Солнце в ночном небе

Он растолкал Сабину. Она болезненно щурилась на свет и мотала головой. Ясно, приняла свои таблетки и теперь как в беспамятстве – ничего не соображает.

– Где Керстнер?

– Она поехала в Берлин, с друзьями... – язык одурманенной снотворным Сабины заплетался.

– Ты не могла прибраться в ее комнате? – пробормотал он. – А моя мать считала тебя хорошей хозяйкой...

– Она не разрешает мне даже входить туда, я же тебе говорила... – Сабина отвернулась. Конечно, от него же пахнет виски...

Ему вдруг захотелось рассказать жене о том, что и у него тоже бессонница. И что он в последнее время вообще боится спать. Что как только он ложится в постель, так сразу же к ним в спальню заходит его мать, Ульрика. Садится на кровать и говорит о том, что ей холодно... А еще – что она любит его, единственного сына, и очень жалеет, что они так расстались...

– Мне мать снится... – проронил он, и Сабина, не ожидавшая от мужа таких откровений (прежде он никогда не рассказывал ей о своих снах), широко раскрыла глаза.

– Она не звала тебя, случайно, с собой?

– Нет... Но я бы и не пошел.

– Вот и хорошо... – Она кивнула, на молочно-белую шею упал бледный завиток мягких волос. Сабина погладила свои обтянутые рубашкой колени и вздохнула: – Юрген, мне надо поговорить с тобой.

Она как-то нервно, неспокойно одернула рубашку. Полная грудь ее колыхнулась, на розовой, с сонными складками щеке проступила испарина. Юрген подумал, что он знает эту женщину всю свою жизнь и что, несмотря на то что их брак считается неудавшимся и все понимают, что он никогда не любил Сабину и женился просто потому, что гулял с ней, к тому же она забеременела Керстнер, – он уже не представляет себе жизни без нее. Это открытие испугало его...

– Ну, что там у тебя? Опять болячки? Нужны деньги на лекарства?

– Нет, Юрген, я совершенно здорова. У меня другой мужчина.

Она сказала это так спокойно, что Юрген подумал даже, что ослышался. Он повернулся и посмотрел на нее, удивленно вскинув брови.

– Я ухожу от тебя. – Она смотрела в окно.

– Да? И когда же?

Он спросил: «Когда же?» – вместо того, чтобы спросить: «И кто же этот сукин сын?» Словно испугался своей слабости, проявления любопытства. Кто же это посмел своими грязными лапами трогать чистую и розовую Сабину?

– Завтра, – обыденный тон, как если бы речь шла о покупке свинины к ужину. – И я прошу тебя, Юрген, отпусти меня спокойно, без ругани. Хотя бы перед тем, как нам расстаться, постарайся повести себя как мужчина. Тем более что тебе все равно безразлично, где я и с кем. Ты никогда не любил меня, у тебя было много других женщин.

Она каким-то полудетским, родным жестом почесала указательным пальцем правой руки кончик носа и чихнула. Она сделала это так мило, так непосредственно, что Юрген вдруг понял, что ему все это снится и Сабина, решившая уйти от него, тоже приснилась, как приходит к нему по ночам мать... Очередной кошмар.

– Я знаю, – она тяжело вздохнула и опустила голову, – что ты спал даже с моими подругами. Я устала, понимаешь? Девочки все знают. Я им сказала. Я уйду, а ты можешь оставаться здесь. Квартира большая, всем места хватит. А когда они подрастут, Люлита вернет мамин дом. И магазин. Ты, наверное, не знаешь, что Люлита часть денег от торговли вносит на счета девочек, как наказала ей Ульрика... Так что твоя мать перед своей смертью сделала для своих внучек все возможное. Обо мне, понятное дело, не заботься. У меня своя жизнь.

Он вдруг почувствовал, что вспотел... Ему стало жарко. Кожа его словно нагрелась, и стало трудно дышать.

– Сабина, что ты такое говоришь... Куда ты уходишь?

– Это неважно. Когда-нибудь сам узнаешь, кто-нибудь тебе скажет. Этот человек любит меня, а я так устала от твоей грубости и равнодушия... Я прожила с тобой почти двадцать лет. Все, не могу больше говорить. Уходи. Мне надо одеться. Сна теперь все равно не будет.

