Снежная почта

Серебряный корабликНад облаком летит.Мне нравится, мне нравитсяЕго беспечный вид.Он легкий и блестящий,Как щелочной металл.Ах, век бы я над миромКорабликом летал!Чтоб надо мной звенелиПустые небеса,Чтоб солнце отражалиЛитые паруса,Чтоб я счастливым не был,Но пролетал, как дым,Корабликом по небу,Живительным, живым.

«Наша родная Вселенная…»

Наша родная ВселеннаяС звездочками во тьме —Облачко обыкновенное,Спрятанное в уме.Крупный масштаб мироздания,В общем, легко понять.Он для венца созданияПроще, чем пятью пять.Но, неразгаданный в вечностиИ стерегущий нас,Жуткий приют бесконечностиТам, за зрачками глаз.Там, за пределами знания,Сбивчивы, неясны —Наши надежды, страдания,Страсти, сомненья, сны.

«Я родился… Какая загадка!…»

Я родился… Какая загадка!Нет, послушайте, это про вас.В мире хаоса и беспорядкаЯ родился. Лучинка зажглась.Значит, были к тому предпосылки,И имелся такой уголок,Чтобы пламенем тусклой коптилкиОсветить его хоть на вершок.Значит, кто-то поставил задачу.Кто – неважно, но был кто-нибудь.Я живу, я сгораю, я значу.Я свечу… В этом, собственно, суть.

Иисус

Все печальнее речиИ суровее взгляд,Но сыны человечьиНе о том говорят.Как мне сделать понятнейЭту музыку сфер?Вам бы все позанятней,Про любовь, например.Я ль страстей не имею,На две трети земной?Но немею, немеюПред любовью иной.Продолжение рода —Это ль главное, друг?С вечным зовом: Свобода! —Продолжается дух.Не желаю лукавитьИ грозить вам судом.Только бы не оставитьНичего на потом.

«Все совершится только здесь…»

Все совершится только здесь.Умрешь ты полностью и весь.Твоя душа ни в ад, ни в райНе попадет, и не мечтай.Все совершится только тут,За эти несколько минут,В общенье с этими людьми.Меня ты правильно пойми.С так называемым ТворцомЛегко казаться мудрецом,Хотя, по правде, – нет его.Короче – нету ничего.И все-таки: Творец… душа…А жизнь сложна и хороша,Полна предчувствий и причуд,Хоть завершится только тут.

Мудрец из Монтаньолы

Герману Гессе,

автору «Игры в бисер».

Спокойна альпийская крепостьИ в дымке почти не видна.А в мире – такая нелепость! —Которое лето война.Осталось, как видно, немного,Чтоб рухнул весь божеский свет.Но поза индийского йога —Единственно верный ответ.Глядит на цветущую вишнюВ безмолвии вещем старик,И рядом с ним Шива и ВишнуГлядят на больной материк.Нужны ли защитники духа,Хранители древних даров,Коль скоро касается слухаЛишь пушек воинственный рев?Но старец глаза прикрываетИ долгим кивком мудрецаДает убедиться, что знаетО замысле тайном Творца.Пускай там земные сраженьяПроходят своим чередом…Служенье, служенье, служенье!Ты призван нездешним судом.

«В электричке стоящий в проходе…»

В электричке стоящий в проходе,Изучающий жизнь на бегу,Что я знаю об этом народе?Чем помочь его мыслям могу?Не представить, к примеру, как сложенЭтот розовый пенсионер,Но меж нами контакт невозможенПо причине хороших манер.Не узнать, почему эти двоеТак устало в окошко глядят.Что у них там случилось такое?Размышленье? Размолвка? Разлад?Не понять даже самую малостьИз увиденных мною окрест:И ребенка невинную шалость,И стареющей женщины жест.И поэтому в силу привычкиГоворю, как могу, о себе:– Пассажиры, – прошу, – электрички!Хоть в моей разберитесь судьбе.Я такой же случайный прохожий,Представитель трудящихся масс.Вот ладонь. Наши линии схожи.Вот стихи. Они тоже про вас.И, внимая им на поворотеИ в пространстве чертя полукруг,Может быть, вы себя узнаетеИ себе удивляетесь вдруг.

