1.
Ветер, я снова болен.Робок мой детский дух.Я выбирать не волен,Ты же свободен, друг!Трудно стоять спиною,Валит и бьет с боков.Распоряжайся мноюТам, в глубине веков.2.
Черный ветер прилетел,Страшный ветер прошлогоднийДикой флейтой засвистел,Дырку высверлил в душеИ вытягивал из телЗвуки музыки звериной.На девятом этажеЯ живу с женой Мариной.Колыбельную нам пелДовоенный ветер.3.
Паскудная мысль о поэте,Поспешно латающем течь,Покуда на всем белом светеОт ветра ни встать и не лечь;И вышивка шелковой речиНа ощупь гладка и тепла,Пока прикрываются свечиБроней ветрового стекла.4.
Ветер порывами правит.Ветер стучится в виски.Ветер погонщика славитИ ослепляет пески.Ветер Сахары и страха,Ветер, как бич пастуха,Гонит верблюдов АллахаК мертвому морю стиха.5.
Телеграмма далекого века.Римский Форум, рифмованный зал.Жил на свете философ Сенека,По-латыни трактаты писал.Прилетел этот ветер оттуда,Чтоб смешать костяной алфавит.Был убит обыватель Иуда,А философ Сенека забыт.6.
Вихрем разве назовуЯ тебя, спасая крыши?Слышишь? Незачем НевуЗагонять до льва и выше.Наводненья хорошиВ историческом аспекте.Я шагаю. Ни душиНа Владимирском проспекте.Кто прохожих не пугалИ во мраке не скрывался?Пушкин где-то здесь шагал,Кушнер где-то ошивался.Может быть, пора и мнеБыть у ветра на ремне.Тихое сердце
В темном провале колодцаСветит живая вода.Тихое сердце не бьется,Только вздохнет иногда.Плоти комочек несчастныйВеличиною с кулак.Чем-то душе сопричастныйТайный о времени знак.Слышу, как медленной кровьюТы прорастаешь во мне.То, что казалось мне новью,Все для тебя в старине.Если поспешного пылаПолон я в утренний час,Шепчешь ты: «Все это было.Все это было не раз.Нам суждено повторитьсяДаже в предчувствиях, ноЭтой водою напитьсяТоже не всем суждено».Скрипка
За дверью скрипка заиграла.Я раньше скрипку не любил.Теперь то время миновало,Я навсегда его забыл.Стою на лестничной площадкеИ жадно слушаю, как тамСкрипач в таинственном порядкеРазводит ноты по местам.Струна пиликает так тонко —Порой не уследить за ней.Нужна другая перепонка,Нежнее, может быть, моей.Стою, и слушаю, и плачу,И говорю с самим собой,Что я совсем немного значуПред этой скрипочкой сухой,Которая вот так, невольно,Случайно, судя по всему,Заставит плакать добровольноИ неизвестно, по чему.«Времени тонкие нити…»
Времени тонкие нити —Елочный дождь от верхушки;Бусы, гирлянды событий,Хлопоты, хлопья, хлопушки.В спешке (куда не успели?),В блестках (а все же тревожно!)Не замечаем, что елиСнегом укрыты надежно.Не понимаем, что корниВ землю врастают не сразу.Надо немного спокойнейКаждую новую фразу.Надпись на полях
Ю. М.
Сколько бы лет мы ни жили,Лишь ускользающий час,Сладкий, как запах ванили,Дразнит и мучает нас.Он, неизвестный, манящийБлизостью жизни иной,Ярче, чем день настоящий,Даже в минуте одной.Может быть, в том-то и счастье,Чтоб, догоняя его,Жить настоящим отчастиИ не винить никого.«Милая! Не посмотрев на небо…»
Милая! Не посмотрев на небо,Многие уходят умирать.Разве на земле достанет хлеба,Чтобы накормить всю эту рать?Мы с тобой, попутчики живые,Говорим на тихих языкахИ глядим, как будто бы впервые,На просветы в низких облаках.Там, в провалах туч, в бездонных ямах,В глубине прощальных наших глаз,Столько птиц, свободных и упрямых,В небо улетающих от нас.Сколько лет!.. Мелькнули, улетели,Будто краску смазали с холста.Милая! Предсмертный холод в теле.Пустота бумажного листа.Театр
"…Боже!
