Полковнику никто не верит

Крячко передал дежурному, чтобы тот выписывал пропуск, и опустил трубку на рычаг.

– Явление интересное, – сказал Гуров. – Представляю, зачем адвокату встречаться со следователем, но для чего адвокату встречаться с оперативным работником – это вопрос, конечно, интересный. Мотивов, по-моему, может быть только два. Или показать нам язык, или припугнуть. Думаю, что такая деловая женщина, как Виктория Соловьева, не станет тратить время на то, чтобы показывать нам язык. Значит, нас ожидает сеанс запугивания. Что в свою очередь говорит о том, что Туманов очень хорошо ей платит, если она берет на себя такие функции. Да и то сказать, самому Туманову пугать нас сейчас как-то не с руки...

В дверь постучали. Гуров покачал головой.

– Похоже, она. Стремительная женщина, – сказал он. – Войдите!

Вошла Соловьева. На ней было изящное серое платье с отложным воротничком, которое делало ее похожей на симпатичную, но строгую учительницу. Такая вполне могла бы преподавать право в милицейской академии, подумал Гуров, и преподавать успешно. Нерадивые курсанты стоном бы стонали.

– Прошу вас, располагайтесь, Виктория Алексеевна! – предложил он, выдвигая для гостьи стул, выглядевший покрепче остальных. – Что привело вас в наш казенный кабинет?

Соловьева опустилась на стул, привычным движением поставила на колени принесенный с собой ноутбук и, слегка нахмурив брови, посмотрела на обоих оперативников. Ноутбук был особо тонкий, серебристый и «классный» до невозможности. Больших денег стоит игрушка, подумалось Гурову.

– Мне не привыкать к казенным кабинетам, – строго сказала адвокат. – А переговорить с вами, господа, я сочла необходимым, потому что хочу добиться взаимопонимания и на вашем уровне тоже...

– Тут с этим сложно, – с дурацкой улыбкой на физиономии вставил вдруг Крячко. – С взаимопониманием, я имею в виду. Все-таки специфика. Вы анекдоты про ментов слышали, конечно?

Соловьева прервала гладкую речь и уничтожающе посмотрела на Крячко. Улыбка у того стала просто медовой.

– Стас, не перебивай женщину! – сказал Гуров. – Некрасиво. Виктория Алексеевна, и правда, может подумать, что менты недалекие люди. Продолжайте, Виктория Алексеевна! И в чем же вы намерены искать с нами взаимопонимание? В какой области?

– Разумеется, речь будет идти о деле, которое вы ведете, – сухо сказала адвокат. – Впрочем, я слышала, что вы, полковник, отстранены? У вас какие-то неприятности?

Серые глаза ее быстро переместились в сторону Гурова. Взгляд придирчиво ощупал каждую черточку на этом лице. Соловьева явно пыталась узнать, насколько велики сейчас неприятности Гурова.

– Да, меня обвиняют в убийстве, – спокойно ответил Гуров. – Как и вашего подзащитного. Улики, свидетели – все, как у вас. Вы про это говорили? Только меня, как видите, уже отпустили. Хотя, как правильно вы сказали, от дела отстранили. Вот передаю дела.

Соловьева удовлетворенно кивнула.

– Мы надеемся, что скоро наш подзащитный тоже выйдет на свободу. Мы полагаем, что обвинение действовало достаточно предвзято, приписав нашему подзащитному то, чего он никогда не совершал. Учтите, что защита будет оспаривать и правомерность тех улик, которые вы представили следствию, и я полагаю, нам удастся убедить суд в своей правоте.

– Вот даже как! И каким же образом вы собираетесь переквалифицировать деяние вашего подзащитного, если не секрет? Что это будет?

– Это будет непреднамеренное убийство, совершенное в порядке вынужденной самообороны, ввиду угрозы жизни и здоровью. Уверяю вас, оправдательный приговор у нас в кармане. Я не сомневаюсь в успехе.

– Поздравляю, – любезно сказал Гуров. – Так вы явились поделиться с нами своей радостью?

– Не совсем, – холодно возразила Соловьева. – Если хотите, я пришла, чтобы предупредить. Можно сказать, по-дружески. Все-таки и вы, и мы стоим на страже законности и порядка, не так ли?

