Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики

Он снова подумал о том, что нужно что-то делать. Вряд ли кто-нибудь доил вечером коров. Наверное, хозяева заперлись в своем доме так же, как он в своем, заложив окна и двери досками. Если, конечно, успели… Он вспомнил, как фермер Тригг смеялся над ним, сидя в машине. Пожалуй, сегодня ему совсем не до стрельбы!

Дети уже уснули. Жена, одетая, сидела на матраце. Она нервно следила за каждым его движением.

— Что ты собираешься делать? — прошептала она.

Он сделал ей знак молчать. Тихо крадучись, он открыл заднюю дверь и выглянул наружу.

Стояла кромешная тьма. Ветер дул еще сильнее, чем прежде, превратившись в сплошной ледяной шквал. Он отошел на шаг от двери. Вокруг валялись груды мертвых птиц. Они лежали повсюду. Особенно много было их под окнами, возле стен: очевидно, налетали на стены и окна, ломали шеи и падали на землю. В какую бы сторону он ни повернулся, он видел только мертвые птичьи тела. Вблизи не было ни одной живой птицы: все улетели к морю с началом отлива. Наверное, чайки опять сели на воду, как днем.

Вдалеке, около холмов, где два дня назад работал трактор, горел разбитый самолет. Огонь, раздуваемый ветром, отбрасывал свет на искореженную груду металла.

Он еще раз взглянул на тела птиц и подумал, что если их сложить штабелями на карнизы окон, это создаст дополнительную защиту при новом нападении. Не очень, правда, но все-таки кое-что. Тела придется сначала разодрать когтями и клювами и сбросить вниз, прежде чем живые птицы смогут опять усесться на подоконники и снова наброситься на рамы. Он принялся за эту работу в темноте, хотя было очень противно прикасаться к ним. Тела были еще теплыми и окровавленными. Большие пятна птичьей крови тускло темнели на перьях. Он почувствовал, как к горлу подкатывает приступ тошноты, но не бросил своего занятия. Все стекла были разбиты, и только доски не дали птицам ворваться внутрь. Он забил промежутки между рамами окровавленными телами птиц.

Закончив с окнами, Нат вернулся в дом и забаррикадировал дверь в кухню, усилив ее вдвое. Потом снял с рук бинты, набухшие от птичьей крови, и налепил свежий пластырь.

Жена сварила ему какао, которое он с жадностью проглотил. Усталость брала свое.

— Все в порядке, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Можешь не волноваться. Теперь мы выстоим.

Он лег на матрац и закрыл глаза. Уснул он мгновенно. Сны были беспокойными: в них все время проникали мысли о том, что он что-то забыл, что-то упустил, не сделал, хотя обязательно должен был сделать. Ему снилось, что он якобы что-то хорошо знал, но почему-то не сделал, и во сне никак не мог вспомнить, что именно. Это было как-то связано с горевшим самолетом, который грудой металла лежал на холме. Однако, несмотря на тяжелые сны, он не просыпался. Вдруг он почувствовал, как жена трясет его за плечо, пытаясь разбудить.

— Они опять начали, — рыдая, произнесла она. — Уже почти час как стучат! Я больше не могу слушать это одна! И потом — что-то плохо пахнет, каким-то паленым!

Тогда он вспомнил… Он забыл подбросить дров в огонь. Печка дымилась, выгорев почти дотла. Он быстро вскочил и засветил лампу. Окна и двери опять вздрагивали от стука, но не это его сейчас беспокоило. Запах горелых перьев распространялся по всей кухне. Нат понял, что птицы попали в дымоход, пытаясь добраться до кухни.

Он набрал щепок, бумаги и насыпал все это на горячие уголья. Потом принес канистру с керосином.

— Не подходи близко! — прикрикнул он на жену. — Ну-ка, попробуем все это поджечь.

Он плеснул в огонь керосина. Пламя рванулось к трубе, и сразу же на огонь свалились обожженные, почерневшие тела птиц.

Дети с плачем проснулись. «Что это? — спросила Джилл. — Что случилось?»