Каким ничтожным, плоским и тупым
Мне кажется весь свет в своих затеях.
Глядеть тошнит…»
В. Шекспир(«Гамлет», акт I, сцена 2)1. Бедный Йорик
Могильщики, как черви. Гнуснее нету харь!Принц Гамлет держит череп, а череп, как фонарь,Сияет бледным светом, и челюсти в земле.Ты, Йорик, был поэтом. Ты светишься во мгле.Пусты твои глазницы, и отвалился нос.В партере ищут лица ответа на вопрос.А принц, как алкоголик, шатается, дыша…Ты умер, бедный Йорик! Чиста твоя душа.Не потому ли бедным остался ты для нас,Что был поэтом вредным и даже в смертный час,Покуда лесорубы пилили ель на гроб,Кривил в усмешке губы и морщил бледный лоб?Принц Гамлет (он философ) сказал бы так: «My God!Не задавай вопросов и не ищи острот.Труби про труд ударный и радуйся, трубя.Язык твой – враг коварный, и он убьет тебя».Но ты, упрямый Йорик, юродствовал, крича,Пока блестел топорик в руках у палача.У прошлого украден, в грядущее не взят…Как говорят, нагляден, нагляден результат!Ну что б тебе покоя и безобидных слов?Пейзажей над рекою, телят, щенят, козлов?Ну что б сказать, как светел простор родных полей?Но ты упрямо метил в вельмож и королей!Покойся, бедный Йорик! Покойся, мертвый шут!Когда-нибудь историк напишет скучный трудИ разберет до корки, и базу подведет,И свистнет рак на горке, и рыба запоет…2. Посвящение
Погляди, зевака, зритель!Снизойди до мелочей!Ты свидетель и святительНаших горестных речей.Без тебя мы, как лекарствоБез почуявшего боль,Как король без государстваИ без цифры круглый ноль.Не какой-нибудь поклонникИ ценитель громких фраз —Нам ты нужен как сторонник,Сборщик хроник про запас.Погляди, мудрец, зевака —Пусть немой, но не слепой —Как там Гамлет-забиякаМашет шпагой над толпой.3. Первый монолог Гамлета
Зал черен, как могила.Качаясь на краю,Скажу о том, что было.Что будет – утаю.Вот выброшен наружуПоследний ком земли.Разворовали душу,По крохам унесли.Вам, девушка в партере,Вам, девушкин жених,Дарил ее по мереСпособностей своих.Но где-то в серединеШекспировских страстейУвидел – нет в поминеМеня среди людей.Я растворился в залеСредь ваших душ и тел,Но лучше вы не стали,А сам я – опустел.Я стал теперь помельче,Себя не сохраня,И лишь немного желчиОсталось у меня.Излить ее бумаге,А там когда-нибудьСебя подставить шпагеИ глубоко вздохнуть…4. Шепот в бельэтаже
«Этот Гамлет, он заслуженный артист,Поменял двух жен, молоденьких актрис,А теперь живет с народной из кино.Впрочем, это для искусства все равно.Он недавно был в Париже, говорят.Замечаете, какой надменный взгляд?И мешочки под глазами. Пьет, как гнус!Впрочем, это для искусства даже плюс.А на днях я повстречал его в метро.Шел с букетиком и щурился хитро.По всему видать, пройдоха хоть куда!Впрочем, это для искусства не беда.Чем заслуженней артист, тем он наглей.Он за выход получает сто рублей!И за что ему везде такой почет?..»Вот вам мой стенографический отчет.5. Обращение к ложе