«Казалось бы, уже забыл…»

Казалось бы, уже забылТебя за давностью утраты.Умерен юношеский пылИ стерлись имена и даты.Казалось бы, ты далеко,Мы знать не знаем друг о друге.Но вот поди ж ты, как легкоПодняться вновь душевной вьюге!Девчонка, школьница, как ты —И некрасива, и красива,Твои далекие чертыСлучайным взглядом воскресила.Она взглянула, как тогда.Не знаю, что уж ей казалось?Моя давнишняя бедаЕе, по счастью, не касалась.Искала, может быть, ответ,Косясь и с кем-то там толкуя?..Но я-то прожил столько лет.Но я-то видел в ней другую.

«Прости, зверек неосторожный…»

Прости, зверек неосторожный,Попавший в сети хитреца!С какой улыбкой невозможнойТы сберегаешь честь лица,Скрываешь признаки испуга,Твоя ладонь слегка дрожит.Мы так опасны друг для друга,Что, может, вправду нам дружить?И, прикрываясь легким тономКоротких и случайных встреч,Быть верным всяческим законамИ долг беречь, и дом стеречь.

Записка

Напишу ему: «Здравствуй, потомок!Ты прости, что твой пра-пра-прадйдБыл по вашим понятьям подонокИ к тому же никчёмный поэт.Ты прости ему бедную лиру,И обман, и притворство его.Он хотел лишь понравиться мируИ повсюду играл своего.Среди русских считался он русским,Средь евреев казался еврей,Среди женщин был чуточку грустнымИ веселым средь старых друзей.В этом не было даже расчету,А скорее, позор да беда.Но по самому строгому счетуБыл чужим он везде и всегда.Поносили его и венчали,Улыбался он, скромен и мил.„В многой мудрости много печали“,—Повторять он частенько любил.Утомясь от борьбы постепенно,Стал он тих и покорен судьбе.Ну, а если сказать откровенно,—Он мечтал быть понятным тебе.Ты прости ему эту записку,Заготовленную наперед…Знаю я: наша встреча не близко.Холод времени пальцы сведет».

Детская сказка

Непонятно – где,Непонятно – как,На одной звездеЖил один дурак.Он не изучалКнижек мудрецов,Не видал начал,Не видал концов.Только ел да ел,Только спал да спал,Но однажды селИ во сне сказал:«Объясните мне,Для чего живу?Или я во сне,Или наяву?»Тут над ним как разВорон пролеталИ, скосивши глаз,Так ему сказал:«Я живу в трудеНесколько веков.Стало на звездеМного дураков.Видно, я отстал,Это верный знак…»«Долго ли я спал?»,—Говорит дурак.Он протер глаза,Голову поднял,Глянул в небеса,Звезды увидал.«Я не так уж глуп,—Проворчал дурак.—Вот звезда Дануб,Вот созвездье Рак.Вижу Южный Крест,Вижу Млечный Путь…Столько разных местЗнает кто-нибудь?»Ворон каркнул раз,Ворон каркнул дваИ, скосивши глаз,Он сказал слова:«Черен день-деньской,Страшен час суда.Где звезда тоской,Там близка беда».И, сказавши так,Дальше полетел.Ну, а наш дуракНа звезде сидел.Чтоб понять моральВ небо не смотри.Бесконечна даль.Истина внутри.

«Мертвые, мертвые…»

Мертвые, мертвые,совершенно мертвые людиПьют, смеются похабному анекдоту.Мертвые женщины носят мертвые грудиТак, словно выполняют общественную работу.Когда же я умер? Какую смертную датуПрикажете выгравировать на блестящей табличке?Мертвый мой голос, точно завернутый в вату,Не имена называет теперь, а клички.Мертвые лица склонились ко мне с участьем.Мертвым надеждам не суждено сбыться.Как?Вот это и называется счастьем?И ради этого стоит на миг продлиться?

