При этих словах Танин выпустил меч и уселся первым, хотя к яствам не притронулся. Стурм, вздохнув, принялся уплетать за обе щеки, тревожно поглядывая на Данбара. Один лишь Палин остался стоять, скрестив руки, скрытые широкими рукавами белой мантии.

— Пожалуйста, Палин, — попросил Данбар более мягко, — присаживайся. Скоро вы поговорите с отцом и узнаете причину своего присутствия. А до этого времени прошу угощаться.

— Спасибо тебе, — поклонился Палин, — мастер...

— Данбар, я просто Данбар, — махнул рукой эрготианец. — Вы — мои гости, и давайте без формальностей.

Юный маг присел, но было видно, что он притронулся к еде только из вежливости. Однако старшие братья с лихвой восполнили его умеренность — вскоре даже Танин перестал изображать из себя мудрого воина и сосредоточился на еде.

— Ты... сказал — другие Главы Лож, масте... Данбар,—начал Палин.— Значит, ты...

— Глава Белых Мантий? Да, это точно. — Маг откусил огромный ломоть хлеба и, прожевав его, запил длинным глотком эля. — Я стал им после того, как Пар-Салиан отошел от дел.

— Глава Ложи? — Стурм испуганно покосился на соседа. — А какой ты маг?

— Бьюсь об заклад, он умеет больше, чем обрывать крылья летучим мышам, — неразборчиво пробормотал Танин — его рот был набит мясом.

Палин потрясенно посмотрел на брата, посмевшего сказать такое.

Но Данбар лишь вновь рассмеялся.

— А знаешь, ты прав! — Глава Белых Мантий стал серьезным. — Я морской маг, мой отец и дед — оба были капитанами, с детства мне грезились бури и дальние страны. Но сердце выбрало магию, и на время наши пути разошлись. Потом я вернулся, чтобы использовать свое искусство для укрощения шторма или вызова нужного ветра. Могу наслать штиль на корабль конкурента или поджечь палубу врага, если мы на него нападаем. А когда необходимо, — Данбар усмехнулся, — могу качать помпу или крутить шпиль не хуже остальных. Заодно поддерживаю форму. — Он хлопнул себя по широкой груди. — Я понимаю ваши чувства, — продолжил маг, пристально разглядывая Стурма и Танина.— Вас отозвали из похода против минотавров, которые разоряют северные побережья. Я тоже совсем недавно оттуда, был в том узком заливе, который...

Не прошло и минуты, как все трое пустились в обсуждение событий идущей кампании. Даже Танин, недоверчивее всех относящийся к магу, в деталях начал описывать засаду, которая отбросила отряд минотавров от города Каламана. Данбар внимательно слушал, иногда задавая грамотные вопросы, и, казалось, наслаждался беседой. Но его глаза зорко следили за самым младшим.

Видя, что троица углубилась в военные тонкости и не обращает на него внимания, Палин с облегчением выскользнул из-за стола и вновь направился к огню. Он не замечал быстрых взглядов Данбара, которыми тот иногда пронзал его. Лицо Палина побледнело, руки бессильно упали на колени. Его сосредоточенность была так велика, что он начал говорить некоторое фразы вслух. И хотя его бормотание не было громким, маг за столом слышал его.

— Зачем меня вызвали? Неужели они могут разгадать секреты моего сердца? И расскажут все отцу? Он так страдал, эта новость совсем расстроит его...

Кивнув себе, будто получив ответ на вопрос, Данбар вздохнул и полностью погрузился в рассказ о битвах с минотаврами.

Глава третья

— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Карамон, — мой брат мертв.

Юстариус, подняв брови, посмотрел на Даламара, который лишь пожал плечами. Они были готовы к любой реакции на их известие, но не к такому спокойному опровержению. Архимаг неуверенно нахмурился:

— Ты говоришь так, словно у тебя есть веские доказательства.

— Конечно есть.

— Можно узнать какие? — саркастически бросил Даламар.— Дверь в Бездну закрылась, не без помощи твоего брата, кстати, оставив его в ловушке на той стороне.— Эльф понизил голос. — Ее Темное Величество не убило его, ведь Рейстлин помешал ей войти в наш мир, потому гнев королевы не знал границ. Она собиралась мучить его вечно — смерть была бы спасением Рейстлина.

— Да, так все и было, — мягко произнес Карамон.

— Что за сентиментальная... — гневно начал Даламар, но Юстариус вновь положил ему руку на плечо, заставляя темного мага замолчать.

