Снежная почта

Герой романа

Он будет собирательным лицом.Военный летчик был его отцом.Его мамаша вышла из крестьян.Так, воля ваша, я начну роман.Двадцатый век и сорок первый год.Вот бабушка к герою подойдетИ перекрестит личико его,А до войны пять месяцев всего.Героя от бомбежки прячут в щель.Теперь он тоже маленькая цель.Он ищет грудь, губами тычась в тьму,И хочет выжить вопреки всему.Ну что ему осталось от войны?Быть может, чувство страха и вины?Быть может, полуночный чей-то стон?Скорее, ничего не помнит он.Он будет собирательным лицомДля тех, для незнакомых со свинцом.Поступит в школу, будет петь в строю,Лелея собирательность свою.Потом герой поступит в институт,Еще пять лет спокойно протекут.Где для него мне отыскать сюжет?А между тем, прошли еще пять лет.По совести, роман мой скучноват.Герой его ни в чем не виноват,Благополучен, как морковный сок,И ростом он не низок, не высок.По совести, романа вовсе нет.На все дается правильный ответ.Герой не горевал и не тужил,Жил тридцать лет и не видал, что жил.Он был лишь собирательным лицом.Спасибо, что не стал он подлецом.Но все же он типичен, как герой,Хотя другой мне по сердцу, другой!Да здравствует мой правильный роман!На город опускается туман.Герой давно женился, стал отцом.Сын будет собирательным лицом.

Стихи на рабочую тему

В государстве рабочего классаЯ стою у пивного ларька.Нет толпы, есть народная масса,Ничего, что хмельная слегка!Будь неладна, рабочая тема!Выпил пива – и вот тебе связьС гегемонами, с массами, с теми,Кто стихов не читал отродясь.Я возьму себе воблу посушеИ, спинной отрывая плавник,Загляну я в рабочую душу,Про которую знаю из книг.Я по-свойски, они – по-простому,Я по матери, то же они.Что еще человеку живому?Нету слов – так рукою махни!Между ними ничем не отмечен,Я не буду казаться святым.Знаю только – один я не вечен,Ну, а вместе – еще поглядим!

Дирижер

Дирижер рукой дрожащейВытащил из-под полыЗвук растерянный, щемящий —Так птенец глядит из чащи,Так звезда глядит из мглы.Дирижер рукой суровойВоздух мнет над головой.Фрак его черноголовыйПляшет в пляске бестолковойИ страдает над толпой.Дирижер хватает флейту,Вьет невидимую нить.Склонен к лирике и флирту,Он парит, подобно спирту,И не может говорить.

Официант

Как смерч, скользит официант.Лежит закуска на подносе.Летит он, светлый, как апостол,С желанной печенью трески.Имел бы я такой талант,Сей миг литературу бросил,Купил манишку бы, а послеЯ удавился бы с тоски.Умел бы он писать стихи,Сей миг ушел из ресторанаИ сел бы над листом бумаги,Сжимая пальцами виски.Узнав, что критики глухи,Печататься как будто раноИ много надобно отваги,Он удавился бы с тоски.

Чекист

Чекист сидит, на водку дышит,Дрожит могучая рука.Он ничего вокруг не слышит,Он вспоминает про ЧК.Он вспоминает, как с отрядомОн бандам двигался вослед,Как вызывал его с докладомЖелезный Феликс в кабинет.Он тоже был тогда железныйИ храбро дрался за народ.А вот теперь он бесполезныйСидит на кухне, водку пьет.

Вязанье

Старуха вязала носкиКакого-то бурого цвета.От старости или с тоски,А может, ей нравилось это.Старуха петельки клала,Как жизнь свою изображала,И лампа в середке столаСветила и ей не мешала.Две спицы вились, как волчок,Вот вытянут нитку живую…«О Господи, я не горюю,Живу я еще – и молчок!»Старуха вязала носки,Последние петли сплетала.Как тени от лампы резки!Как свету приветного мало!