Нату некогда было отвечать. Он выгребал мертвых птиц из камина, сбрасывая их на пол кухни перед печью. Пламя еще гудело, и нужно было позаботиться, чтобы этот огонь не погас. Теперь жар сгонит птиц с верхней части трубы. Правда, в нижнем колене было хуже: оно было битком забито дымящимися, беспомощными телами птиц, захваченных огнем. Он уже не обращал внимания на окна и на дверь. Пускай себе бьют крыльями, долбят клювами, пускай погибают, пытаясь прорваться в дом. Они никогда не пробьются. Он возблагодарил судьбу за то, что дом у них старый, с маленькими окнами и крепкими, толстыми стенами, не похожий на современные казённые дома, сдаваемые в наем. Боже, спаси тех, кто сейчас заперся в этих новых домах!

— Перестаньте реветь! — огрызнулся он на детей. — Нечего бояться и скулить!

Обгоревшие, дымящиеся тела птиц продолжали падать в огонь — он не успевал их выгребать.

— Это их отгонит, — подумал он, — огонь и тяга в дымоходе. Все было хорошо, пока камин не забился. Убить меня мало за этот просчет! Огонь нам нужен любой ценой. Так я и знал, что что-нибудь да случится!

Сквозь царапанье когтей и хлопанье крыльев в деревянные щиты на окнах неожиданно пробился удивительно мирный бой стенных часов, висевших на кухне. Три часа утра. Осталось около четырех часов. Он не помнил точного времени начала отлива. Кажется, максимальный уровень воды бывает где-то перед половиной восьмого, около семи двадцати.

— Разожги примус, — сказал он жене. — Мы попьем чаю, а детям свари какао. Чего зря сидеть без дела?

Он постоял у печи. Огонь постепенно угасал, но птицы уже не падали. Он сунул кочергу в дымоход поглубже и ничего там не нашел. Дымоход был чист. Он вытер пот со лба.

— Давай-ка, Джилл, — сказал он, — сходи и принеси мне еще дров. Нам нужен хороший огонь. — Она боялась приблизиться, со страхом глядя на кучи обожженных птичьих тел.

— Не обращай на них внимания, — сказал он. — Мы вынесем их, когда огонь разгорится как следует.

Опасность, исходившая от камина, была ликвидирована. Теперь за дымоход можно быть спокойным. Если только огонь будет гореть постоянно днем и ночью.

Утром я схожу и принесу еще топлива, подумал он. Не может же это продолжаться бесконечно! Думаю, что успею, пока идет отлив. Во время отливов можно выходить и делать всю наружную работу, а остальное время работать дома. Нужно только приспособиться — и все!

Они выпили чаю и какао, закусив бутербродами. Нат заметил, что хлеба осталось только полбуханки. Ну ладно, они достанут еще.

— Прогони их, — сказал маленький Джонни, показывая на окно ложкой. — Прогони их — этих старых, гадких птиц!

— Обязательно, — с улыбкой сказал Нат. — Нам не нужны старые попрошайки, правда? Хватит с нас.

Они уже радовались, когда снаружи слышался глухой удар падающей на землю птицы.

— Еще одна, пап! — кричала Джилл. — Опять грохнулась!

— Так ей и надо, — говорил Нат. — Туда ей и дорога, мерзавке!

Только так и можно было вытерпеть. Не терять присутствия духа. Если бы они его сохранили хотя бы до семи часов, до первого утреннего выпуска новостей, было бы не так уж плохо.

— Дай-ка я закурю, — сказал он жене. — Табачный дым перебьет запах горелых перьев.

— Там только две сигареты в пачке, — сказала она. — Я собиралась завтра купить в кооперативной лавке.

— Я возьму одну, — сказал он, — а вторую оставлю на дождливый день.

Укладывать детей уже не имело смысла. Какой там сон, когда птицы все время царапаются и стучат в окна. Он сидел, обняв одной рукой жену, а второй — Джилл. Джонни притаился у матери на коленях. Сверху они прикрылись одеялами.

— Восхищаюсь мужеством этих попрошаек, — сказал он. — Я-то думал, что они скоро выдохнутся.