— Я слышу уверенность в твоем голосе,— искренне удивился архимаг, — это значит, ты обладаешь неизвестным нам знанием. Поделись им, прошу, я знаю, как это болезненно, но мы оказались в крайне затруднительном положении, новости могут повлиять на будущее...

— Это имеет отношение к сыну? — заколебался Карамон.

— Да.

Силач потемнел лицом, он пристально смотрел на меч, машинально проводя пальцами по рукояти.

— Ладно, я расскажу вам, — решил он наконец, — этого не знают ни жена, ни Танис, вообще никто.

Карамон минуту помедлил, собираясь с мыслями. Затем тяжело вздохнул и, прикрыв одной рукой глаза, начал рассказ:

— После того что случилось в Палантасе, я был словно оцепенелый... Я не мог думать, вернее, не хотел, дни пролетали перед глазами, словно у сумасшедшего. Я ходил, говорил, но при этом ничего не чувствовал. Это было так легко...— Воин пожал плечами.— Еще надо было столько сделать... Город лежал в руинах, Даламар, — Карамон бросил краткий взгляд на эльфа, — был почти мертв, Праведная Дочь Крисания ужасно изранена, да еще Тас увел Воздушную Цитадель... — При воспоминаниях о проделках кендера лицо силача озарила улыбка, впрочем, скоро пропавшая. Покачав головой, он продолжал: — Я знал, мысли о Рейстлине придут со временем, мне придется разложить все по полочкам.— Карамон упрямо посмотрел в глаза Юстариуса. — Нужно понять, кто был Рейстлин и что он сотворил. Я осознал его преданность Злу — абсолютному Злу. Мой брат подверг риску целый мир из-за собственной жажды власти, невинные люди страдали и умирали из-за него...

— И вот потому ему гарантировали спасение, — расхохотался Даламар.

— Подожди, — поднял руку Карамон, снова наливаясь краской. — Я многое понял. Я любил Рейстлина, своего единственного брата-близнеца, самого близкого мне человека...— Воин с трудом перевел дух, вертя клинок в пальцах, как тростинку. — Рейстлин сделал не много хорошего... Но без него мы не победили бы драконидов. Он беспокоился о тех, кто... был искалечен, болен.... Вроде него самого... Но даже это, я знаю, не смогло бы его спасти в конце... — Губы Карамона дрогнули, он смахнул слезу. — Когда я встретил его у края Бездны, вы знаете, он был близок к победе. Ему надо было только снова войти в портал и вытащить Темную Королеву в наш мир, где он будет способен нанести ей поражение, а затем занять ее место. Он исполнил бы свою заветную мечту и стал Богом... Но таким образом он уничтожил бы Кринн... Я был в мире будущего и показал его Рейстлину — он Бог, но правит лишь мертвым миром. И тогда брат понял, возврата нет — он сам себя приговорил к этой судьбе. Но он знал, на что идет, когда вновь шагнул в Бездну.

— Верно, — заметил Юстариус, — это соответствовало его амбициям — поставить все на карту. Что ты хочешь этим сказать?

— Только одно, — вздрогнул Карамон. — Рейстлин сделал чудовищную, трагическую ошибку. Ему хватило храбрости попытаться все исправить, даже если в данной ситуации это означало лишь жертвоприношение.

— Ты стал мудрее, Карамон Маджере, и говоришь убедительно... — Почтительно склонил голову архимаг Юстариус. — Однако это философский вопрос, а не доказательство. Извини, что заставил вспомнить неприятные минуты, но...

— После я прожил месяц у Таниса, прежде чем рискнул отправиться домой. — Карамон продолжал говорить как ни в чем не бывало. — Именно в его тихом и мирном доме я смог все обдумать и взвесить. Именно там я смирился со страшным фактом: мой брат, друг с детства, человек, которого я любил больше всех в этом мире, — ушел навсегда. Пропал. Попал в ловушку, где терпит страшные мучения... Однажды, напившись «гномьей водки», я подошел к краю, за которым боль уже не была властна надо мной. — Карамон, вздрогнув, закрыл глаза. — И вот, приблизившись к границе безумия, я ушел в комнату и запер за собой дверь. Вынув меч, я смотрел на него и думал, как будет с его помощью легко... убежать. Я прилег на кровать, совершенно точно решив убить себя, но вместо этого провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько я спал, но когда проснулся, за окном была глухая ночь, серебристый свет Солинари заливал комнату, наполняя ее миром и покоем. Я, помню, удивился... а затем — увидел его.