– Трудно сказать, – полковник Крячко, дурачась, поскребся пятерней в затылке. – Иной раз с утра и сам не разберешься, на какой платформе ты стоишь. Тяжелые времена. Оборотни кругом.

Соловьева выслушала его терпеливо, как больного, но холодные глаза ее были полны презрения и негодования.

– О чем же вы хотите нас предупредить? – поспешил вмешаться Гуров. – Тут недавно меня уже предупреждали. Причем аргументы выдвигали убийственные. Надеюсь, вы имеете в виду что-то другое?

– Не знаю, о чем вы говорите, – парировала Соловьева. – Мне же хотелось подсказать вам, как лучше выйти из затруднительного положения, в котором вы оказались из-за своей торопливости. Итак, мой подзащитный будет оправдан. Вас, вероятно, ждут некие санкции за проваленное дело. Это я рассматриваю лучший вариант.

– Вы намекаете, что если меня не посадят, то уж строгача влепят непременно? – улыбнулся Гуров. – А может быть, и неполное служебное соответствие установят, не так ли? Что же, не исключено и такое. Но вам-то, если откровенно, какая разница? Поскольку дело вы намерены выиграть, почему вас волнует наша судьба?

– Меня в первую очередь волнует судьба моего подзащитного, – решительно заявила адвокат. – И я смотрю в будущее. Я боюсь, что, потерпев поражение, вы захотите отомстить господину Туманову на другом фронте...

– Это называется – не разбегайся, прыгай! – снова улыбнулся Гуров. – А я-то никак в толк не возьму, к чему этот визит? Так разволновался, что даже кофе забыл вам предложить... Не желаете, кстати?

– Нет, благодарю! – резко сказала Соловьева. – Так вы позволите мне закончить? Спасибо. Итак, если вы захотите в дальнейшем расправиться с моим подзащитным и взять, так сказать реванш, предупреждаю – мы примем самые кардинальные меры. Предполагаю, что второго фиаско вы не переживете. А я сумею убедить суд, что и по второму делу ваши доказательства так же притянуты за уши, как и по первому. Вот теперь все. Подумайте хорошенько над моими словами. А мне разрешите откланяться.

Гуров задумчиво смотрел на нее, наклонив голову. Соловьева встала, подхватила свой замечательный ноутбук и протянула Крячко на подпись пропуск. Он подмахнул бумажку и с поклоном вручил ее женщине. Соловьева, гордо выпрямив спину, направилась к двери.

– Всего хорошего! – весело крикнул ей вслед Крячко. – Успехов на трудовом фронте!

Когда адвокат исчезла, Гуров сокрушенно сказал:

– Вот так теряешь веру в людей! Красивая, образованная женщина, элита, можно сказать. А служит грязному типу. Причем служит не за страх, а за совесть. Это ведь совсем не ее дело – запугивать оперуполномоченных, а вишь ты...

– Зря ты про совесть, – поморщился Крячко. – За деньги старается дамочка. Любит деньги больше жизни, что тут поделаешь? Но по-моему, тут она зря высунулась. Неужели она надеется, что мы напугались?

– Почему нет? – пожал плечами Гуров. – С убийством Синягина действительно получается не все гладко. Думаю, если не оправдательного приговора, то условного срока они добьются. Это в том случае, если мы не разыщем Василевского.

– Думаешь, он до сих пор жив?

– Надеюсь. Хотя с каждым днем надежда эта все призрачнее. Но не будем отчаиваться. Раз к нам подсылают красивых женщин, значит, не все еще потеряно. Нужно искать Василевского и убитых. Ну-ка, запроси еще раз дежурную часть, какие имеются неопознанные трупы в городе и области – где-то ведь должны быть эти... Непосредственные исполнители грязных технологий, которых хозяева почему-то раздумали закатывать в бетон.

– А вот, кстати, почему раздумали? – поинтересовался Крячко. – А еще раньше – почему наняли? То есть почему такой короткий период существования у этих белковых тел? Недоверие руководства или забота о подчистке концов?