«Обращаюсь к читателю…»

Обращаюсь к читателю,А читателя нет.Предан скоросшивателюМой словесный портрет.В тонких линиях абрисаНевесомый почти,Он – посланье без адреса,Кто-нибудь, да прочти!Не прошу снисхожденияЗа мое ремесло.Все мои заблуждения —Незаметное зло.Мой потомок с беспечностьюИх осудит, смеясь.Вот и будет мне с вечностьюДолгожданная связь.

«Даты жизни целой…»

Даты жизни целойВ строчки уложу.Вот еще незрелыйВам рукой машу.В горделивой позе,Точно чемпион,Неподвластный прозеНынешних времен.Вот уже умнееИ печальней взгляд.Что со мною? Старею.Возраст виноват.Кое-что усвоилИз простых манер.Понял, чту я стоилРаньше, например.Вот совсем уж скучный,Умудренный весь,Неблагополучный,Утерявший спесь,Слабый, виноватыйНапрочь, навсегда.Вот такие даты.Месяцы. Года.

«Долго совести до Бога добираться…»

Долго совести до Бога добираться.Долго сор мести и долго завираться.Долго книжные осваивать науки.Всем мы ближние, но в этом столько муки!Долго, долго драться с собственною тенью.Чувство долга – многолетнее растенье.Долго повести печатать на бумаге.Чувство совести нуждается в отваге.

Ироническая молитва

(1972-79)

I

Некоторые итоги

Я вспомнил всех, кого я не любил(Их оказалось на поверку мало):Приятеля, с которым водку пил,Его жену, что всё на свете знала,Ученого соседа моего,Известного поэта одного,А может, двух… Учительницу пенья,Редактора на радио, комуВысказывал в письме я точку зренья,Неясную тогда мне самому.Я вспомнил всех, кого я не любил,И оказалось: я покладист был.Я вспомнил всё, к чему был равнодушен(Я не скажу, что вовсе нетерпим).Успех у женщин? Он, конечно, нужен,Но вот хлопот не оберешься с ним.Тщеславие меня не подгонялоИ зависти я, вроде бы, не знал.Не требовал от ближних пьедестала,И то сказать: к чему мне пьедестал?Всё выходило так, что я не воин,Хотя в себе уверен и спокоен.Я вспомнил всё. А то, что позабыл,Фантазией расчетливо восполнил.Я вспомнил всех, но я тебя не вспомнил.Не потому, что тоже не любил,А потому, что страсти не в почете,Спокойствие оплачено ценойДостаточной, и при таком расчетеТебе одной известно, что со мной.1972

«Эти письма порви поскорей…»

Эти письма порви поскорей,Раскроши их на малые долькиИ развей за окошком… но толькоНи о чем, ни о чем не жалей.Всё, что было когда-то милейИ любого подарка дороже,Выбрось в форточку разом… и всё жеНи о чем, ни о чем не жалей.И вина напоследок налей,Пригуби из бокала немногоИ забудь меня, но… ради Бога,Ни о чем, ни о чем на жалей!1974

«Безрадостна любовь в разлуке вековой…»

Безрадостна любовь в разлуке вековой.Пора уже смахнуть на письмах паутину.Я в затяжном прыжке лечу вниз головой,И звездный ветерок мне зябко дует в спину.Безрадостна любовь без губ твоих и глаз,Без видимых примет и без прикосновений.Какой небесный дух отнял ее у нас?Обнял тебя, унес – какой жестокий гений?Безрадостна любовь, сгоревшая в два дня.По Млечному Пути нельзя шататься праздно.Лети за мной, лети! Не покидай меня!Но не губи себя – бессмысленно, напрасно…1974

«Печку на ночь затопили…»