Восхищение его быстро улетучивалось. Стук в окна не прекращался ни на минуту. Вдруг ушей Ната достиг какой-то новый скрежет, как будто к окну подступила птица с более мощным и крепким клювом, чем у остальных. Он попробовал вспомнить названия птиц, пытаясь угадать, у каких из них столько силы. Удары не были похожи на стук дятла: у дятла он бывает легким и частым. Здесь стук был бешеным. Если так будет продолжаться дальше, дерево разлетится вдребезги, как это было вчера со стеклом. Он вспомнил о хищных птицах. Интересно, ястреб сильнее чайки или нет? Есть ли сейчас на карнизе хищные птицы, у которых когти так же крепки, как и клювы? Ястребы, коршуны, пустельги, соколы — он совершенно забыл о хищниках, об их лютой силе! Пройдет еще каких-то три часа, и если ничего не делать, доски на окнах превратятся в щепки.

Нат огляделся вокруг, прикидывая, какой мебелью можно пожертвовать в первую очередь, чтобы укрепить дверь. Окна были надежно прикрыты кухонным буфетом, но он был не очень уверен в крепости двери. Од поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, и на верхней площадке остановился и прислушался. На полу в детской он услыхал легкое царапанье и постукивание. Значит, птицы все-таки прорвались сюда… Он приложил ухо к двери. Так и есть! До него доносился шорох крыльев и легкое шарканье птичьих лап, прыгающих по полу. Другая спальня была еще пуста. Он зашел в нее и начал выносить оттуда мебель, сваливая ее грудой на верхней площадке на тот случай, если дверь детской не выдержит. Это была лишь мера предосторожности, на крайний случай. Он не хотел наваливать мебель возле двери детской, поскольку она открывалась внутрь. Единственное разумное решение — свалить ее на площадке.

— Что ты там делаешь, Нат? Иди сюда! — позвала жена.

— Сейчас приду! — крикнул он. — Хочу сделать из дома корабль.

Он не хотел, чтобы она поднималась наверх и слышала, как птичьи лапы царапают пол в детской, как хлопают под дверью крылья.

В половине шестого он предложил позавтракать, заказав гренки с беконом — чтобы как-то приглушить состояние паники, отражающееся в глазах жены, и успокоить испуганных детей. Она еще не знала, что птицы прорвались на второй этаж. К счастью, детская была не над кухней, иначе она обязательно услыхала бы стук этих падающих на пол смертников, которые со свистом влетали в комнату, разбивая себе головы о стены. Он хорошо знал этих безмозглых серебристых чаек. У них никогда не было ума. Черноголовые были другими: они знали, что делали. Знали также ястребы и канюки…

Он заметил, что бессознательно поглядывает на часы, стрелки которых ползли по циферблату убийственно медленно. Если его теория не верна, если нашествие не прекратится с началом отлива — они пропали. Это он знал точно. Они не протянут долгий день без воздуха, без отдыха, без топлива, без… Мысли его разбегались. Он знал, что для того, чтобы выдержать долгую осаду, им нужно запастись очень многим. Они не были готовы к этому. В городах было, наверное, безопаснее. Если бы можно было позвонить с фермы двоюродному брату и быстро съездить к нему на электричке в перерыве между двумя приливами, они смогли бы взять напрокат автомобиль. Это было бы большой удачей — разжиться автомобилем в такой ситуации…

Голос жены, зовущий его, прогнал внезапное, отчаянное желание лечь и поспать.

— Ну, что там еще? — резко сказал он.

— Радио, — сказала жена. — Я слежу за часами. Уже почти семь.

— Не крути ручку, — сказал он, впервые потеряв терпение. — Он уже настроен. Известия будут по этой программе.

Они стали ждать. Часы на кухне пробили семь. Из приемника не доносилось ни звука. Ни курантов, ни музыки. Они прождали пятнадцать минут, потом переключились на развлекательную программу. То же самое. Сводка новостей в эфир не вышла.

— Мы, наверное, не расслышали, — сказал он. — Передач не будет до восьми часов.

Они оставили приемник включенным, и Нат подумал о батареях, прикидывая в уме, насколько они могли уже разрядиться. Они обычно меняли их, когда жена ездила в город за покупками. Если батареи сядут, они даже не смогут услышать инструкций, что нужно делать.