– Одно вытекает из другого, – пожал плечами Гуров. – Просто здесь все происходит на редкость оперативно. И концы в воду, и фонд зарплаты не расходуется... А там, где мы вчера проводили раскопки, похоронить не удалось. Или бандитов кто-то спугнул, или это был отвлекающий маневр. Все-таки Мария была поблизости. Возможно, они что-то заподозрили и решили уехать подальше. Так или иначе, но работу они нам осложнили здорово – район поисков расширяется до бесконечности...

– Кстати, насчет поисков, – оживился Крячко. – Что же ты намерен делать со своим статусом? По-прежнему собираешься ходить в подозреваемых и заниматься частным сыском? Тогда тебе лучше не высовываться из Москвы. Допустим, ты найдешь хорошего адвоката, и он выпросит для тебя условный срок, но с местом-то можно будет распрощаться.

– Не каркай! – досадливо отмахнулся Гуров. – Про статус я ничего сказать не могу. Что творится в головах у следователей – тайна за семью печатями. Думаю, все-таки там есть разумные люди, и они сумеют увидеть некоторые несуразности в своей блестящей версии. Кроме того, Петр намерен изо всех сил ходатайствовать за меня перед министром. Как говорится, телефонного права еще никто не отменял... Но активно вмешиваться в твои дела, Стас, он мне категорически не советовал. Поэтому на переднем плане у нас будешь ты.

– Вот как! Давно мечтал о чем-то в этом роде! – явно валяя дурака, заявил Крячко.

В этот момент затрещал телефон. Крячко снял трубку и вслушался. Видимо, звонивший спрашивал Гурова, потому что Крячко тут же подмигнул другу и напыщенно сказал невидимому собеседнику:

– Теперь я тут главный! Если вы по служебному вопросу... Ах, по личному? Как вас представить? Сами? Ну, ваша воля...

Он с ухмылкой протянул трубку Гурову. Тот вопросительно мотнул головой. Крячко пожал плечами – звонивший не был ему известен. Гуров взял трубку и услышал мужской голос, который не показался ему знакомым.

– Лев Иванович, нам с вами нужно встретиться, – сказал незнакомец без предисловий. – Мне нужно сообщить вам нечто важное. Кто я такой, это неважно. Хочу только сказать, что у нас с вами очень много общего. Я искренне вас уважаю, наслышан о ваших затруднениях и хотел бы дать вам совет. Сведения, которые я собираюсь вам сообщить, очень важны для вас. Однако не рассчитывайте, что я планирую давать какие-то показания на суде. Все это очень лично. Если согласны встретиться, то прямо сейчас отправляйтесь в кинотеатр «Россия», непременно один, и спросите в кассе билет. Просто назовите свою фамилию. Я договорился с кассиром. Народу там немного – идет какой-то провальный французский фильм. Но дело, конечно, не в нем. Пройдете в зрительный зал и сядете на место, которое указано в билете. Я проверю, нет ли за вами хвоста, и присоединюсь к вам. Сеанс начинается через двадцать минут. Если согласны, то отправляйтесь немедленно.

Собеседник повесил трубку. Времени оставалось совсем немного. Гуров в двух словах объяснил Крячко ситуацию.

– Сегодня день советов, – прокомментировал он свое решение отправиться на свидание. – Не думаю, что и на этот раз меня выманивают, чтобы подсунуть труп или напасть на Марию. Скорее всего, и правда, хотят поговорить. Не скажу, что мне хочется точить лясы со всей этой публикой, но в нашем положении приходиться хвататься за каждую соломинку.

– Может, оцепить «Россию»? – деловито поинтересовался Крячко.

– Не думаю, что это принесет какой-то результат, – сказал Гуров. – Легче побеседовать.

Он успел в кинотеатр к самому началу сеанса. Зрителей было совсем мало, видимо, незнакомец разбирался в кинорепертуаре. Кассир нисколько не удивился, когда Гуров назвал ему свою фамилию. Он без слов передал полковнику билет, а на вопрос, как выглядел «друг», который позаботился о билете, только пожал плечами.

– Обыкновенно выглядел, – равнодушно сказал он. – Мужчина. Такой... м-м... Обыкновенный, одним словом. В костюме. А у вас, видимо, много друзей? – в последнем вопросе Гурову послышалась ехидная нотка.

– Друзей у меня море, – кивнул он. – Но билет покупают впервые. Как вы думаете, к чему бы это?