Печку на ночь затопили,Принесли вязанку дров,Стол накрыли, чай попили,Разогрели чаем кровь.Все дневные огорченьяИ превратности судьбыБез особого мученьяВылетели из трубы.Только влажный шепот садаИ бормочущая печь —Вот и всё, что было надо,Чтобы выпрямилась речь.Чтобы тайные изломыНашей жизни суетнойСтали вовсе незнакомыИ ходили стороной.1976

«На Васильевском острове ночь коротка…»

На Васильевском острове ночь коротка.Над Васильевским островом спят облака,Повторяя его очертанья,Прикрывая ночное свиданье.В темных сквериках липы наклонно торчат,И какие-то типы в подъездах молчат.Сигаретки горят со значеньем,Приглашая к ночным приключеньям.На Васильевском острове глуше шаги.Синий ангел слетает с трамвайной дугиИ лицо твое искрой крылатойВырывает из тьмы вороватой.Сотня окон разинула черные ртыИ глотает холодный настой пустоты,Но не спрятаться нам, не согреться.В этом городе некуда деться.1976

Год любви

Все поэты с ума посходили,Повлюблялись, забросили стих,Поглупели, забыли о стиле,Никакой нет управы на них!В январе, феврале и апреле,В сентябре, октябре, ноябреВсё грустили, печалились, млели,—Вечерком, среди дня, на заре.Ревновали, искали предлога,Уезжали черт знает куда.И – ни рифмы, ни буквы, ни слога,Только письма туда и сюда.Целовали возлюбленных в груди,Совершали иные грехи…А другие какие-то людиПотихоньку кропали стихи.1974

Февральская поэма

В. Б.

1.

Зима такая – то заплачет,То горьким снегом завалит.Наверно, это что-то значит,И в этом замысел сокрыт.Наверно, хитрая природаОпять готовит недород,Но все упорней год от годаНаш удивительный народ.А впрочем, есть такое мненье,Что потеплело все вокруг.И теплые стихотвореньяШлет с юга недалекий друг.Повсюду теплое участьеВ моих немыслимых делах,И даже тепленькое счастьеВ квартирных светится углах.Сижу на кухне за машинкой,И капли бьются о карниз.Вот чертик с бешеной лезгинкойИз Грузии, без всяких виз,Блестя кавказскими глазами,Сжимая узенький кинжал,Весь в газырях, смешной, с усами,Ко мне внезапно забежал.Откуда? Что за наважденье?Ведь я элегией болел!Но чертик, чувствуя смятеньеМое, на табуретку селИ, наслаждаяся кинжалом,Полезным духом макаронИ сыра запахом лежалым,Повел такие речи он:«Вы думаете, сочинитель,Что я, шутейный персонаж,В поэме этой только зритель?Отнюдь! Я соблазнитель ваш.Вы думаете, я не смеюОставить запись на полях?Все ваши рифмы я имеюВ моих блестящих газырях!»И вслед за этим, как проворныйИ ловкий иллюзионист,Рукою тоненькой и чернойОн стал набрасывать на листТакие рифмы: лето-мета,Зима-письма, тебе-судьбе…Во всем похожий на поэтаИ с бородавкой на губе.И я, скорее под диктовку,Чем по велению ума,Используя его сноровку,Постыдно начал: «Шла зима.Летел февраль подбитой птицей.Я ждал письма. Оно не шло.Над нашей северной столицейПока еще не рассвело…Я шел по Невскому. СтруилисьОгни машин по мостовой,И окна медленно слезились,И фонари вниз головойВ просторных лужах отражались.Висела водяная пыль.Прохожие в сторонку жались,Когда бежал автомобиль.Я шел по Невскому на запад,К Адмиралтейству, но на грехДальневосточный дикий запахНа Мойке, на виду у всех,Меня поймал за нос, и тут жеЯ провалился и исчез,Оставив вам витрины, лужи,Февраль, тоску и райсобес…»

2.