— Светает, — прошептала жена. — Я не вижу, но чувствую. И птицы стучат не так громко.

Она была права. Шуршание и царапанье стихало с каждой минутой. Уже не слышно было толкотни на ступеньках, на карнизах окон. Начинался отлив. К восьми всякий шум снаружи прекратился. Остался только ветер. Дети, измучившиеся без тишины, мгновенно уснули. В половине восьмого Нат выключил приемник.

— Что ты делаешь! Мы же пропустим последние известия, — сказала жена.

— Никаких последних известий больше не будет, — ответил Нат. — Теперь мы должны рассчитывать только на себя.

Он подошел к двери и стал медленно разбирать наваленную перед ней баррикаду. Потом он осторожно отодвинул засов, вышел наружу, сбросил с крыльца мертвых птиц и глубоко вдохнул в себя холодный утренний воздух. В его распоряжении было шесть рабочих часов, и он знал, что должен беречь силы, употребив их правильно и не распыляясь. Главное сейчас — еда, свет и топливо. Если он обеспечит их в достаточном количестве, они продержатся еще одну ночь.

Он вышел в сад и сразу же увидел живых птиц. Чайки полетели к морю, как и раньше. Они искали корм на обнаженном иле — потом они опять вернутся для нового натиска. Лесные птицы вели себя иначе: они сидели и ждали. Нат видел их на кустах, на земле, на всех деревьях, на поле. Они покрывали все вокруг, сидели неподвижно и пока ничего не предпринимали.

Он прошел в конец своего небольшого садика. Птицы не двигались, но продолжали следить за каждым его движением.

— Мне нужно достать еды, — сказал себе Нат. — Я схожу на ферму и попробую найти что-нибудь там.

Он вернулся в дом и тщательно осмотрел окна и двери. Потом поднялся наверх и открыл дверь в детскую. Она была пуста, за исключением нескольких мертвых птиц, которые валялись на полу. Живые улетели в сад и на поле. Он сошел вниз.

— Я пошел на ферму, — сказал он.

Жена рванулась к нему. Через открытую дверь она заметила живых птиц.

— Возьми нас с собой, — взмолилась она. — Мы не можем оставаться здесь одни. Лучше я умру, чем останусь здесь одна!

Он немного подумал. Потом кивнул.

— Собирайся, — сказал он. — Принеси корзины и коляску Джонни. Мы ее нагрузим.

Они тепло оделись, чтобы не окоченеть на ледяном ветру, одели варежки и толстые шарфы. Жена посадила Джонни в коляску. Нат взял Джилл за руку.

— Птицы, — захныкала она. — Вон они, все на полях!

— Пока светло, они нас не тронут, — сказал он. Семья двинулась через поле по направлению к ферме.

Птицы не двигались. Они ждали, повернув головы к ветру. Когда они достигли первых построек, Нат остановился и приказал жене подождать, укрывшись от ветра за забором вместе с обоими детьми.

— Но я хочу увидеть миссис Тригг, — запротестовала она. — Мы можем одолжить у нее разных продуктов, если они ездили вчера на рынок. Не только хлеба и…

— Жди здесь! — перебил ее Нат. — Я вернусь через пару минут.

Он услыхал мычание коров, беспокойно мечущихся в загоне, и через щель в заборе увидел, что овцы выбили калитку и ходят в палисаднике перед домом. Из труб не поднималось ни единой струйки дыма. Его охватило дурное предчувствие… Нельзя было, чтобы жена и дети заходили на ферму.

— Не распускай нюни! — прикрикнул на нее Нат. — Делай, что тебе сказано.

Она откатила коляску к забору, который защищал ее и детей от резкого ветра.

Он зашел на ферму один. Пробился через стадо недоенных мычащих коров, которые двинулись за ним, мучаясь от переполненного вымени. Он увидел автомобиль, который почему-то стоял у ворот, а не в гараже. Окна дома были выбиты. В загоне и вокруг дома валялось множество мертвых чаек. Живые птицы расселись на деревьях, которые росли над фермой, и на крыше дома. Птицы не двигались. Они просто следили за ним.