Кассир воздержался от ответа, а Гуров пошел в зал. Как он и ожидал, незнакомца поблизости не оказалось. Зал был заполнен едва ли на десять процентов. И несмотря на это, место Гурову досталось в самом заднем ряду, где вообще было безлюдно, как в пустыне. «Места для поцелуев, – с мрачным юмором подумал Гуров. – А чем черт не шутит? Может быть, чтобы окончательно подмочить мне репутацию, меня теперь сведут с представителем гей-сообщества?»

Свет погас. Заиграла тревожная дерганая музыка. На экране возникли улицы чужого городка, залитые солнцем. Титры были бьющие по нервам – буквы будто на глазах наливались кровью, потом лопались, и кровь стекала куда-то вниз под экран. Потом возникло крупно лицо молодой женщины – черноволосой, смуглой, с чуть раскосыми глазами. В глазах была тревога. Причины этой тревоги как-то объяснялись действием, но Гуров не сумел за ним уследить – в проходе появился человек. Он подслеповато всмотрелся в пустые ряды и, заметив Гурова, направился в его сторону.

Все внимание Гурова сосредоточилось именно на этом человеке. Он точно не был ему знаком. Детально рассмотреть внешность в полумраке нечего было и пытаться, но ясно было одно – человек этот среднего роста, обыкновенного телосложения, да и в его манере двигаться никаких характерных черточек не наблюдалось. Гуров подумал, что, возможно, увидит что-то подробнее, когда человек сядет рядом. Но тот сел не рядом, а прямо перед Гуровым. При этом он во время разговора ни разу не поддался искушению обернуться – выдержка у него была завидная. Таким образом Гурову снова пришлось довольствоваться какими-то обрывками – силуэт уха, щека, на коже которой играли блики от светящегося впереди экрана, да еще голос – тот самый, что звучал недавно по телефону и также не отличался какими-либо особенностями.

– Я сразу к делу, Лев Иванович! – внятно сказал незнакомец, не поворачивая головы. – Надеюсь, вам не придет в голову меня задерживать? Это было бы очень некстати.

Зрители сидели в первых рядах, громкоговорители работали прекрасно, так что их беседу никто из посторонних слышать не мог. Гуров оценил это.

– Говорите, не задерживать? – переспросил он. – Вообще-то, искушение такое имеется...

– Не поддавайтесь, – спокойно сказал собеседник. – Мы оба окажемся в неловком положении, и только. А я к тому же реально рискую, встречаясь с вами.

– Хорошо, уговорили, – хмыкнул Гуров. – Что вы хотите мне сказать? И кто вы?

– Я, к сожалению, так же, как и вы, работал в правоохранительных структурах. Не буду уточнять. Почему, вы сейчас поймете. Однажды я прищучил одного влиятельного подонка. Да, примерно та же история. Грязный бизнес, большие деньги, привычка к безнаказанности... Я здорово его прижал.

– Кто такой?

– Ну, этого я вам тоже не скажу, Лев Иванович! – укоризненно заметил незнакомец. – Это все равно, что свою фамилию вам назвать. Суть ведь не в том, как его зовут. Суть в тех событиях, которые вдруг начали разворачиваться вокруг меня. Сначала меня подставили – это была взятка. В особо крупных размерах. И хотя моих отпечатков пальцев на деньгах не было – их просто подбросили ко мне в кабинет, – мной занялся отдел внутренних расследований. Сами понимаете, мне уже было не до своих дел. Кстати, меня сразу отстранили. Хорошо хоть, за решетку не отправили. Следствие по моей взятке тянулось ни шатко, ни валко – я понял, что меня не столько хотят посадить, сколько потрепать мне нервы. Я переговорил по-мужски со своим начальником, и он мне признался, что не верит в мою виновность, но есть реальные силы, которые дергают за ниточки, и с этим ничего нельзя поделать. Я ему не очень поверил. Мне казалось, что могущество того бизнесмена чрезмерно преувеличивается. Я попытался войти в контакт с коллегами, которым передали мои дела. Они целиком были на моей стороне, но не хотели ссориться с начальством. Однако я на свой страх и риск продолжал расследование. И тут меня опять подставили. Они сумели сделать так, что я оказался один на один с женщиной... Понимаете? Одним словом, они сфабриковали грязный материал и подбросили его моей жене. Они пригрозили отправить эти снимки в газету.