На берегу того залива,Почти что на краю земли,Где волны весело, игривоБарашки белые несли,Стояли девочка и мальчик,Прожившие полжизни врозь…Такой затейливый кошмарчик,Что только оторви да брось!Любовь?.. Скорее, отсвет детстваИ юности свободный стих,За то полученный в наследство,Что было чистого у них,Что сберегли они подспудноИ пронесли с собой тайкомПо жизни медленной и трудной,Где на коне, а где пешком.Три встречи было, три разлуки,Три ожидаемых беды.Твои опущенные рукиИ рельсов жуткие следы.Вагон пошел, как нож по вене,Болтая красным фонарем.Мы трижды гибли в этой сцене,Но сколько раз еще умрем?Нам посчастливилось родитьсяВ такой обширнейшей стране!Мы, точно маленькие лицаНа брейгелевском полотне,Разбросаны в углах небрежноСреди чужих и чуждых лицИ наблюдаем безнадежноПарение свободных птиц.Кричи, зови – не дозовешься!И щель почтовая узка.По письмам вряд ли разберешься,Какие долгие векаПрошли без нас, пока мы ждали,Пока читали невпопадСлова вокзальные в журналеИ шли вперед с лицом назад.Зачем нам память, если больюОна прорезалась опять?Зачем нам этой крупной сольюБылые раны посыпать?Зачем нам долгое мученьеИ плач по дурочке-судьбе?Я хоть в словах ищу спасенья,Но что останется тебе?

3.

С такими мыслями я вышелНа Стрелку. Серая НеваКатила мимо. Кто услышалМои печальные слова?Но все казалось мне печальным:На рострах вид печальных тел,И ангел в золоте сусальномПечально крыльями блестел.Печален был наш тяжкий город,Тосклив зеленый Эрмитаж.А тот, кто смолоду был молод,Далекий современник наш,Уже на каменной подставкеСтоял с откинутой рукой,Внеся последние поправкиВ свою судьбу своей строкой.Чужая память колоннады,Дворцов, торцовых мостовых…Но почему же мы не радыВсему великолепью их?Откуда эта безысходностьИ почему печален крик?Любовь, как малая народность,Хранит свой собственный язык.Все было в мире, и наверно,Любовь различная была.Любили преданно и верно,Любовь была добра и зла.Воспетая в стихах и прозе,Она всегда была в ходу,Уподобляясь часто розе,Цветущей где-то на виду.Но тайная, полуслепая,Сплетенная из редких встреч,Обыкновенная такая,Вот эта, о которой речь,Которая случилась с нами,Со мной случилась и с тобой,Годами мерянная, днями —Нет, больше не было такой!Когда увидимся?.. Кто знает!Когда расстались мы?.. Давно!Февральский снег повсюду тает.Нам больше жизни не дано.И только город этот странный,Наверно, впишет пару днейВ строку, но вид его туманныйНе станет ближе и ясней.Февраль 1974

На могиле Канта

Верни мне логику сознанья,Философ Кант Иммануил,Чтоб это позднее свиданьеМне выдержать хватило сил.Напомни каменной гробницейО тесных рамках бытия,Где, как в шкатулке, сохранитсяВся жизнь мгновенная моя.Какое надобно терпенье —Ее осилить день за днем,Чтоб превратить в одно мгновенье,В пробел на камне гробовом,Чтоб уместились между строчекС обозначеньем точных датАпрельский ветер, женский почерк,Вокзальный гул, прощальный взгляд.В просторном городе, продутомХолодным прусским ветерком,Мы жизнь копили по минутам,Подсчитывая их тайком,Пересыпая на ладониИх зыбкий золотой песок,Пока в гробнице, как в вагоне,Спал Кант, бессмертен и высок.Он, осуждающий беспечность,Спокойно ехал сквозь векаДо станции с названьем «Вечность»,Пока встречались мы, покаТвоя рука в моей лежала,И ночь качала фонарем,И ты почти что не дышала,Уснувши на плече моем.Любимая! Какой философПоможет этакой беде?Неразрешимей нет вопросов.Мы в «никогда» с тобой. В «нигде».Мы вычеркнуты из объема,Из времени исключены,У нас нет крова, нету дома,И до тебя – как до Луны.Для нас короткое свиданье —Провал во времени, когдаБессмертное существованьеНам тайно дарят поезда.А философскую системуЛюбви – постиг ли кто? открыл?Что скажет нам на эту темуФилософ Кант Иммануил?14. 4. 74.