Простите за грубость, искусство,—Оно вам до лампочки, сэр!Разбудит в вас бульшие чувстваКрасиво нарезанный сыр.Простите! Еще, кроме сыра,Копченая есть колбаса.Зачем же ходить на Шекспира,Бессмысленно пяля глаза?На чёрта вам слушать ГамлйтаИ прочих дурацких фигур,Коль есть отбивная котлета,А также сациви из кур?Неужто вам так интересно,Кто будет в финале убит?Искусство – оно бесполезноИ в целом здоровью вредит.Но главное даже не в этом!А вдруг западет вам на умВнушенная тем же ГамлйтомОдна из опаснейших дум?А вдруг вам захочется тоже,Безумствуя: «Быть иль не быть?»,Махать кулаками из ложиИ люстры хрустальные бить?Шекспир – это все же не шутка!Прошу вас, ступайте домой!Уже фарширована уткаИ зреет в печи духовой.6. Второй монолог Гамлета
Любить людей, угрюмо ненавидя,Иль ненавидеть, искренне любя?Не лучше ль, никого из них не видя,Старательно описывать себя?Себя – чревоугодника, повесу,Предателя, фальшивого льстеца,Актера, наспех вставленного в пьесу,Болтливого пророка, подлеца.Себя, в котором тысяча пороковИ столько же блистательных идей,Усвоившего несколько уроковСреди людей, на людях, для людей.Себя – героя, циника, невежду —Перетрясти, как старый чемодан,Испытывая тайную надежду,Что зрители воспримут как обман,Как зрелище, как позу, как рисовкуМою с натуры списанную роль.Обрадуются, разгадав уловку:«Король погиб? Да здравствует король!»Орите – на галерке и в партере —Приветствуя, завидуя, кляня!Мой судия – внутри, и к высшей мере,Страдая, он приговорит меня.7. Лейтенант на приставном кресле
Помощи ждет? Совета?В зале так мало света!Не различаю глаз.Что же сказать вам, зритель?Ваш офицерский китель —Он разделяет нас.Вы человек, которыйСлужит стране опорой.Я же служу шутом.Нет, от моей улыбкиСтены не станут зыбки,Не покачнется дом.Быть не должно двух мнений:В Гамлете тьма сомнений,Но, как ни странно, выИщете в черном залеСовести и печали,Пищи для головы.Знайте, пока мы рядом:Вы с напряженным взглядом,С горькой усмешкой – я,Надобны в равной мереМне – ваша твердость в вере,Вам – боль и скорбь моя.8. Суфлер
Старичок с лицом поганкиВ будке сплюснутой сидит,Как танкист в картонном танке,Мертвым шепотом свистит.Он доверенный Шекспира.Вот трагедия творца:Точно гроб, его квартира,У Шекспира нет лица!Гамлет, видимый на сцене,Уличен в большой измене.Он понес какой-то бред,Чем нарушил весь сюжет.Этот Гамлет стал опасен!Старичок стирает пот,Стонет, делается красенИ, вздыхая, воду пьет.Побелев потом, как тесто,Или попросту, как мел,Старичок теряет место,На котором век сидел.9. Билетерша
Билетерша, седая букашкаС буклями на головеИ буквами в программке,Ждет антракта, вздыхает, бедняжка, —Как ей все надоело!Этот Гамлет еще в годы НЭПа —Артист был другой,Фамилию она забыла —Точно так же кривлялся нелепо.А что изменилось?10. Галерка
Галерка сегодня тихаИ, скажем, не так откровенна.Молчит, доходя постепенноДо тайного смысла стиха.Не то, что тому десять летНазад, когда искоркой БожьейВзлетал на подмостки пригожийИ ладный красавец-поэт.Тогда заклинанья его,Признаюсь, и мне приносилиУверенность в завтрашней силе,А ныне в них нет ничего.Теперь все скромнее на вид,Сложней, я сказал бы, и строже.И чувства, и мысли дороже,Но что же галерка молчит?11. Места для критики
