес архимаг, — сразу после... инцидента, в который ты был вовлечен.

Карамон вспыхнул, но промолчал. Ему показалось, что на тонких губах эльфа промелькнула улыбка.

— Конклав возглавил я, а главой Ложи Черных Мантий вместо Ладонны выбрали Даламара за смелость в выполнении опасной работы во время...

— Того самого инцидента, — прорычал Карамон. — С чем его и поздравляю!

Губы Даламара изогнулись в сардонической улыбке, а Юстариус лишь кивнул, явно не желая отвлекаться от предыдущей темы.

— Для меня было бы честью познакомиться с твоими сыновьями, — заметил он холодно. — Особенно с Палином. Мне кажется, молодой человек в будущем хочет стать магом.

— Он изучает магию, если ты это имеешь в виду, — грубо произнес Карамон. — Но я не знаю, насколько серьезно он относится к занятиям и хочет ли зарабатывать магией на жизнь, мы никогда это не обсуждали.

Даламар насмешливо фыркнул, но Юстариус мягко положил ладонь на руку эльфа, укрытую черной мантией.

— В таком случае, может быть, мы неправильно поняли то, что слышали об устремлениях Палина?

— Может быть, — холодно сказал силач. — Мы с Палином очень близки. — Голос его чуть потеплел. — Я знаю, он бы доверился мне.

— Это вдохновляет — в наши дни видеть человека, искренне и открыто говорящего о любви к сыновьям, Карамон Маджере... — начал маг успокаивающе.

— Ха! — перебил его Даламар. — Ты мог бы с тем же успехом сказать, что тебя вдохновляет видеть слепца в лесной чаще! Карамон, ты был слеп много лет, пока твой брат вынашивал темные замыслы, еще чуть-чуть — и оказалось бы слишком поздно. Теперь ты повторяешь ошибку в отношении собственного сына...

— Мой сын — хороший мальчик, отличающийся от Рейстлина так же, как серебристая луна от черной! Он не вынашивает замыслов! Что ты знаешь о нем... ренегат? — Карамон в гневе вскочил.

Богатырю было далеко за пятьдесят, но он был еще очень силен, закаленный тяжелой работой в гостинице и — попутно — обучением сыновей навыкам боя. Карамон привычно схватился за меч, позабыв, что в Башне Высшего Волшебства он так же беспомощен, как овражный гном, столкнувшийся с драконом.

— А что касается темных замыслов, то ты, Даламар, хорошо служил своему господину? Рейстлин наверняка научил тебя тому, о чем мы и не подозреваем!

— И я все еще ношу след его руки! — закричал Даламар, тоже вскакивая. Разорвав черную мантию, он обнажил грудь. На темной гладкой коже виднелось пять ран, словно следы пальцев, и из каждой сочилась струйка крови, холодно блестящая в призрачном свете обсидианового зала.— Двадцать пять лет я живу с этой болью...

— А кто вспоминает про мою боль? — тихо произнес Карамон, чувствуя, как руки-воспоминания вгоняют острые шипы в его душу. — Зачем ты позвал меня? Чтобы и мои раны открылись и так же кровоточили?

— Уважаемые, пожалуйста, успокойтесь, — мягко проговорил Юстариус. — Следи за собой, Даламар, а ты, Карамон, присядь. Не забывайте, вы обязаны жизнью друг другу, это накладывает на вас определенные обязательства. — Голос старика легко прорезал холодный воздух, поглотив эхо недавних криков.

Эльф, придерживая разорванную мантию, сел на место. Карамон, пристыженный и огорченный, тоже уселся, откинувшись на спинку кресла. Ведь он клялся себе, что не позволит магам обрести над собой власть, и вот — потерял самообладание! Рука его сжала рукоять меча.

— Прости, Даламар, — попросил Юстариус, снова кладя ладонь на руку темного эльфа. — Он неосмотрительно поддался гневу. Ты прав, Карамон. Твой сын Палин — хороший человек. Я думаю, что пора перестать называть его мальчиком — в двадцать-то лет.

— Ему только-только исполнилось, — пробормотал силач, подозрительно поглядывая на Юстариуса.

Архимаг продолжал:

— И он, как ты говоришь, отличается от Рейстлина. Может, и так. Он ведь другой человек, рожденный другими родителями и при более счастливых обстоятельствах, чем ты и твой брат-близнец. Все говорят, Палин статен, красив, силен — и вообще наделен всяческими достоинствами. На нем не лежит бремя тяжелого недуга, как на Рейстлине. Он предан семье, особенно старшим братьям. А те в свою очередь преданы ему. Это так?

Карамон кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за подкатившего к горлу кома. Умиротворенный взгляд Юстариуса стал вдруг пронизывающим. Он покачал головой:

— Но кое в чем ты действительно слеп, Карамон. О, не так, как сказал Даламар. — Лицо силача начало краснеть от гнева. — И не так, как ты был слеп к злу, живущему в брате. Это слепота, которая не обходит ни одного из родителей. — Маг улыбнулся и неловко пожал плечами. — Я знаю, потому что у меня самого дочь...