Он вышел из спальни и бросился вон из дома, на свежий воздух... Он куда-то бежал, что-то кричал, кажется, он звал Сабину. Город спал, никто не бегал по улицам и не кричал так, как он. Потому что ни у кого не было такой жены, как Сабина, и ни от кого не ушла жена...

Он остановился возле знакомого строения. Прислонился к стене дома напротив и стал смотреть, как из машины, которая плавно остановилась в двух шагах от него, вышли две девушки. Они подождали, пока выйдет пожилая женщина, и когда он увидел, кто это, в горле его образовался ком... Это была Люлита. Что она делает здесь ночью, возле этого пансиона? Старая ведьма... И кто эти девушки? Он никогда прежде их не видел. Нет, это не Меликсер... Тогда кто?

Между тем багажник машины был открыт, и девушки стали вытаскивать оттуда вещи, похоже, подушки, перины... Старая добрая Люлита, черт бы ее подрал, снова оказывает покровительство, играет роль ангела! Кого она селит на этот раз? Девушки не похожи на турчанок. Они носят свои вещи молча, не разговаривают, поэтому трудно определить, кто они. Но одеты хорошо, даже очень. Не похожи ни на сербок, ни на цыганок, ни на болгарок.

Слева от него приоткрылась дверь, и он увидел Карла Заммера, хозяина пансиона. Они поздоровались. Юрген спросил про девушек. Заммер ответил, зевая и почесывая подбородок: русские.

Юрген похолодел.

11

Утром Валентина пожаловалась Ольге на тошноту и сильную головную боль. Ольга, повернувшись к ней, простонала, что и она не в самой лучшей форме, ее мутит.

– Это нервы, – решила она. – Может, тебе и показалось, что я была вчера спокойна, на самом деле я переживала, ты себе не представляешь как! С того самого момента, как мы сели в машину Меликсер, я постоянно думала о том, что нас везут в какое-то нехорошее место...

– ...и сто раз пожалела, наверное, о том, что поехала со мной, да? – усмехнулась Валя.

– Да, признаться.

– А теперь? После того, как ты познакомилась с Люлитой?

– Вроде бы все нормально... Хотя ну посуди сама, где твоя тетка? Если бы она была жива, разве не прилетела бы на крыльях ветра, чтобы увидеть свою племянницу? Сначала завалила тебя письмами, прислала деньги, приглашение, и теперь вот ее нет. Как это понимать?

– Думаешь, я не осознаю, насколько все это странно? Но мы уже тут, а поэтому предлагаю не паниковать, а решать проблемы по мере их поступления.

– Ладно... В самом деле, мы уже здесь. Хотя не представляю, что мы будем делать и как общаться с людьми, которые никакого отношения к нам не имеют.

– Да никак! Нас же обещали поселить в пансион, значит, будем жить самостоятельно. Гулять, отдыхать, осматривать достопримечательности. Одновременно попытаемся навести справки о Симе. Сходим в полицию, попросим показать, где похоронена моя тетка.

– А ты взяла копию документа, который вам прислали тогда, год тому назад, из немецкого посольства, где говорится, что Сима утонула и вам предлагается забрать ее тело и похоронить дома? – вдруг вспомнила Ольга.

– Взяла, взяла. Пожалуй, самый странный документ из всех, что я видела в своей жизни, – призналась Валя. – Документ о смерти тетки, которая объявилась через год и пригласила меня в Германию. Расскажи кому – не поверят! Ладно, давай вставать. Мы и так с тобой проспали все утро, скоро одиннадцать.

– Здесь разница в два часа, значит, в Москве уже час дня.

Некоторое время понадобилось на то, чтобы застелить кровати, принять душ и привести себя в порядок. Только после этого они спустились вниз, в гостиную, и сразу же увидели Люлиту, стоявшую внизу, у лестницы.

– Гутен морген, – сказала Ольга, и Валентина повторила утреннее приветствие, как попугай.

– Доброе утро, – с трудом, но по-русски ответила им Люлита. Потом перешла на быстрый немецкий.

– Она говорит, что завтрак готов, – перевела Ольга. – Спрашивает, как мы спали.

– Скажи, что отлично.

– Я так и сказала.