Прошу прощенья! Сволочи и стервы —Их мало, но они, конечно, есть —Пришли пощекотать немного нервыИ услыхать слова про долг и честь.Как правило, им лучше всех известно,Где Гамлет слаб, а где явил талант.Мне кажется, считать им даже лестноСебя умнее, чем комедиант.Несчастный Гамлет! Правила наруша,Как бы ребенок, ждущий похвалы,Зачем он выворачивает душуПред теми, что ничтожны и малы?Неужто он еще не понимает,Что самый наилучший приговор —Их зависть и растерянность немая,Их озлобленье и его позор?12. Третий монолог Гамлета
Он думает, он счастлив – этот тип,Лениво наблюдающий за мноюВ бинокль. Он полагает, что искусствоСродни послеобеденному снуВ обширном каталоге удовольствий,Где издавна стоят на первых строчкахЖратва, вино и женщины… Теперь,В антракте между первыми и третьей,Он задницей утоп в пружинном креслеИ слушает желудок свой. А я,Нелепый аккомпанемент желудка,Кричу со сцены: «Быть или не быть?!»Конечно, быть! Достигнув положенья,Купить машину, съездить на Кавказ,Потом туристом прокатиться в Лондон,Чтоб там уже, в Шекспировском театре,С вниманием «to be or not to be»Прослушать… Ах, несчастный этот Гамлет!Чего он хочет, бедный англичанинИ датский принц? Неужто, в самом деле,Прогнило что-то в королевстве Датском?13. В партере
Накрашенное женское лицоКруглится, как пасхальное яйцо,И мысль старательно изображает.А между тем, слепая, словно крот,Рука соседа ей коленку мнетИ женщине нисколько не мешает.Принц Гамлет прочитал свой монолог.Рука уже почти что между ногПриподымает юбку осторожно…Искусство, всем знакомое давно,Когда в партере бархатном темноИ даже невозможное возможно.Чулок шершав, а пальцы холодны.Видны лишь лица. Как они бледны!Глаза влажны, и стеснено дыханье.Скорее, Гамлет! Быть или не быть?Но можно ли Офелию любить,Не испытав греховного желанья?Поэтому пускай пристойный ликПокроет тайной этот жалкий миг.Поэтому смелей, рука соседа!О дайте свету! Дайте хоть звонок!Куда бежать от этих рук и ног?На коже лишь следы. В душе – ни следа.14. Офелия
Девочка, веточка счастья,Замерла в третьем ряду.В ком еще столько участья,Столько вниманья найду?Вот она, вроде бы с нами,Можно потрогать рукой.Тешится сладкими снами,Как леденцом за щекой.Вздрагивая то и дело,Мятый платок теребя,Вытянулась, улетелаИ позабыла себя.Это она у кулисы,Зная всю жизнь наперед,Голосом взрослой актрисыТихую песню поет.Как сохранить ее веруИ оградить ото лжи?Вся она – вызов партеруИ утвержденье души.Смолкни, ненужная лира!Что ей вся наша игра —Девочке с совестью мира,Ветке с ростками добра?15. Песенка шута
Вперемежку так проскачем:Гамлет, свита с королем…Может, что-нибудь да значим?Может, зрячими помрем?Так проскачем вперемежку:Гамлет, Йорик, шут, дурак…Или спрятать нам усмешку?Или, вправду, надо так?Так! Со шпагой на отлете,Жаля и жалея вас…Может, что-нибудь поймете,Хоть потом, хоть не сейчас.Красная тетрадь
(1972)
Книга стихов «Красная тетрадь» была написана
на военных сборах в ракетном дивизионе
под Ленинградом в июне-июле 1972 г.
Название обязано своим происхождением
общей тетради в красной обложке,
куда записывались стихи.