Взглянув украдкой на Даламара, архимаг вздохнул. Красивые губы эльфа сложились в едва заметную улыбку, но он молчал, разглядывая тени.

— Да, мы, родители, бываем слепы, — пробормотал Юстариус, — и это бывает совершенно некстати. — Наклонившись вперед, чародей сцепил пальцы. — Я вижу, ты беспокоишься, Карамон. Как ты догадался, мы позвали тебя сюда не просто так. Боюсь, наше дело имеет некоторое отношение к Палину.

«В точку», — сказал себе Карамон, холодея. Вспотевшая рука постаревшего Героя Копья нервно сжимала и разжимала рукоять меча.

— Нет легкого способа сообщить не новость. Я буду прям и откровенен. — Юстариус глубоко вдохнул, его лицо стало серьезным и печальным, по нему скользнула тень страха. — У нас есть причины полагать, что дядя молодого человека, твой брат-близнец Рейстлин, жив.

Глава вторая

— От этого места у меня мурашки по коже! — пробормотал Танин, искоса поглядывая на младшего брата.

Палин притворился, что не расслышал замечания, он сидел, уставившись на языки пламени в камине, медленно потягивая из чашки темный тарбеанский чай.

— Во имя Бездны, прошу тебя, сядь! — сказал Стурм, бросив в Танина кусок хлеба. — Ты протопчешь пол насквозь, а что там под нами, одни Боги знают!

Танин лишь нахмурился и помотал головой, продолжая ходить взад-вперед.

— Клянусь бородой Реоркса, брат! — прочавкал Стурм, набив рот сыром. — Это местечко могло бы сойти за комнату лучшей гостиницы Палантаса, а ты думал, мы окажемся в темнице драконидов. Хорошая пища, великолепный эль. — Он долгим глотком запил сыр. — И наверняка мы нашли бы приятную компанию, если бы ты не вел себя как чурбан!

— Как прекрасно, что мы не в гостинице Палантаса,— сказал Танин с сарказмом, ловя очередной запущенный в него кусок хлеба. Расплющив горбушку в кулаке, он бросил ее на пол. — Мы в Вайретской Башне Высшего Волшебства. Нас похитили и заперли в комнате, двери не открываются, нам не выйти. Мы не знаем, что маги сделали с отцом, а ты думаешь только о сыре и эле!

— Не только, — ответил Стурм, выразительно кивнув в сторону младшего брата, все еще сидевшего, уставившись в огонь.

— Да, — прищелкнул пальцами Танин, — я тоже думаю о нем! Палин виноват в том, что мы здесь!

Он вновь принялся расхаживать по комнате, по пути капризно пнув ножку стола.

Увидев, как Палин вздрогнул от слов брата, Стурм вздохнул и вернулся к своим упражнениям, стараясь попасть куском хлеба между лопатками Танина.

Любой, кто посмотрел бы на юношей (особенно сейчас), назвал бы их близнецами, хотя между ними был год разницы. Двадцатичетырехлетний Танин и двадцатитрехлетний Стурм (названные так в честь лучших друзей Карамона Стурма Светлого Меча и Таниса Полуэльфа) действительно действовали, смотрели на мир и даже думали иногда одинаково. Они страшно любили играть в близнецов и ужасно радовались, когда их путали. Высокие и мускулистые, оба брата унаследовали великолепное телосложение Карамона и черты его лица — такого приветливого и честного. Но буйная ярко-рыжая шевелюра и веселые зеленые глаза, неизменно покорявшие любую женщину, встречавшуюся с Танином и Стурмом, достались братьям от матери, которая в свое время разбила немало мужских сердец.

Одна из самых красивых женщин Кринна, великая воительница Тика Вейлан, немного располнела с тех пор, как колотила драконидов сковородкой по голове, но восхищенные взгляды и теперь обращались к ней, когда Тика обслуживала столы в своей пышной белой блузке с глубоким вырезом, и мало находилось мужчин, которые, покидая «Последний Приют», не клялись бы, покачивая головами, что Карамон — счастливейший из смертных.

Теперь зеленые глаза Стурма вспыхнули озорством, он убедился, что Палин не смотрит на него, и тихо подкрался к озабоченному Танину. Вытащив меч в ножнах, он тихонько сунул его под ноги брату. Повернувшись, Танин зацепился за неожиданное препятствие и шлепнулся на пол с таким грохотом, что, казалось, Башня содрогнулась до основания.

— Ах ты безмозглый овражный гном! — взревел старший.

Молниеносно вскочив, он кинулся к Стурму, который предпринял отчаянную, но неудачную попытку отскочить подальше, ухватил его за ворот, перебросил через бедро и, отправив в полет к столу, который тут же развалился под весом юноши, немедленно кинулся следом. Оседлав брата, Танин принялся молотить его кулаками. Одна из привычных веселых потасовок, следы которых можно было найти не в одном разгромленном трактире Ансалона, была в самом разгаре, когда раздался тихий голос:

— Прекратите немедленно! — Палин поднялся со своего стула у очага.— Что вы оба вытворяете?! Забыли, где находитесь?

— Я всегда об этом помню, — проворчал Танин, глядя на брата с пола.