– У вас еще много было приключений? – спросил Гуров. – Если много, то все остальные эпизоды можете опустить. Я уже ухватил суть. Вас заставили угомониться, не так ли?

– Совершенно верно, – выдержав короткую паузу, сказал незнакомец. – Мне пришлось сдаться. Но не сразу. Мне все-таки удалось взять одного из их банды. С поличным. Я бы заставил его говорить. Но из-за моего двусмысленного положения я упустил время, и этого человека убрали. Безжалостно и жестоко убили. Вывезли за город и закопали в лесу. Потом начали угрожать моей жене и детям... В общем, я предпочел сменить профессию. Сейчас занимаюсь мелкой торговлей...

– Для мелкого торговца вы неплохо осведомлены, – сказал Гуров.

– О, я еще не сказал вам главного! – вспомнил собеседник. – Я ведь не сам вас нашел. Мне поручили это сделать те самые люди, которые уничтожили меня. Я не мог отказаться, извините.

– Ладно, чего уж там, прощаю! – усмехнулся Гуров. – Мы с вами тут как кающийся и исповедник. Сидим в темноте, и я отпускаю вам грехи.

– Это не шутка, – строго сказал «кающийся». – Лев Иванович, это целый синдикат. Они ни перед чем не остановятся. Вы уже могли убедиться в этом. Или вы прекращаете расследование по поводу фирмы Туманова, или они продолжают свои интриги. Синдикат – хорошо организованная и разветвленная организация, которая оказывает услуги попавшим в беду нарушителям закона. Разумеется, тем, кто в состоянии хорошо заплатить. Они организуют провокации, калечат, убивают, похищают людей. Они без жалости избавляются от собственных засветившихся сотрудников. Вы уже могли в этом убедиться. Подумайте о безопасности вашей красавицы-жены! О своей жизни наконец! Туманова все равно вытащат адвокаты...

– Не говори гоп, – перебил его Гуров. – Можно подумать, что нашим миром правят адвокаты! Не буду сейчас размахивать шашкой, но мы еще поборемся. Передайте своим хозяевам, что совет я принял к сведению. Если хотите, передайте им мою горячую благодарность. У вас все?

– Пожалуй, да, – вежливо сказал незнакомец. – Теперь я вас оставлю. Надеюсь, вас не затруднит побыть в зале еще две-три минуты? Фильм, к сожалению, неважный, но сами понимаете, на бестселлере беседовать было сложно... Всего хорошего, Лев Иванович!

Он встал и стал быстро пробираться к выходу. Гуров не чувствовал себя ничем обязанным этому человеку и не собирался выполнять его условия. Дождавшись момента, когда незнакомец добрался до конца ряда, Гуров вскочил и пошел за ним следом.

И в тот же миг погас экран. В зале посреди кромешной темноты раздались вялые свистки и уже подзабытые крики: «Сапожники!». Гуров резко метнулся вперед, пытаясь высмотреть, в какую дверь выскочит пронырливый собеседник. Но тот оказался куда ловчее, чем ожидал Гуров. Света по-прежнему не было. Кто-то из зрителей затопал ногами. Гуров все еще старался нагнать незнакомца. Электричество вырубилось слишком своевременно, чтобы это было совпадением. Судя по всему, этот «коллега» по окончании разговора подал каким-то образом сигнал сообщнику, и тот повернул рубильник. Выскочить в какую-то неприметную дверь – дело секунды. Гуров почти не сомневался, что беглеца он упустил. Но ему было интересно, кто и где вырубил свет в будке киномеханика. Он с большим интересом посмотрел бы на этого человека.

В фойе Гуров наткнулся на администратора, женщину средних лет в золотых очках, похожую на искусствоведа. Убегающего человека она не видела. И вообще она не одобряет, когда зрители до конца фильма покидают кинотеатр, потому что нельзя составить мнения о произведении искусства, не досмотрев его, по крайней мере, до конца. Тем более нелепо уходить через десять минут после начала, даже если на какое-то время погас свет.