Знакомый

Мой знакомый в зеленом плащеТоропливо с авоськой шагает,И снежок у него на плече,Чуть коснувшись плаща его, тает.Мне известно, что он одинок,Не устроилось личное счастье.Дома ждет его только щенок,Спаниэль удивительной масти.Мой знакомый приносит кефир,Пачку «Севера», свежую булкуИ, журнал захватив «Новый мир»,Спаниэля ведет на прогулку.Совершая привычный маршрут,Тянет жизнь, как скрипичную ноту.Жаль, собаки недолго живут.У него уже третья по счету.

Чепуховые стихи

На носу у дяди ФедиВырос форменный удав.Дядя Федя съел медведя,В зоопарке увидав.Вот идет он, пролетарий,Воздух нюхает змеей.Весь небесный планетарийУ него над головой.Воздух чист, как умывальник.Дядя Федя ест озон.Он фактический ударникИ пострижен, как газон.А за ним идет машина,На ходу жуя овес.Дядя Федя не мужчина,Он пыхтит, как паровоз.Свет идет от дяди Феди,Как от лампочки в сто ватт.В дяде Феде все медведиЗычным голосом трубят.А удав головкой вертитИ сжимается в кольцо.У питона, как у смерти,Неприличное лицо.

Старушка

По радио сказали, что вчераКакую-то старушку сбили танком.Она кричала: – Чур меня! Чура! —Бидончик с молоком упал и покатился,Дымок за танком синеватый вился.Была старушка и старушки нет —Остался рубчиком лишь гусеничный след.По радио сказали, что войныНе будет завтра. Завтра будет утро.Старушки с молоком удивлены:В очередях стоять, как домино,Им завтра, наконец, разрешеноИ вопрошать сурово: – Кто последний?Последних нет.Последнюю старушкуВчерашний танк впечатал по макушкуВ сырую землю, и пропало молоко,Которое далось ей нелегко.По радио передают погоду.

Про любовь

На закуску была колбаса.В сутках двадцать четыре часа.Капитан переставил будильник,А на кухне взревел холодильник.На десерт были изюм в шоколаде.Капитан без ума был от Нади.Капитан распоясался, зверь!Дерматином обтянута дверь.На паркете пятно от ликера.Вся надежда теперь на суфлера.Но Надежда молчит, как комод.У Надежды малиновый рот.Тонкой пленкой подернулись шпроты.Капитан был пятнадцатой роты.Ночью выдохся весь лимонад.Капитаны не знают преград.

Горилла

(Из Жоржа Брассанса)

В Зоопарке прекрасный пол,Со стыда не пряча лица лица,Как-то раз наблюденья велЗа гориллой в виде самца.Дамы пялились, так сказать,На тот орган в рыжей шерсти,Что мамаша мне называтьЗапретила, Боже прости!Бойтесь гориллу!Вдруг открылась эта тюрьма,Где томился прекрасный зверь.Распахнулась она сама,Видно, плохо заперли дверь.«Ну, сейчас я ее лишусь!» —Прорычал самец на ходу.Угадали вы, я боюсь! —Он невинность имел в виду.Бойтесь гориллу!И хозяин кричал: «Скандал!Зверю нет еще и восьми!Мальчик в жизни самки не знал,Он ведь девственник, черт возьми!»Но бабенки вместо того,Чтоб использовать данный факт,Побежали прочь от него.Это был непонятный акт!Бойтесь гориллу!Даже дамы, что час назадБыли мысленно с ним близки,Мчались в ужасе, доказав,Что от логики далеки.Я не вижу в этом причин,Потому как горилла – хватИ в объятьях лучше мужчин,Что вам женщины подтвердят.Бойтесь гориллу!Все несутся, не взвидя свет,От четверорукой судьбы,Кроме двух: старухи ста летИ расфранченного судьи.Видя этакий оборот,Зверь направил свои стопы,Ускоряя бешено ход,К ним, оставшимся от толпы.Бойтесь гориллу!И вздохнула старуха: «Ох!Я не думаю, чтоб сейчасКто-нибудь, скажем прямо, могНа меня положить бы глаз!»А судья говорил, что бред,И за самку принять егоНевозможно… А впрочем, нетНевозможного ничего.Бойтесь гориллу!Что бы сделал из вас любой,Если б ночью, ложась в кровать,Меж старухою и судьейБыл бы вынужден выбирать?Что касается до меня,Я бы полностью все учелИ старуху, уверен я,В роли женщины предпочел.Бойтесь гориллу!Но горилла ведь, как на грех,Избирая собственный путь,Хоть в любви превосходит всех,Но не блещет вкусом ничуть.Потому, не грустя о том,Что избрали бы я и ты,Зверь берет судью, а потомУстремляется с ним в кусты.Бойтесь гориллу!Продолжения, как ни жаль,Не могу рассказать для всех.Это вызвало бы печальИли ваш нездоровый смех.Потому что, подставив зад,Звал кого-то и плакал он,Как несчастный, что днем назадБыл им к смерти приговорен.Бойтесь гориллу!Перевод с французского