На завтрак Люлита подала сыр, масло, колбасу, джем, творожный крем и большой кофейник с горячим кофе. Молоко, сахар, воздушные булочки.

– Все как у нас дома, – сказала Валентина, разрезая булочку и намазывая ее маслом.

– Знаешь, я разговаривала как-то раз с одним человеком, который много путешествует. Я его спросила, как живут люди в разных странах, на разных континентах. И знаешь, что он мне ответил? Что все люди – одинаковые. Что у них одни и те же проблемы, и так далее...

– Должно быть, это очень скучный и разочаровавшийся в жизни тип, – предположила Валентина. – Оля, спроси ее про Симу.

– Потом... Она сама, понимаешь, сама должна хотя бы пару слов сказать о Симе. Подождем.

Люлита сказала, что сегодня они немного погуляют, она покажет им город, пансион, где они будут жить самостоятельно, вечером сходят в кафе, а потом она поможет им перебраться в пансион. Еще она сказала, что сама предложила Симе, чтобы девушки пожили у нее дома, но Сима настояла, чтобы они поселились в пансионе: она хорошо знает характер своей племянницы, которой будет в тягость жить в незнакомом ей доме, она привыкла к самостоятельности и свободе.

У Валентины округлились глаза. И когда это, интересно, Сима успела заметить в ней эти качества? Хотя, с другой стороны, если бы она на месте Люлиты захотела объяснить свое желание избавиться от гостей, то сказала бы то же самое. Но Люлита была так не похожа на человека, которому гости в тягость... У нее такое милое, открытое лицо, что трудно представить ее себе чем-то или кем-то недовольной. Она не молода, и чувствуется, что много пережила в жизни, а это закаляет человека, делает его терпимее, да и отношение к жизни у пожилых людей совершенно иное. Если же учесть, что она всю жизнь проработала в доме престарелых, то тем более – она должна в свои годы, находясь в здравом уме и твердой памяти, к тому же имея собственный дом и достаток, ценить эти блага и относиться к людям более сердечно. Ведь сколько людей с искалеченными судьбами прошли мимо нее!

После завтрака они долго собирались, одевались, готовясь к прогулке по городу.

– Главное – это удобная обувь, – сказала Ольга, зашнуровывая мягкие меховые сапожки. – Я бы на твоем месте тоже надела джинсы, они отлично поместятся в твоих роскошных сапогах с плоской подошвой. Мне говорили, что здесь все одеваются очень просто, но комфортно. Вряд ли ты увидишь здесь кого-то в дорогих шубах и сапогах на шпильках. Джинсы, брюки, куртки. Очень демократичная и удобная одежда. Главное для нас сейчас – это слиться с толпой, чтобы мы ничем не отличались от местных жителей.

– Откуда мне знать, как они выглядят?

– Когда Меликсер везла нас по Мюнхену, не обратила внимания?

– Нет. Я переживала...

– Ладно. Давай поторапливайся, а то уже скоро обед, а мы еще только позавтракали и оделись. Думаешь, нашей хозяйке понравилось, что мы так долго спали?

– Она должна понимать, что мы с дороги, к тому же мы особенно-то никуда и не спешим. Стой, Оля. Ты вот все тянешь с вопросами о Симе...

– Она же сама сказала, причем довольно обыденным тоном, что Сима попросила ее поселить нас в пансион.

– Это я слышала. Но если, к примеру, Сима так занята или находится где-то далеко от этого города, то почему же она не может нам позвонить?

– Не знаю, – бросила через плечо Ольга, – полагаешь, я об этом не думала?

– Тогда почему ты ни о чем не расспрашиваешь хозяйку? И почему ты сама решаешь, о чем с ней говорить? Пользуешься тем, что знаешь язык?

– Валя, послушай, давай не будем торопить события. Я хочу посмотреть, куда все это приведет... Главное – нам здесь ничего не грозит. Это я уже поняла. Жива ли твоя Сима или нет, но Люлита – хороший, добрый человек, это же видно. И Меликсер тоже. Ты сама говорила мне, что Сима – женщина непредсказуемая, она могла просто пожелать, чтобы ее считали погибшей. Так?

– Так. Но все эти мысли приходили в голову, когда мы были еще в Москве и мне не было так страшно. А теперь, когда мы здесь, ясно, что нас здесь действительно ждали, это не розыгрыш какой-то, существуют реально люди, которые нам прислали приглашение, деньги, встретили, накормили и уложили спать... Вот я и думаю – что бы все это значило?