Стансы офицера запаса
В расположении воинской частиЯ, лейтенант, но лишь только отчасти,Лежа на травке в цветущем лесу,Думал о том, как я душу спасу.Летние сборы – такая морока!Призванный для прохождения срокаИ изученья секретных систем,Я, признаюсь, занимался не тем.Вас, мой читатель, спасали ракеты.Я же в лесу, изводя сигареты,В небо глядел, по которому плылАнгел в сиянье серебряных крыл.Как и положено, ангел на делеВыглядел так же, как прочие цели,Маленькой точкой, сверлящей экран,Той, за которой следил капитан.Он был готов, коль сыграют тревогу,Выстрелить даже по Господу Богу,Если всевышний (о Боже, прости!)По индикатору будет ползти.Он не шутя, с установленным рвеньемЗанят был вашим, читатель, спасеньем.Он защищал вас в то время, как яДумал о смысле его бытия.Каждый из нас исполнял свое дело,Обороняя кто душу, кто тело,И в небесах наблюдая полетВидел кто ангела, кто самолет.«Загораю на солнышке, веки прикрыв…»
Загораю на солнышке, веки прикрыв.Надо мною висит одуванчика взрыв.Муравей свою бедную ношу несет,Бесконечное время куда-то ползет.Поневоле подумаешь: сотни вековБыл порядок толков, а порядок таков:Бессловесные твари рождались, росли,Свою скромную ношу по жизни несли,Не ища дополнительных неких причин,Умирали под видом безвестных личинИ рождались, чтоб снова опять и опятьПросто есть, размножаться, работать и спать.А теперь я осмысленно в травке лежу,За свою драгоценную душу дрожу,Чтоб она, не дай Бог, не пропала зазря,Точно жизнь одуванчика и муравья.«Полк, в котором я служил…»
Полк, в котором я служил,Был лихой гвардейской частью.В нем полковник был, но, к счастью,Нам до Бога далеко.В молодецких сапогахМы ходили по болотам.Часовой кричал нам: «Кто там?!»Отвечали мы: «Свои!..»В смысле атомной войныБыло тоже очень мирно.Но зато команду «Смирно!»Мы умеем исполнять.Там свои и здесь свои,Смирные, какой мы части?Господи, в Твоей мы власти!Все мы смертники Твои.«Когда подлетает к границе…»
Когда подлетает к границеВоенный чужой самолет,И в душных кабинах струитсяПо лицам внимательным пот,Когда на экране обзораМигает возможная цель,В помехах скрываясь от взора,Точь-в-точь зарываясь в метель,Когда в говорящей коробкеВзрывается краткий приказ,И палец, лежащий на кнопке,Дрожит незаметно для глаз,Когда на часах полшестогоИ кажется – мир не спасти,Да будет услышано словоПоследнее наше «Прости!..»«Прости, я думал о тебе…»
Прости, я думал о тебеЗа проволочным загражденьем.Вращалась в стереотрубеЗемля обманчивым виденьем.Вращалась близкая земля,Был каждый камень на примете,Леса, озера и поляИ в общем, все, что есть на свете.Простой оптический обманПозволил мне увидеть разомДорогу, утренний туман,Солдатика с противогазом.Просвечивался каждый куст.В трех километрах шел ребенок.Был воздух невесом и пуст,А взгляд внимателен и тонок.Я видел зрением своим,Усиленным десятикратно,Ту часть Земли, где состоимПриписанными безвозвратно.Она была невеликаВ кружке холодного металла,И смерти черная рукаЕще стекла не закрывала.«Неужели так будет…»
Неужели так будет,Что в назначенный часВой сирены разбудитПерепуганных нас?Нас, военных и штатских,Не видавших войны,Смерть окликнет по-братскиБезо всякой вины:«Если жил на планетеГолубь ты голубой,Значит, будешь в ответеИ пойдешь на убой.С Богом или без Бога,С чертом иль без души —Всем одна вам дорога,Смерти все хороши».«И все-таки, когда моя душа…»
И все-таки, когда моя душа,Как говорят, покинет это тело,Спасительной свободою дыша,Она не будет знать предела.Неправда, что всему один конец.Душа моя – фонарик путеводныйСреди теней, которыми ТворецНе дорожит во тьме холодной.Неотличим от прочих только тут,Незримый свет храню я под секретом.Но если все ослепнут и уйдут,Кто уследит за этим светом?«В военном городке…»