Раскаявшийся сутенер

(Из Жоржа Брассанса)

Она стояла у ворот«Святой Мадлены»И наблюдал честной народЕе колени.Она сказала: «Котик мой,Пора влюбиться…»И понял я, что предо мнойЛишь ученицаГосподь способности ей далИ часть сноровки,Но что такое Божий дарБез тренировки?Хотя монашкой лучше стать,Чем жить в притоне,Как не устанут повторятьУ нас в Сорбонне.Я был взволнован, как никто,Несчастной крошкойИ показал ей кое-что,Совсем немножко.Попутно я ее учил —Ей это надо! —Как привлекать к себе мужчинПосредством зада.Я ей сказал: «Вся трудность в том,Что на панели,Лишь научась вертеть хвостом,Достигнешь цели.Но, обращаясь молодцомС тем инструментом,Варьируй темп с юнцом, с глупцом,С интеллигентом…»И вот тогда, благодаряМоей услуге,Я компаньоном стал не зряВ делах подруги.И как сказал поэт большойВ какой-то строчке,Мы были телом и душойПоодиночке.Когда бедняжка шла домой,Оставшись с носом,Я к ней не лез – ни Боже мой! —С пустым вопросом.Но, несомненно, от тоскиЯ был не в духеИ раздавал ей тумакиИ оплеухи.Но вот она, к моей бедеИ как-то сразуВдруг подцепила черт-те гдеОдну заразу.И как подруга или просто такДля пробыМне подарила, как пустяк,Свои микробы.Я от уколов и со злаНе взвидел светаИ понял – нету ремеслаДурней, чем это!Поняв раскаянье мое,Она рыдала,Но все напрасно! До нееМне дела мало!Моя подружка, сев на мель,Не шита лыком,Поспешно бросилась в бордельВ объятья к шпикам.Там покатилась, как ни жаль,Она все ниже…Какая жуткая моральУ нас в Париже!Перевод с французского

Разговор с Хайямом

Г. С. Семенову

Хорошо было древним поэтам, Хайям!Узнавали их не по газетам, Хайям!На пиру говорил, не заботясь о славе,И остался бессмертен при этом ХайямТы ответь мне, Хайям, на законный вопрос:Если были, и впрямь, Магомет и Христос,Почему мы живем уже столько столетий,А на этой Земле не убавилось слез?Оптимистом быть трудно, Хайям, помоги!В этом мире беспутном, Хайям, помоги!Если веру и цель указать мне не можешь,Хоть мгновением судным, Хайям, помоги!Впрочем, будем добры. Люди слабы, Хайям.Ради денег живут, ради славы, Хайям.Я не лучше других и не хуже, но все же,Почему на людей нет управы, Хайям?Все не так уже серьезно, Хайям, дорогой!Лучше рано, чем поздно, Хайям, дорогой!Лучше редко да метко, а если не вышло,Пусть хотя бы курьезно, Хайям, дорогой!Современник не тот, кто живет среди нас.Современник умрет, может быть, через час.Лишь один, о Хайям, у меня современник —Кто прочтет и поймет череду этих фраз.