Палин отличался стройной фигурой, хоть и не такой мускулистой, как у старших братьев, он носил длинные волосы, которые были не ярко-рыжими, а темно-каштановыми и спадали на плечи мягкими волнами. Но было что-то в лице и руках Палина, напоминавшее порой его родителям то, о чем они хотели забыть. Его взгляд, казалось, пронзал человека насквозь, во многом напоминая взгляд дяди... А уж руки точно были руками Рейстлина — тонкие длинные пальцы так ловко обращались с ингредиентами сложнейших заклинаний, что Карамон разрывался в чувствах между гордостью и печалью. Сейчас руки младшего брата были сжаты в кулаки. Палин свирепо смотрел на старших, ползающих среди пролитого эля, кусков хлеба, огрызков сыра и обломков стола.

— Тогда попытайся вести себя прилично! — рявкнул Палин.

— Да помню я, где нахожусь, — сердито повторил Танин, поднимаясь на ноги и подходя к брату. — А еще помню, из-за кого мы тут! Одна поездка через этот ужасный лес чего стоила! Мы едва не погибли!

— Вайретский Лес не причинил нам вреда, — бросил Палин, с отвращением косясь на беспорядок. — Я говорил тебе, только ты не слушал — Лес подчиняется магам Башни, защищая их от врагов. Но раз нас пригласили, деревья расступились, открыв нам дорогу, остались лишь ужасы в твоем сознании. Подобная магия...

— Послушай, брат, — прервал его Танин голосом, который Стурм всегда называл «Глас Старшего Брата». — Почему ты просто не перестанешь заниматься магическими штучками? Мать с отцом так переживают, видел бы ты их лица, когда мы поехали сюда. Одни Боги знают, сколько сил им пришлось отдать, когда они разрешили наше путешествие.

Смутившись, Палин закусил губу, но на щеки уже предательски вползала краска.

— Да оставь ты малыша в покое, — сказал Стурм, видя боль на лице младшего.

Он отряхнул эль с кожаных штанов и попытался привести комнату в порядок, хотя большая часть обстановки уже была разбита на куски.

— Младший, у тебя прекрасные задатки мечника, — продолжил Танин, игнорируя слова Стурма и кладя руку на плечо Палина. — Давай, скажи там этим, — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — что ты передумал, и мы можем спокойно возвращаться домой.

Палин отпрянул.

— Откуда мы знаем, из-за чего нас пригласили? Я всего лишь ученик, что во мне такого? Пройдет еще немало лет, прежде чем я смогу пройти испытание... — Он горько покачал головой. — Благодаря отцу и матери, конечно...

Братья не услышали его последних слов — в отличие от невидимых наблюдателей.

— Ну да, а я наполовину людоед! — усмехнулся Танин. — И не отворачивайся, когда я с тобой говорю, Палин.

— Оставь меня в покое!

— Слушайте вы, двое... — вмешался миротворец Стурм, но тут братья ощутили, что в помещении уже не одни.

Все ссоры мгновенно оказались забыты — юноши с кошачьей ловкостью оказались спиной к спине, Стурм схватился за меч, Танин выступил вперед, защищая безоружного Палина, который, подобно всем магам, не носил брони, меча или щита. Но младший брат уже выхватил кинжал, спрятанный в складках мантии, и начал бормотать слова тех немногих защитных заклинаний, которые уже успел выучить.

— Кто ты? — крикнул Танин человеку, стоявшему в центре запертой комнаты. — Как ты сюда попал?

— Для владеющего магией нет преград в Вайретской Башне, — самодовольно улыбнулся визитер. — А зовут меня Данбар Первый Помощник с Северного Эргота.

— И что тебе надо? — поинтересовался Стурм.

— Надо? Просто хотел убедиться, что вам здесь удобно, — ответил Данбар. — Исполняя долг хозяина.

— Это ты-то маг?! — разинул рот Танин.

Даже Палин казался пораженным. В мире, где маги предпочитали развивать мощь интеллекта, это человек был явным исключением. Столь же высокий, как и Танин, он имел бочкообразную грудь, которой мог позавидовать и Карамон, под его темной кожей перекатывались мощные мускулы. Казалось, Данбар легко может поднять одной рукой рослого Стурма и подкидывать как ребенка. На Данбаре были лишь яркие, разноцветные штаны, а единственным намеком на его занятия магией служили многочисленные мешочки, подвязанные к широкому поясу.

Данбар расхохотался тяжелым басом, отчего задребезжали остатки посуды.

— Да, я-то уж точно маг. — С этими словам он сделал жест, и стол в мгновение ока стал целым, беспорядок исчез, а на белой скатерти возникли свежий эль и хлеб, дымящееся блюдо жареной оленины и множество других деликатесов.

От вида горы еды рот Стурма наполнился слюной, даже Танин теперь смотрел на чародея менее враждебно.

— Давайте присаживайтесь, — пророкотал Данбар. — Перекусим поосновательнее. И не беспокойтесь об отце, — предупредил он вопрос Танина. — Он ведет важные переговоры с Главами других Лож. Садитесь, садитесь! — Маг усмехнулся, блеснув белоснежными зубами. — Или мне вас заставить?