«Лови уходящее счастье…»

Лови уходящее счастье,Безумную птичку-любовь!Ты больше над милой не властен,Ничто не повторится вновь.Беги по ночному бульвару,Глотая осенний туман,И где-то в гостях под гитаруПой песни, бессилен и пьян.Прокручивай в памяти сноваБезвкусное это кино:Легчайшая сеть птицелова,Пустая квартира, вино,Загадка случайного взгляда,Обман, не любя и любя…«Не надо, не надо, не надо!» —Тверди это так про себя.Измученный медленной жаждой,Смотри в проходящий трамвайИ с трепетом в женщине каждойРодные черты узнавай.1976

«Счастливые стихов не пишут…»

Счастливые стихов не пишутНи в будни, ни по выходным.Они рождаются и дышатСчастливым воздухом своим.Спокойные и трудовые,Приученные ко всему,Им эти точки, запятые,Им эти строчки – ни к чему.У них иное время быта,Иная светит им звезда.И что прошло – то позабыто,А что случится – не беда.А ты, растерзанный на частиПечалью, ложью и стыдомСебе изобретаешь счастьеНа трудном листике пустом.1972

Из Анджея Бурсы

Те улочки, где нас не ждут,Где дверь с замком скрипучим,По ним бродили там и тутМы в детстве невезучем.Те улочки, где нас не ждут,Ничто в них не забыто!По ним бродили там и тутМы в юности несытой.1979Перевод с польского

«Дарите себя, не стесняйтесь!…»

Дарите себя, не стесняйтесь!Дарите решительно всем.Влюбляйтесь, грешите – старайтесьСебя подарить насовсем.Дарите себя неумело,Дарите житье и бытье,И душу дарите, и тело,И дело дарите свое.Дарите пожитки, бумаги,Дарите свой голос и смех,Дарите в приливе отваги,Дарите, не веря в успех.Дарите себя, забывайте,Когда подарили, кому…Дарите, но не продавайте!Вот, собственно, речи к чему.1972

Жалоба к Сирано

Приятель Сирано! Мечтатель с длинным носом!Пока я пью вино, пока мне все равно,Смеяться можешь, но… Не приставай с допросом!Такое вот кино, приятель Сирано.Покаемся в грехах – и голову на плаху.Признаемся в строках, рожденных впопыхах,—Она воскликнет: «Ах!..» Да ну ее к Аллаху!Понятье о стихах у ней, как о духах.Приятель Сирано! Ценителем молчаньяЯ стал уже давно. В душе все сожжено.Воистину смешно мне слушать восклицанья.Спасение одно – вино и домино.Любимая, молчи! Немая – ты прекрасна!Пусть в мартовской ночи безумствуют грачи.Искать к тебе ключи отнюдь не безопасно,Но глаз твоих лучи темны и горячи.1972

II

«Я с радостью стал бы героем…»

Я с радостью стал бы героем,Сжимая в руке копьецо.Светилось бы там, перед строем,Мое волевое лицо.Раскат офицерской командыЛовлю я во сне наугад,Пока воспаленные гланды,Как яблоки, в горле горят.Я стал бы героем сраженийИ умер бы в черной броне,Когда бы иных пораженийНаграда не выпала мне,Когда бы настойчивый шепотУверенно мне не шептал,Что тихий душевный мой опытВажней, чем сгоревший металл.Дороже крупица печали,Соленый кристаллик вины.А сколько бы там ни кричали —Лишь верные звуки слышны.Ведь правда не в том, чтобы с крикомВести к потрясенью основ,А только в сомненье великомПо поводу собственных слов.Молчи, наблюдатель Вселенной,Аструном доверчивых душ!Для совести обыкновеннойНе грянет торжественный туш.Она в отдалении встанетИ мокрое спрячет лицо.Пускай там герои буянят,Сжимая в руке копьецо!1974