В доме писателей

Какая-то пьяная мордаИ пластырь на ней, словно хорда.Глаза нагловатые узки,И чертиком прыгает мускул.Вот морда за нею другая:Ухмылка от края до краяИ нос безобразного цветаЕе выдают как поэта.Вот третья маячит в тумане:– Цыгане, – кричит, – где цыгане?И светятся уши, как свечи,Ловя бестолковые речи.Собрались служители музы.Трещат биллиардные лузы.– Туза от борта в середину!..Простите мне эту картину.

Молитва

Жить по вашим законам – увольте!Пусть я буду по горло в дерьме,Хуже негра в республике Вольте,Горше узника в черной тюрьме.Пусть я буду последним из нищихИли первым шутом у ворот.Пусть свинцовой толпой в сапожищахМою душу растопчет народ.Пусть друзья от меня отвернутсяИ семья проклянет навсегда.Пусть никак от греха не очнуться,А потом не сгореть со стыда.Пусть я буду с любимой в разлуке,Пусть умру я, как зверь, в стороне,Жизнь сгубив на бесцельные звуки…Боже мой, протяни ко мне руки,Протяни свои руки ко мне!

Званый обед

Опять вино, и разговоры,И разговоры, и еда.Уже сгорают со стыдаВоспитанные помидоры,Уж зеленеют от тоскиОгурчики в стеклянной банке,А сом, разрезан на куски,Печально спит в своей жестянке.Обед сверкает, точно зубВ шикарной пасти метрдотеля.Вот разговор зашел про суп,Потом про скульптора Бурделя,Потом немного про хоккей…Обед удался. Все довольны.О Боже! Позвони скорейС твоей высокой колокольни!Не презирай меня, Творец!Я создан по твоим проектамНе как хлебатель кислых щецИ разговоров «с интеллектом».Ты создавал меня, старик,Для равноправного общенья,Но я утратил Твой языкИ прячу взор в боязни мщенья.Как надоел мне этот мирФиглярства, бешенства и скуки!Упрятаны в подкожный жирДуши моей живые звуки.И сердце плавает в груди,Как рыба, шевеля глазами.О Господи! Не уходи,Не пропадай под небесами!Наверно, я еще не тот,По ком Ты мучался ночами,Но, ложечку суя в компот,Я все же грустен и печален.А где-то там моя душа,Оторванная от обеда,Как бы с восьмого этажа,Глядит на лысину соседа.

Дачная хроника

Звенит ленивая гитара,Небрежно вторя голосам.Березы, точно струйки пара,Проистекают к небесам.Все ладно: песня и природа.Все хорошо и тут и там.Сентенции такого родаНередко помогают нам.День пролетел – уже удача.Десятибалльный ураганНас минул. Не сгорела дача.В поселке не возник вулкан.Исправно радио молчало.Под нами не сломался стул.Весь день корова не мычала.Никто из нас не утонул.Никто в обед не отравилсяГрибами. Не было грибов.Никто и в погреб не свалился,Хотя здесь много погребов.Лились чаи. Мелькали спицы.Стучали ходики в виски.Лес не шумел. Не пели птицы.Цветы завяли от тоски.

Портрет

Обо мне шептались за спиной.Я не знал, что обо мне шептались.Разговоры те с моей судьбойКак-то странно так переплетались.Я себя почти не узнавал.Неужели все, что говорилось,Было правдой? В памяти провал!Будто что-то главное забылось.Слышите, вы спутали меня!Я не тот, что есть на самом деле.Все детали внешние храня,Вы объединить их не сумели.На портрете этом все не так:Там какой-то клоун в пестрой маске.Живописец был большой чудакИли, как дальтоник, спутал краски.Видно, не хватило ремеслаЗавершить работу над портретом.Впрочем, говорили не со зла.Не со зла. Спасибо и на этом.