В загоне лежало тело Джима… вернее — то, что от него осталось. Когда птицы закончили свое черное дело, коровы затоптали его. Рядом валялось ружье. Дверь дома была закрыта и заперта на засов, но так как все окна были выбиты, их легко было поднять и пролезть внутрь. Мертвый Тригг лежал рядом с телефоном. Очевидно, он пытался кому-то дозвониться, когда птицы напали на него. Трубка болталась на проводе, аппарат был сорван со стены. Следов миссис Тригг не было видно. Наверное, она была наверху. Стоило ли туда подниматься? Подавив приступ тошноты, Нат подумал о том, что он там найдет…

— Слава богу, — сказал он про себя, — что здесь не было детей…

Он заставил себя подняться по лестнице наверх, но на полпути повернул обратно. Он увидел ее ноги, которые торчали из открытой двери спальни. Рядом валялось несколько мертвых черноголовых чаек и сломанный зонтик.

Бесполезно здесь что-то делать, подумал Нат. У меня осталось всего пять часов, даже меньше. Тригги поняли бы меня. Я должен нагрузиться всем, что только найду.

Тяжело ступая, он вернулся к жене и детям, -

— Я загружу машину, — хрипло сказал он. — Насыплю угля и возьму горючего для примуса. Мы отвезем это домой и приедем сюда еще раз.

— А что с Триггами? — спросила жена.

— Наверное, поехали к друзьям, — ответил он, отвернувшись.

— Я пойду с тобой и помогу собрать.

— Не надо. Там полный хаос. Коровы и овцы ходят где попало. Подожди, я приведу машину. Ты в нее сядешь.

С трудом он выехал задним ходом со двора на луг. Отсюда жена и дети не могли видеть тела Джима.

— Сиди здесь, — сказал он, — и брось коляску. Мы ее потом заберем. Сейчас я загружу машину.

Ее глаза молча следили за ним. Он понял, что она обо всем догадалась, иначе предложила бы помочь ему поискать крупу и хлеб.

Они сделали вместе три рейса от фермы к дому, пока не убедились, что у них есть все, что нужно. Это удивительно, подумал он, сколько требуется человеку всякой всячины. Самое главное было — достать материал для заделки окон. Он объездил все окрестности в поисках досок, чтобы заменить щиты на окнах своего дома. Свечи, керосин, гвозди, консервы — список был бесконечным. Кроме того, он подоил трех коров. Остальные, бедные твари, так и ходили недоенными, оглашая двор горестным мычанием.

В последнюю из ездок он съездил на автобусную остановку и зашел в телефонную будку. Он подождал несколько минут, множество раз тщетно нажимал на рычаг. Линия молчала. Он вылез на насыпь и оглядел местность. Нигде не было никаких признаков жизни, в полях тоже ни души, не считая ждущих, внимательно следящих за ним птиц. Некоторые из них спали, уткнув клювы в перья.

Вдруг он вспомнил. Они ведь уже нажрались! Они досыта нажрались за ночь! Вот почему они не двигались утром…

Ни одного дымка не поднималось из труб муниципальных домов. Он подумал о детях, которые вчера днем бежали по полю домой.

«Я должен был это предвидеть, — подумал он. — Нужно было взять их к себе!»

Он поднял глаза к небу. Оно было тусклым и серым. Голые деревья, стоявшие неподалеку, казались согнувшимися и почерневшими от восточного ветра. Только на живых птиц холод, казалось, не действовал — они сидели на полях огромными стаями и ждали.

— Вот когда их можно достать, — сказал Нат. — Сейчас это хорошая неподвижная цель. Это нужно сделать одновременно по всей стране. Почему наши самолеты не прилетят и не распылят на них горчичный газ? Они должны понимать, должны видеть это сами!

— Давай побыстрее проедем через вторые ворота, — шепнул он жене. — Там лежит почтальон. Я не хочу, чтобы Джилл видела.

Он нажал на газ. Маленький «Моррис» со звоном и грохотом понесся по лугу. Дети взвизгнули от восторга.