— Увидел кого?! — воскликнул Юстариус, обмениваясь взглядом с Даламаром. — Рейстлина?

— Да.

Лица сидящих магов помрачнели.

— Да, это был он,— прошептал Карамон,— он спал рядом точно так же, как спал, когда мы были детьми... Тогда его часто мучили кошмары... Я будил его и вытирал слезы, а потом веселил, заставляя смеяться... Затем он обычно засыпал, успокоившись... И когда я его увидел...

— Ты видел только сон! — выкрикнул Даламар.

— Нет, — решительно покачал головой Карамон, — все было слишком реально. Я видел его лицо так же ясно, как сейчас вижу вас. Точно такое же, как на границе с Бездной, только теперь разгладились ужасные морщины, печать Зла и алчности покинула черты Рейстлина. Он был такой умиротворенный... словно отдыхал, как сказала Крисания. Это было лицо моего брата, а не того незнакомца, которым он стал...— Карамон вновь промокнул глаза. — На следующий день я отправился обратно, успокоившись и зная, что все в порядке. В тот день я впервые в жизни поверил в Паладайна, я знал, он оценил жертву Рейстлина и благосклонно принял ее.

— Он переиграл тебя, Юстариус, — раздался чей-то голос. — Что ты скажешь о подобной вере?

Оглянувшись, Карамон увидел, как из теней залы вышли четыре фигуры. Троих он узнал мгновенно — даже в слабом свете и несмотря на слезы, застилавшие глаза, — это были его сыновья. Двое старших, нарочито громко гремевшие броней, казались угнетенными, и неудивительно, после стольких историй про Башню, услышанных от него и его друзей... И так же как и сам Карамон, старшие сыновья не доверяли магии и не любили ее. Они, как обычно, охраняли младшего, стоявшего в середине. Палин с тревогой оглядывался по сторонам с того момента, как они вошли.

Юный маг приблизился к Юстариусу, не поднимая глаз, и поклонился, как полагалось ученику низшего ранга. В свои двадцать он не стал еще даже помощником, и будет оставаться учеником еще добрых пять лет, до тех пор, пока не пройдет Испытание — этот изнурительный экзамен, проверяющий навыки и таланты в Искусстве, который должны сдать все, кто хочет обрести новые знания. Полноправный маг владеет слишком большой силой, поэтому Испытание разработано для отсечения малоталантливых и относящихся к профессии слишком легкомысленно. Оно крайне эффективно — ведь провалившийся погибает. Безвозвратно. Человек или эльф, пусть даже людоед, вошедший в Башню Высшего Волшебства, навсегда передает тело и душу магии.

Палин был так взволнован и обеспокоен, словно прибыл в Башню именно для того, чтобы пройти Испытание. «Но это смешно, мальчик еще слишком молод», — напомнил себе Карамон. Конечно, Рейстлин прошел Испытание как раз в этом возрасте, но только по особому решению Конклава. Он был необычайно искусен для своего возраста, но все равно Испытание едва не погубило его. Силач словно наяву видел, как брат лежит на запятнанных кровью ступенях Башни... и сжал кулаки: «Нет! Палин умен и подготовлен, но еще не готов и так молод...»

— Если только не... — зашептал он себе под нос, — не дать ему пару лет для принятия решения, а там, глядишь, он и сам откажется.

Словно услышав отца, Палин приподнял голову и чуть улыбнулся. У пожилого воина сразу потеплело на сердце — может, это сверхъестественное место открыло сыну глаза?

Четверка приблизилась к полукругу кресел, на которых сидели Юстариус и Даламар, а напротив нахохлился напряженный Карамон. Увидев старших сыновей в боевой готовности (а они при необходимости могли наломать дров), силач, чуть ободрившись, принялся разглядывать четвертого, который первым заговорил с Юстариусом о вере.

Незнакомец выглядел удивительно, Карамон никак не мог припомнить, видел ли он похожих людей, хоть и объездил большую часть Ансалона. Цветом кожи тот походил на мореплавателей Северного Эргота. А голос незнакомца был таким, словно он привык отдавать команды, перекрикивая рев ветра и шум волн. Карамон даже оглянулся украдкой, не стоит ли позади него появившееся из ниоткуда парусное судно...

— Карамон Маджере, я думаю? — Незнакомец быстро подошел к воину, неловко вскочившему на ноги. Сила его рукопожатия заставила Карамона удивленно вытаращить глаза и вызвала легкую усмешку незнакомца. — Данбар Первый Помощник с Северного Эргота, Глава Белых Мантий.