В военном городкеПроходит смотр дождей.Бетонный плац покрытГорошинами града.А где-то вдалекеОт суетных страстейСуровый Бог сидитИ с нас не сводит взгляда.С невидимым врагомНеслышимые мыВедем наш разговорНа радиочастотах,Но спорят о другомДалекие громы,И слышен этот спорНа всех земных широтах.Величествен раскатНебесного огня.Я бледен от стыдаПеред лицом Природы.Прислушайся, мой брат,И не убий меняВ день Страшного суда,Постигшего народы.Романс о зайце
Был он пойман на пятой позиции,Где лежал абсолютно без сил.Наш майор, как сотрудник милиции,Мигом за уши зайца схватил.В маскировочной сети запутанный,Что скрывала ракету от глаз,Заяц был молодой и запуганный,Чем-то очень похожий на нас.С выражением дикого ужасаЗаяц криком отпугивал смерть,А майор, багровея и тужася,Постепенно распутывал сеть.Он кричал, вероятно, о разуме,Этот заяц, поднявший губу,А майор равнодушными фразамиПредрекал ему злую судьбу.Он взывал к человеческой жалостиИли к совести нашей взывал,Но майор лишь бранил его шалости,А ушей его не выпускал.О мыслитель, вопящий о бренности!О философ, застрявший в сети!Жалки наши духовные ценностиИ бессильны кого-то спасти.Полковник
Стареющий полковник не успелПовоевать. Теперь уже недолгоДо пенсии. Я славлю чувство долга,Но мне обидно за его удел.Вот вам деталь: когда он говорит,Он раскрывает рот, как для приказа,Но мирная обыденная фразаЗаметно портит общий колорит.Всю жизнь он терпеливо ждал войны,В то время как вокруг другие лицаМогли спокойно жить и веселиться,Не ощущая перед ним вины.Средь прочих я, писатель этих строк,Мог ворошить свой дедовский рифмовникЛишь потому, что где-то жил полковник,Не спал, служил, был к подчиненным строг.Теперь представьте: где-то в глубинеАмерики, у черта на куличках,Жил некто в соответствующих лычках,Не спал, служил, готовился к войне.Он тоже, к счастью, не успел убить,И тоже будет вскорости уволен.Не правда ли, наш мир немного болен?Иначе это трудно объяснить.«Мужчины играют в войну…»
Мужчины играют в войну.Один, побелевший от ярости,Стреляет в другого без жалости,Укрывшись от пуль за сосну.Солдат девятнадцати лет,Приученных службой к усердию,Вовек не склонял к милосердиюПолит – извините! – просвет.Чего же ты хочешь от них,Твоих молодых современников?Ужель превратить их в изменниковПосредством читания книг?Ты сам опоясан ремнем,Одет в гимнастерку с погонами,И теми же замкнут законами,И тем же сгораешь огнем.Брат
Мой брат, капитан третьего ранга,На взгляд чуть поменьше среднего танка,Служил в районе Белого моряИ жил, как мне кажется, там без горя.Ему полагались оклад и форма.В Крыму отдыхал он, устав от шторма.Теперь в Академии Вэ эМ Флота,Как зверь, он секретное учит что-то.– Ну что? – говорит он. – Как в мире слова?Пальто, – говорит, – у тебя не ново.– Ну да, – говорю донельзя нежнее. —Куда нам, писателям! Вы нужнее.– Угу, – отвечает, косясь в тетрадку. —Могу, – говорит, – одолжить десятку.– Нет-нет, это лишнее. Что я, нищий?Поэт, – говорю, – сыт духовной пищей.– Ха-ха! – он смеется. – А кроме шуток?Стиха не сложить на пустой желудок.– Ну да! – отвечаю, тетрадь листая. —Беда – это если душа пустая.«Кукушка с утра завела…»
Кукушка с утра завелаВ лесу звуковые повторы.Работы, заботы, дела,Мечты, суеты, разговоры.А ну, погадай мне! Ку-ку…Мой срок отсчитай мне, сестрица.И жить дальше так не могу,И некогда остановиться.Ку-ку… Жил да был индивид.Ку-ку… Делал, вроде бы, дело.Ку-ку?.. Может быть, делал вид?Ку-ку да ку-ку! Надоело…«Вот ведь какая петрушка!…»