«Меньше слов и больше дела…»

Меньше слов и больше дела.Никому не нужен крик.Важно, чтоб душа сумелаДля себя найти язык.Важно быть честнее века,Твердо стоя на своем,Чтобы профиль человекаБыл яснее с каждым днем.Важно счастью научитьсяИ трудиться, а не ныть.Что случится, то случится,Значит, так тому и быть.Значит, эти испытаньяУготованы тебе,Точно знаки препинаньяВ предначертанной судьбе.1972

Вещи

Ничто не проходит бесследноИз верно служивших вещей.Подсвечник какой-нибудь медный,И тот попадает в музей.Какой-нибудь стул колченогийВекам оставляет портрет,Исполненный кистью Ван Гога,Влюбленного в данный предмет.И дело не столько в поэте,В художнике, где б он ни жил,А больше в том самом предмете,Который исправно служил.1972

К вопросу о критике

Выходя из ресторана,Не забудьте посмотретьНа творенье Монферрана,Побеждающее смерть.Можно спорить, осуждаяАрхитектора за вкус,И, себя не утруждая,Слыть поборником искусств.Можно даже, как нарочно,Не заметить храма, ноВсе же он поставлен прочноИ стоит уже давно.А суждения о стилеБесполезны и смешны.Что бы вы ни говорили,Он стоит и хоть бы хны.1972

Немой

Я расскажу, как стыдно быть немымВ пивной, где виснет папиросный дым,В трамвае, утомительно бренчащем,Как мелочью, усталыми людьми,На пыльном тротуаре, где прохожийПоходит на тебя не только кожей,Но и душой, которую едваВозможно ль толком воплотить в слова.Как стыдно быть немым, когда в тебяЗаглянет человек, стоящий рядом:«Вы, кажется, листаете словарь?Ну, что там пишут новенького нынче?»А что сказать?.. Скажу ему: душа!Тогда другой (он пьян, стоит нетвердо)Обидится и скажет: «Ни шиша!» —И будет прав… Как стыдно быть немым,Когда взирают на тебя с надеждойИ ждут, что вот сейчас, еще немного,И будет слово каждому дано.«Вот, например, – скажу, – любовь. Чем плохо?»Но женщина вздохнет: «Не та эпоха!»И дядя согласится: «Нет любви.Ты что-нибудь другое назови,А то кругом помешаны на сексе…»Ах, сердце! Для чего ты бьешься, сердце?Ты телеграф, но я, не зная кода,Твержу свое: душа, любовь, природа…Перевожу: любовь, природа, смерть.«От взрыва?» – уточняет тот же дядя.Бегу вперед, ни на кого не глядя,Растерянный, подавленный, немой.1972

«Несчастные люди – поэты…»

Несчастные люди – поэты,Которых не слышит никто.Блокнот, карандаш, сигаретыВ дырявом кармане пальто.Стоит он на Невском проспектеИ смотрит на время свое,Решая, в каком же аспектеЕму трактовать бытие?На вид ему где-то под тридцать,И труден решительный шаг…А время идет, как патриций,Надменное, с ватой в ушах.1972

«Не надо бросаться словами…»

Не надо бросаться словамиТакими, как «правда» и «ложь».Воинственный крик, между нами,На слабое эхо похожТого, настоящего крикаОбъятой смятеньем души,Узнавшей, что всё многоликоИ нету ни правды, ни лжи.1973