Карамон изумленно разинул рот:

— Маг?

Данбар привычно расхохотался.

— Твои сыновья отреагировали точь-в-точь как ты! Да, мы с ними уже познакомились, боюсь, в ущерб моему присутствию тут. Прекрасные парни! Старшие сражались вместе с рыцарями против минотавров у Каламана! Потому я немного задержался. — Он, извиняясь, глянул на Юстариуса. — Мое поврежденное судно бросило якорь в Палантасе, мы получили пробоины в боях с теми же пиратами.

Карамон еще более удивленно посмотрел на него.

— Я — морской маг, — пояснил Данбар, смеясь. — Боги, до чего же сыновья на тебя похожи!

Он вновь пожал руку пожилому воину.

Карамон облегченно улыбнулся — теперь все обязательно будет в порядке, особенно после того, как маги узнали историю про Рейстлина. Сейчас он заберет мальчишек, и они отправятся домой... Внезапно силач заметил, что Данбар пристально смотрит на него, словно читает мысли. Лицо мага стало совершенно серьезным, он повернулся и прошелся по зале цепкими, короткими шагами, словно под ним была ненадежная, кренящаяся палуба. Затем резко повернул и уселся по правую руку от Юстариуса.

— Что ж...— Карамон вновь покрутил меч, с надеждой посматривая в лица архимагов. Они смотрели на него с одинаково странным торжественным выражением. Силач ощутил прилив уверенности. — Думаю, мы все решили... Я рассказал вам о Рейстлине...

— Да, — Данбар кивнул, — многие вещи мы услыхали в первый раз.

Морской маг вновь бросил испытующий взгляд на Палина.

— Поэтому, — вновь прокашлялся Карамон, — пора нам в путь... Главы Лож выглядели по-разному: Юстариус — смущенным, Данбар — грустным, Даламар — строгим, — но все молчали. Воин неспешно поднялся и махнул рукой сыновьям, когда Даламар не выдержал.

— Еще не время уходить, — бросил темный эльф. — Надо обсудить несколько вопросов.

— Тогда говори, не тяни! — сердито крикнул Карамон, вновь поворачиваясь к магам.

— И скажу, раз остальные не могут. — Даламар брезгливо посмотрел на коллег.— Может, все и забыли, с чем столкнулись двадцать пять лет назад, но не я.— Эльф машинально провел рукой по порванной мантии и криво усмехнулся.— Никогда мне этого не забыть... Ибо мне не застят глаза никакие видения. Сядь, Карамон, сядь и услышь правду, которую так бояться произнести эти двое...

— Я не боюсь, Даламар, — хмыкнул Юстариус. — Однако история Карамона имеет прямое отношение к нашему делу.

Эльф замер на несколько секунд, а потом, уступая превосходству архимага, откинулся назад в кресле, демонстративно закутавшись в мантию.

Карамон непонимающе смотрел на магов. Позади раздался звон брони — старшие сыновья возбужденно передвинулись к нему за спину. Силач уже собрался развернуться на каблуках и выйти вон, чтобы никогда больше не появляться в этой проклятой Башне. Сколько боли и горя случилось здесь, во имя Богов, пусть они только попытаются остановить его! Карамон положил руку на рукоять меча и начал медленно отступать к выходу. Старшие сыновья бряцающими тенями следовали рядом.

Один Палин остался стоять; на его лице замерло удивительно знакомое выражение. Хотя «знакомое» — слабо сказано, Карамон почти услышал шепот Рейстлина: «Уходи, дорогой брат, если хочешь с мучениями погибнуть в Вайретском Лесу, ведь меня-то с тобой не будет — я остаюсь». Нет. Его сын молчал. Медленно, с болью в сердце, пожилой воин вернулся и опустился в кресло.

— Говорите, не медлите, — повторил он.

— Больше тридцати пяти лет назад Рейстлин Маджере пришел в Башню, чтобы пройти Испытание, — начал Юстариус. — Однако в Испытание неожиданно вмешались некие силы...

— Я знаю, что с того! — прорычал Карамон.

— Ты знаешь, — ответил Юстариус, глядя на Палина. — Но ты — это не все. А они если и знают, то не полную историю, а лишь часть... Испытание оказалось для Рейстлина очень тяжелым, как и для всех нас, не правда ли?

Даламар промолчал, но его лицо посерело, а глаза наполнились мраком. С лица Данбара исчезли малейшие проблески веселья, морской маг почти незаметно кивнул Палину.