Памятник

Я памятник себе еще не начал.Да и к чему он – памятник Себе?И век иной, и думают иначеО памяти и о судьбе.Я весь умру или чуть-чуть останусь —Все это мало трогает меня.Но главное – я с жизнью не расстанусьДо часа смертного и дня.Не называя адом или раемНаш мир, хочу сказать я о своем:Как часто мы не просто умираем —Мы жить перестаем.Предамся лучше сладкому похмелью,Влюблюсь или сыграю на трубе,Чем буду мучаться бесплодной целью:Оставить память по себе.Ведь наша жизнь, того гляди, обманетИ убежит, и промелькнет, как миг.Так пусть уж лучше друг меня помянет,Чем друг степей калмык.

Вместо письма

Сердце мое не стыдитсяВам признаваться в грехах.Знаю, что лучше влюбиться,Чем объясняться в стихах.Сколько неслыханной мощиВ соединенье сердец!С выдумкой все-таки проще:Сам ей положишь конец.Будет на правду похожаИ никому не вредна.Будет красива… И все же,Господи, как холодна!

Маргарита

Вот окошко, где скрытаЧья-то жизнь от людей.– Мастер, где Маргарита?– Дома нянчит детей.Много стирки да глажкиИ на завтра обед.Позабыты замашкиПрежних лакомых лет.Как плыла горделивоСреди прочих невестИ дарила ленивоТо улыбку, то жест.Нет той силы и власти,Нету той красоты…– Ах, наивный мой Мастер!Ошибаешься ты.Эта внешность привычкиИ погашенный взорЛучше всякой отмычкиОтпирают затвор.Ты поймешь, постепенноДоходя до основ,Что опасней изменыПрелесть тайная снов.Пусть до времени скрытыЭти сладкие сны…Мастер, где Маргарита?– На балу Сатаны!

Воскресенье

Тихо голуби летают,Тихо крыльями шуршат.Люди медленно шагают,Мысли тоже не спешат.Ясный сумрак воскресеньяЛегок и рассчитан наТихое произнесеньеСлова темного: война.

К звезде

1.

И опять звезда горит в окне.Милая! Не гасни надо мною!Я готов сгореть в твоем огне,Ниточкой сгореть волосяною.Милая! Ты у меня одна.Почему же медлишь, выбираяПолусвет вечернего окна,Словно шепчешь: «Я не та, другая…»

2.

Надо быть звездой серьезнойВ светлой россыпи морознойНад январским декабрем.Надо быть невиноватым,Надо плыть по перекатам,Надо жить, пока живем

3.

Загадочные лицаГлядят на нас с небес.Гори, моя сестрица!Я твой противовес.В душевном равновесьеЖиву лишь оттого,Что кто-то в поднебесьеСгорает за него.Летучим звездопадом,Созвездием миров,Не называя братом,А просто так, без слов.

4.

Непросто тебе поверить,Себя уличив во лжи.О Господи, вот потеря!Что хочешь, то и скажи.Скажи, что горишь напрасно,Как эта звезда в окне.Скажи, чтобы стало ясно,Зачем ты не веришь мне?

5.

Звезда упала с небаСовсем не потому,Что не хватило хлебаТебе или ему.Звезда с небес упала,Как яблоко, сладка.Души нам не хватало,Такого пустяка!

6.

Вот и все. Замолчала.В пустоте полечуОт исхода к началуПо прямому лучу.Пролетая над вами,Помашу вам рукой.Низко над островами,Над Невою-рекой.Упаду на торфяникИ зароюсь во мху,Где, как маковый пряник,Блещет день на бегу.

Подражание Пушкину

Какое счастье – быть свободнымОт разговоров, от статей,От книг с их жаром благородным,От любознательных друзей,От развлечений, от погоды,От женщин, Бог меня прости! —От вдохновения, от модыИ от работы до шести.Какая радость – жить счастливымДля разговоров, для друзей,Для книг с их миром молчаливым,Для праздников, для новостей,Для размышлений, для природы,Для женщин, черт бы их побрал! —Для вдохновенья, для свободы,Которой так и не узнал.

Один

Чужие столики томились,Чужая музыка плыла,Чужое пиво шевелилосьВ стаканах чешского стекла.Вокруг меня чужие взглядыСкользили вдаль из-под руки,И чьи-то души были рядом,Но бесконечно далеки.И в одиночестве, как в яме,Я был чужим, я был ничей,Уже оставленный друзьями,Еще не встретивший друзей.