– Все равно я ничего не понял, – признался Гуров. – Но не могли бы вы сказать, по какой причине только что погас свет? Где у вас распределительный щит? Туда мог кто-нибудь залезть?

Женщина нахмурилась и повела Гурова к распределительному щиту. Нюхом она угадала в нем ответственное лицо, а его слова обеспокоили ее не на шутку. Однако распределительный щит был в полном порядке, заперт на ключ, и было не похоже, чтобы кто-то в нем рылся. Более того, рядом оказался главный электрик, который заверил, что ни одна душа к рубильникам в последние два часа не приближалась.

– Если свет и потух, то это только у самого Майкла что-то, – проворчал он. – Вечно у него то света нет, то на работу он выйти не может, то бабы у него в помещении... Вы, Елизавета Григорьевна, еще наплачетесь с ним!

– Майкл – это ваш киномеханик? – уточнил Гуров, когда они с Елизаветой Григорьевной вновь вышли в вестибюль.

Ей как администратору было неудобно перед посторонним человеком, но все же она скрепя сердце призналась:

– Да, он действительно немного несобранный товарищ. Но, в сущности, человек неплохой. А почему вы так всем этим заинтересовались?

Гуров, сделав значительное лицо, показал ей свое удостоверение. Елизавета Григорьевна побледнела.

– Какой ужас! – сказала она. – У нас что-то не в порядке? Миша что-то натворил?

– Не знаю, – честно сказал Гуров. – Но я им заинтересовался. Не откажите в любезности сообщить об этом человеке некоторые сведения. И фотокарточку его. У вас же в личном деле есть фотокарточка? Только уговор – никому об этом ни слова! Ни полслова даже! Умеете хранить тайны?

Женщина посмотрела на Гурова круглыми от ужаса глазами.

– Умею, – шепотом сказала она.

Глава 9

Василевский повернулся на правый бок, ударился головой о какой-то трухлявый ящик, застонал и попытался сесть. Голова у него и без того трещала. Василевский не сразу сообразил, что с ним такое случилось. Лишь напрягши всю свою память, он сумел восстановить события последних часов. А восстановив, впал в депрессию, поняв, какого свалял дурака.

Когда они с Семеном уехали из лаборатории, оставив на поле боя пятерых, находящихся в бессознательном состоянии людей, у них была одна цель – как можно дальше унести ноги. Однако через полчаса Василевский вспомнил про «Скорую» и достал телефон.

– Ты чего? – хмуро спросил Семен, покосившись на него.

– «Скорую» вызову...

– Этим доходягам? Зачем? Они тебе кто?

– Они моя гарантия, – ответил Василевский. – Пока они живы, мне спокойнее.

– А эти, другие – они кто?

– А эти – наоборот, – усмехнулся Василевский. – От этих одно беспокойство.

– Это я заметил. А чего они тебя прессуют? Ты их на бабки кинул?

– Больно ты любопытный!

– Значит, кинул, – убежденно сказал Семен и, немного подумав, спросил снова. – Большие бабки?

Василевский не ответил. Он все-таки вызвал «Скорую» и объяснил, куда нужно ехать. Результатами разговора он остался не совсем доволен, потому что на «Скорой» отнеслись к его звонку скептически. Разумеется, проверить, оказана ли помощь доцентам, он уже не мог, и это нервировало Василевского. Он чувствовал что-то вроде легкого пошатывания почвы под ногами. Это было похоже на приближающееся землетрясение. Он не знал, что ему делать дальше. Нужно было переждать, пока охотники опять потеряют его след, и еще раз попробовать связаться с Гуровым. Надо же, когда это он мог представить, что мент станет его единственной надеждой!

Опять же, где отсидеться? Москва большая, но именно сейчас ему нет в ней места. Все его заветные уголки могут стать известными преследователям, потому что на самом деле это обычные адреса родственников и знакомых. Так или иначе, но они многим известны, а значит, не могут надежно укрыть его. На самом деле вряд ли его враги могли бы так быстро вычислить всех знакомых Василевского, но он уже был напуган и больше не желал рисковать.

Неожиданно на помощь ему пришел Семен. Не получив ответа на свой вопрос про бабки, он, тем не менее, остался при своем мнении. Собственно, он расценил молчание Василевского как утвердительный ответ, и он его вполне удовлетворил.