Круги времени

Где-то новый Монтень в эмбрионеОжидает, когда небесаУничтожат, как тлю на ладони,Человечество за полчаса.Набирается где-то терпеньяНа грядущие тысячи летВ виде клетки – дитя вдохновенья,Девяностого века поэт.Может быть, напрягаясь от мукиВ той, неведомой нам, тишине,Он найдет те же самые звуки,Что сегодня услышались мне.И строители будущей эрыПозаботятся также о том,Чтоб принять надлежащие мерыИ поэта исправить трудом.Но Монтень потихоньку напишет,И поэт потихоньку вздохнет.Кто услышит, а кто не услышит,А услышав, не всякий поймет.1972

«Век не знает удачи…»

Век не знает удачи.Утомлен пустотой,Он, как мальчик, заплачетНад своею мечтой.Рассыпая игрушки,Заводные слова,Он услышит, как пушкиУтверждают права.Он услышит раскатыПобедительной лжиНа фанерном плакате,Что закрыл этажи.Там на площади бравойОркестрантов семьяТешит головы славойОктября, ноября.Расступитесь, витии!Эти беды – не вам.Все печали России —Городам, деревням,Матерям и солдатам,Что в тревожном строюВерят чисто и святоОктябрю, ноябрю.1976

Куплеты шута

Живите, как придется,Любовью и трудом.Чем больше чашек бьется,Тем больше счастья в дом.Учтите, что карьераИ важные дела —Не более, чем мераПадения и зла.Значительно полезнейБыть бедным дураком,Чем умным, от болезнейУмершим стариком.Душевное здоровьеНе смогут уберечьНи молоко коровье,Ни праведная речь.Вы денег накопили,Достигли вы вершин.Но помните – могилеДовольно трех аршин.Богат не тот, кто можетКупить автомобиль,А тот, кто вам поможетНе обратиться в пыль.И я, поэт бродячий,Запечатлевший мир,Значительно богаче,Чем вор или банкир.Поэтому не стоитЖалеть меня, ей-ей!Ведь тот, кто яму роет,Всегда бывает в ней.1975

Завещание

(Из Жоржа Брассанса)

1.

Заплачу я, как плачет ива,Когда наш Боженька с утраЗайдет и скажет мне игриво:«А не пора ли нам пора?»Мне этот мир придется бросить,Оставить навсегда его,Но… пошумит еще средь сосенСосна для гроба моего!

2.

Когда в казенной колесницеМеня к чертям поволокут,Я постараюсь тихо смыться,Хотя б на несколько минут.Пускай могильщики бранятся,Пускай пеняют на меня!Могилы буду я бояться,Как школьник доброго ремня.

3.

Но перед тем, как в ад спуститьсяИ души грешников считать,Мечтаю я слегка влюбиться,Мечтаю влопаться опять!Сказать «люблю» какой-то пташке,А хризантемы, что в венках,Вполне заменят мне ромашки,Чтоб погадать на лепестках.

4.

Великий Боже! РастревожаВдову, меня отправив в снос,Ты не потратишь лук, похоже,Чтоб довести ее до слез.Когда ж вдова моя, к примеру,Решится на повторный брак,Пусть ищет мужа по размеру,Чтоб он донашивал мой фрак.

5.

Ты, мой преемник незнакомый,Люби жену мою, вино,Кури табак мой, только помни —Ко мне влезть в душу не дано.Мое останется со мною,И я смогу – сомнений нет! —Стоять, как призрак, за спиною,Коли нарушишь ты запрет.

6.

Итак, я кончил завещанье.Здесь желтый листик погребен.У двери надпись на прощанье:«Нет по причине похорон».Но я покину мир без злобы,Зубных врачей покину я!В могилу я отправлюсь, чтобыБлюсти законы бытия.1972Перевод с французского

«Бросишь взгляд из окна, как монетку…»

Бросишь взгляд из окна, как монетку.Что случилось? Как будто вчераЯ смотрел на зеленую ветку,А сегодня она уж черна.И ко мне наклонясь из потемок,Ветка тоже угрюмо скрипит:Что случилось? Вчера был потомок,А сегодня уж предок глядит.1977