Тост

Дерябнем по маленькой, что ли?Посмотрим стакан на просвет.В моем мутноватом глаголеДавно уже крепости нет.Дерябнем по-тихому, чинно,Без всяких возвышенных фраз.Причина? Найдется причина!Была бы возможность у нас.Мы смирные, мы не деремся,Не черпаем удаль в вине.Смирны мы, пока не напьемся,А если напьемся – вдвойне.Мы тихие. Так получилось,Что сдержанность стала лицом.Не можем, скажите на милость,Назвать подлеца подлецом!Не можем мы даже признаться,Что больше не можем… Каюк!Остыли мы, милые братцы,Сгорели внутри, как утюг.По-прежнему, разве что, в силахПо старой привычке своейВсем скопом кричать о России,Когда надо плакать по ней.

Петербургская повесть

Наклонился сугроб вислоухий,Словно пьяный, держась за фонарь.Сонно кружатся белые мухи,На земле происходит январь.И такое кругом постоянство,Застарелое, как граммофон,Что спасаешься чудом от пьянства:То ли день пролетел, то ли сон?Подо льдом не шевелятся реки,И порою представить легко,Что живешь в восемнадцатом веке,Где барокко или рококо.Сядешь в сани. Запахнута полость.Застегнешь меховой воротник…Где она, петербургская повесть?Желтым глазом косит коренник.Погоняй! За Михайловский замок,По Фонтанке, мохнатой, как ворс.Часовой у шлагбаума замерИли попросту, бедный, замерз?По Фонтанке!.. Пока не напомнитО другом и не вывернет рульВ ту же полночь спешащий на помощьВ милицейской машине патруль.

Декабрь

1.

Вот город мой: собор граничит с небом,Фонтанка, вся засыпанная снегом,Набухшие от сырости домаИ мокрая, как варежка, зима.Вот город: он возник за поворотом.Автомобиль с забрызганным капотом,Слепой на перекрестке светофорИ день, ушедший крадучись, как вор.Вот город: он хрипит уже, простужен.Вот Летний сад: он никому не нужен.Речной гранит лежит на берегуИ выгибает мостики в дугу.Вот город мой: принадлежит любому.Но произносишь: «Нет не мне, другому!»Но произносишь: «Вовсе никому!» —Весь до корней принадлежа ему.

2.

В капризном рисунке зимыДеревья и люди размыты.Вот в Летнем саду – это мы,А статуи плотно забиты.Вот в Летнем саду – это насКружило, как листья, недавно.Теперь мы взрослее на час,И снег опускается плавно.Теперь мы выходим вдвоемПрогуливаться по аллеямИ вот, обогнув водоем,Взглянуть друг на друга не смеем.

3.

Черная речка густа и грустна,Черная речка без дна.Плачет трамвай, пролетая над ней,Искрами синих огней.Редкий прохожий, подняв воротник,К низким перилам приник.Черная речка, как чертова вена:Серая, снежная, смертная пена.

4.

Дворник со скребком,Музыкант со скрипкой.Пес бежит бочком,Сфинкс лежит с улыбкой.Все обман, все жуть,Всюду знак вопроса.Снег летит, чуть-чутьНаклоненный косо.И река, и мостЛейтенанта Шмидта,И заморский гостьБелой ниткой шиты.Мало кто знакомВ панораме зыбкой:Дворник со скребком,Музыкант со скрипкой.

5.

Мокрый снег за воротникОпускается бездомно.Человек к стеклу приник,Площадь мутная огромна.Ни души. Один маякАлександровский подсвечен,И прохожий, как моряк,Правит к берегу, поспешен.

6.

Утром все заледенело,На морозце звякая.Солнце добела нагрелоСамовар Исакия.Где там тени, что направоИ налево шастали?Улыбается заставаНарвская от счастия.Улыбается прохожийС поднятым воротником,Улыбается, похоже,Даже дворник со скребком.Говорит, набычив шею:– День-то, день-то! Вашу мать!Ну, а дальше я не смеюРечь его пересказать.Не декабрь – начало марта!Ледяной по крышам звон.И синоптик прячет картыС указаньем на циклон.