— Безусловно, — Юстариус потянулся и растер ногу, словно вдруг начавшую причинять ему боль, — Испытание сложно, но не невозможно. Пар-Салиан и остальные главы не разрешили бы Рейстлину отправиться на верную смерть, значит, они были в нем уверены. И он прошел бы Испытание, уверяю тебя, Карамон! Мы там были, и ни у кого не возникло даже тени сомнения в счастливом исходе. Твой близнец обладал необходимыми силой и опытом для победы. Но... он выбрал легкий, гарантированный путь — принял помощь от самого злобного мага в истории Кринна, от Фистандантилуса! Фистандантилуса... — повторил Юстариус, пожирая глазами Палина. — Его магия дала сбой только один раз, и он погиб на горе Корона Черепа... Но этот чародей был способен обмануть саму смерть — его дух скрылся в другом плане бытия, поджидая подходящее тело для нового воплощения. И дождался его...

Карамон сидел неподвижно, сжав челюсти, когда ощутил на своем плече руку, — это Палин подошел поддержать его. Наклонившись к уху отца, юноша прошептал:

— Давай уйдем, папа. Мне очень жаль, я был неправ, когда уговорил тебя приехать. Мы не обязаны слушать...

— Увы, юный маг, — вздохнул Юстариус, — боюсь, тебе придется выслушать. Ты обязан знать правду!

Палин вскинулся, стремительно краснея, но Карамон успокаивающе похлопал его по руке и встал.

— Мы знаем правду, — пророкотал он. — Тот злой маг забрал душу моего брата, а вы позволили ему остаться безнаказанным!

— Нет! — Юстариус сжал кулаки, его седые брови сердито сдвинулись. — Рейстлин совершил осознанный выбор, он отвернулся от Света и пошел во Тьму. Фистандантилус дал ему часть силы для завершения Испытания, в обмен Рейстлин передал ему часть жизненной энергии, пошедшей на поддержание неупокоенного духа! Именно это разрушило его тело, а вовсе не Испытание! Мне об этом сказал сам Рейстлин, он пошел на эту жертву ради магии! Теперь ты должен услышать об этом, Карамон!

— Хватит! — Воин, хмурясь, покачал головой. — Это была ошибка Пар-Салиана. Неважно, сколько зла принес в мир мой брат, но именно вы, маги, вымостили ему дорогу во Тьму, по которой он шел.

Карамон жестом приказал сыновьям следовать за собой и подошел к тому месту, где, как он надеялся, в этой странной зале должен находиться выход.

— Стой, Карамон! — Юстариус неуклюже вскочил. Больная нога заставила его пошатнуться, но голос старого архимага эхом разнесся по палате. — Слушай и запоминай, Маджере! Ты можешь отсюда уйти, но после горько пожалеешь!

Карамон медленно повернул голову.

— Это угроза? — спросил он через плечо.

— Нет. По крайней мере, она исходит не от нас, — ответил чародей. — Подумай, Карамон, как ты не видишь опасности? То, что случилось однажды, может произойти снова!

— Не понимаю, — набычился пожилой воин.

Как змея, поднимающаяся из травы для атаки, Даламар соскользнул с кресла.

— Все ты понимаешь, — тихо прошипел он. — И не проси все разжевывать — это выше наших возможностей. Но — а мы знаем это по некоторым знамениям и сообщениям от наших слуг в других планах бытия — мы полагаем, что Рейстлин сохранил свою сущность по примеру Фистандантилуса. И он ищет путь назад, в наш мир, но для этого ему нужна новая оболочка. А ты, его дражайший брат-близнец, уже заботливо вырастил подходящее молодое, сильное тело, да еще и обучил магии!

Слова Даламара вонзились в душу Карамона, как отравленные клыки.

— Твой сын...

Глава четвертая

Юстариус вновь расслабленно сидел в своем громадном каменном кресле. Спрятав руки в широкие рукава красной мантии, он беседовал с Карамоном, не отрывая взгляда от юного мага в белом, стоявшего поодаль.

— Как видишь, теперь мы не можем позволить твоему сыну и племяннику Рейстлина продолжить изучать магию и пройти Испытание. До тех пор, пока не сумеем воспрепятствовать дяде использовать Палина для возвращения.

— Особенно, — прибавил Данбар, — пока не будет установлена окончательная привязанность молодого человека к одной из Лож.

— Что ты хочешь сказать? — удивился Карамон. — Он слишком юн для Испытания, но всегда носил белые цвета.

— Я ношу белое, потому что ты с мамой выбрал его, — ровно сказал Палин, глядя прямо перед собой.