Вот ведь какая петрушка!Накуковала кукушка,Наговорила тоска,Лампа дрожит у виска.Вот ведь какая задача!Так ничего и не знача,Прожил один гражданин.Впрочем, он был не один.Разве была она пыткой,Жизнь его? Нет, лишь попыткой,Чтоб оправдаться с трудомПеред неясным судом.Он был подопытной мошкой,Занятый вечной зубрежкойС тихим восторгом лицаПод микроскопом Творца.Элегия
Я за окно глядел, и хитрый взгляд луны,Сообщницы моей, которой не даныПять наших чувств, чтоб мучаться, томясь,Напоминал, что существует связьМеж нами. О холодное светило!Я знаю, в глубине твоей таится сила,Душевный жар, покрытый мертвым слоемПеска и камня, но, гордясь покоем,Холудностью своей, которой все низки,Ты не заботишься, пробьются ль сквозь пескиДа камни на тебя направленные взгляды,И от аструномов своих не ждешь награды.А я, постыдный раб хвалы или хулы,Желал, но не достиг бесстрастия скалыИ не зажег волшебного огня,Которым светишь ты надменно на меня.«Давайте говорить о главном…»
Давайте говорить о главном.Нет времени на пустяки.Родившись с именем державным,Мы от величья далеки.Мы, покорители пространства,Забыли, что на бытииЛежит печать непостоянства,И хладны Стиксовы струи.Казалось бы, наш дерзкий разумПочти с Божественным сравним,И повинуются приказамИ твердь, и топь, и огнь, и дым.Но мы, вращаясь в высших сферах,Как бы в приемной божества,По-прежнему живем в пещерахИ катакомбах естества.Темны пустые переходы,И звук шагов пугает нас.И дальний светлячок свободыУж поколеблен и угас.«Какая там птичка щебечет, звеня?…»
Какая там птичка щебечет, звеня?Какая там травка в цвету?Названья Природы темны для меня,Признаюсь к большому стыду.Другие породы, другие цветыЗаучены издавна мной.Они на земле оставляют следыКолесами, дымом, броней.Простите, растения, бедность мою!Вы, птицы, простите мой слух!Я сам ведь неназванный песни пою,А значит, я брат вам и друг.Запись в дневнике
Вчера мой сверстник в форме капитана,Вернувшийся на днях из Казахстана,Где расположен Энский полигон,(Не дай мне, Боже, выболтать секрета!)Рассказывал, как действует ракета,Причем, весьма был этим увлечен.Он говорил, не в силах скрыть азарта,Что зрелище ракеты после стартаБожественно и полно красоты.Земля дрожит, трава на ней дымится,Горит… Тебе такое, мол, не снится!(Он незаметно перешел на «ты».)И странно – я, певец разоруженья,Не смог унять душевного движенья,Представив этот грохот и полет.Так что же сердце заставляет биться?Неужто жажда крови и убийства,Что в глубине души моей живет?Скорее, здесь мальчишеское что-то:К оружию пристрастье и охотаЗайти, как в детстве, в ярмарочный тир…Я сверстника разглядывал, тупея.Запомнились зачем-то портупеяИ новенький, с иголочки мундир.«Комариный писк…»
Комариный писк,Медленный, летучий.Светел лунный диск.Ветер гонит тучи.В сероватой мглеЧеткий контур ставен.Будто на землеЯ один оставлен.Будто эта ночьДолгая, как повесть,Мне должна помочьУмереть на совесть.Завершить дела,Погасить светильник…На краю столаТикает будильник.«Эта белая ночь так тиха…»
Эта белая ночь так тиха,Что прохожих шаги под балконом,Как ударные стопы стиха,Во дворах отдаются со звоном.Эта белая ночь так пуста,Что словами ее не заполнить,Но пространство пустого листаПриглашает все это запомнить.Эта белая ночь так черна,Так длинна и так тянется сладко,Что душа, ее свойствам верна,Растворяется в ней без остака.Восточный мотив
Обращаюсь к звезде:неужели мы так одиноки?Нет нам братьев нигде,так зачем ты горишь на востоке?И зачем ты нас дразнишьподобием жизни и света?Нет мучительней казни,чем видеть твой взгляд без ответа.Неужели мы всеот простой опечатки природы?Эти травы в росе,эти всходы и вешние воды,Эта жизнь без конца —неужели она только шуткаМолодого Творца,от которой становится жутко?«Серебряный кораблик…»