Новогоднее

Здравствуй, год семидесятый!Различаю за чертойПрофиль времени усатыйВ тонкой рамке золотой.То ли память, как овчарка,По следам моим бежит,То ли выпитая чаркаМне несчастье ворожит?Вижу год, как на ладони,В отрывном календаре.Не участвую в погоне,Не участвую в игре.Но когда пробьют двенадцать,Точно обухом, часы,Надо, надо улыбатьсяВ золоченые усы!

Январь 71

Кто обидел эту зиму?Не припомнить на веку:Ленинград подобен Крыму,Крым подобен сквозняку.Навсегда пропала вера.Старый дедушка МорозНеприятен, как холера,И бессилен, как прогноз.А зима все плачет, плачет.Мокнут перья снегирей.– За окном водичка скачет! —Как сказал мой сын Сергей.

В автобусе

Зима, как на ватной подкладке,До марта пошитая в рост,Играет с автобусом в пряткиИ гонит его через мост.Оттаять дыханьем горячимКружок на стекле ледяномИ стать на мгновение зрячим,Весь мир увидав за окном,Который бежит торопливоС поспешностью той же, что тыЛетишь сквозь него молчаливо,Минуя дома и мосты.

Светофор

Бог, сидящий в светофоре,Красным глазом подмигнет.Это значит – либо горе,Либо правый поворот.А когда, усмешку пряча,Он зажжет зеленый глаз,Это значит, что удачаСветит каждому из нас.Но, мигая желтым глазом,Бог дает такой совет —Двух цветов избегнуть разом:Нет удачи – горя нет.

Памяти друга

Мой друг необходимый!Тебе моя печаль,Таежной струйкой дымаПротянутая вдаль.Прости меня: поверил,Прости: привыкнуть смогК тому, что срок отмеренИ подведен итог.Прости, что рядом не былС тобой в последний миг,Когда лишь только небомУслышан был твой крик.Когда вода сомкнулась,И черная звездаКак будто оглянуласьИ пала в никуда.

«Организованный свистом автобусных шин…»

Организованный свистом автобусных шинИли трамвайным трезвоном на улицах нашего града,Я говорил: ничего мне от жизни не надо,Ни полушарий Земли, ни сияющих горных вершин.Думал я так: полушария мозга сильнейПодлинной жизни, а выдумка ярче природы.Разум, вместивший в себя очертанья свободы,Счастлив не солнечным светом, а миром теней.Думал я так, но душа тосковала по ним,Солнечным людям, не знающим страха и боли.Значит, свобода души – лишь предчувствие воли,Я несвободен, но мыслью к свободе гоним.

Скрытая камера

Александру Кушнеру

1.

Будь осторожен, прохожий!Ладный, умытый, пригожийОт головы и до пят,Чувствуешь ли меж лопаток,Как осторожен и кратокМой изучающий взгляд?Точно анбтом над линзойИли чайханщик над брынзой,Я над тобою склонен.Вижу такие детали,Что до меня не видалиВ хрониках прошлых времен.Плох ли, хорош современник,Я его преданный пленник,Он мой заглавный мотив.Лирика – это не фокус!Главное – точно на фокусСвой навести объектив.

2.

Кого-то подслушать украдкой,Кого-то увидеть, а тамВдвоем с молчаливой тетрадкойЗа ними пройти по пятам.И, пользуясь свойствами зренья,Их судьбы – трудны ли? легки? —В другое продлить измеренье,В скупое пространство строки.

3.

Поэт, парящий над толпой?Нет, это не для нас с тобой.Поэт, невидимый в толпе,Скорей, по мне и по тебе.Пророческий и трубный глас —Он, очевидно, не для нас,И в позе гордой красотыНе устоим ни я, ни ты.Скорей, останется для насПолночный час да зоркий глаз,Да скрытой камеры щелчок.Никто не видел и – молчок.

К ветру