– Твоя тетка решила поздравить тебя с Рождеством, вот и жди теперь продолжения этого фантастического спектакля. Доверься Люлите.

– Оля, почему ты не хочешь спрашивать о Симе?

– Я думаю, что ее нет в живых, – неожиданно сказала Оля, бросив на Валентину быстрый, тревожный взгляд. – Но ее смерть кому-то не дает покоя, и, возможно, кто-то, кого мы не знаем, решил заплатить по счетам. У кого-то совесть не чиста, понимаешь?

– Оля, не пугай меня, пожалуйста...

Они спустились вниз. Люлита, уже одетая, поджидала их, сидя в гостиной и раскладывая пасьянс.

– Мы готовы, – сказала Валентина, и Ольга перевела.

У крыльца уже стояла машина, в которой сидела Меликсер.

– Она хочет показать нам центр, – сказала Ольга.

Штраубинг удивил Валентину отсутствием многоэтажек. Они медленно, уступая дорогу прохожим, проезжали по улицам, застроенным красивыми двух– и трехэтажными особняками, в окнах которых даже днем светились рождественские огни, в некоторые из них словно лезли огромные Санта-Клаусы с подарками на спине – мастерски сделанные куклы крепились к стене, и дети, живущие в этих домах, вероятно, были уверены, что это настоящие Санта-Клаусы. В витринах магазинчиков стояли украшенные цветами и еловыми ветками мраморные ангелочки, можно было увидеть подсвеченные огоньками сцены из жизни новорожденного Христа, наряженные елки... Меликсер высадила их в самом центре, возле башни с часами, и уехала. Люлита повела их на рождественский базар.

На празднично украшенных прилавках ровными рядами были выставлены пряники, печенья, пакетики с засахаренными орешками, сувениры, коробки с елочными шарами. Там были ручной вязки цветные носки, рукавицы, разложены толстые белые шерстяные одеяла из овечьей шерсти. То тут, то там слышалась русская речь.

– Здесь много русских, – сказала Люлита. – В основном это эмигранты из России, приехали сюда из Поволжья, Казахстана, Сибири... В свое время, когда началась Вторая мировая война, немцев, которые жили в России, отправили куда подальше.

Ольга все старательно переводила.

– Оля, это неестественно, что мы не спрашиваем про Симу. Хотя бы узнай, как она поживает, – обычный вопрос.

Люлита как бы мимоходом ответила, стараясь не глядеть Валентине в глаза, что у Симы все хорошо, она скоро приедет и все объяснит. И что, к сожалению, она не может говорить о Симе того, чего не знает.

Вот такой пространный и непонятный ответ. Настаивать на подробностях жизни якобы – или все же? – погибшей тетки становилось неудобным.

Ознакомившись с центральной улицей и прогулявшись по ней дважды, они свернули в узкий переулок и спустились к реке.

– Это Дунай, Валя, – сказала Ольга, вторя Люлите.

Люлита была одета просто – теплый плащ, подбитый мехом, ботинки, на голове смешной цветной берет. Она старалась рассказывать о достопримечательностях города, но Валентина чувствовала какую-то скованность. Потом Ольга сказала ей, что она чувствует себя не очень-то комфортно именно по той причине, что Сима не позволила ей поселить русских гостей у себя.

– В пансионе вам будет не очень удобно, – говорила Люлита извиняющимся тоном, – потому что там не меняют постель, нет посуды, а вам придется готовить себе еду. Питаться в ресторанах – очень дорого. Но вы всегда сможете прийти ко мне, и я накормлю вас.

– Вероятно, у нее какая-то очень четкая и даже, я бы сказала, жесткая инструкция, – предположила Ольга. – Иначе она непременно оставила бы нас у себя.

Зашли в кафе «Валентино». Сели за маленький столик возле окна, за которым едва уместились втроем. Рядом, в полуметре от них, на полу лежала собака, рыжий пинчер, и с грустным видом смотрела на ноги хозяина – ноги элегантного мужчины в строгом костюме, читавшего газету. Рядом с его рыжими, в тон собачьей шерсти, перчатками на столике стояла чашка с кофе, пепельница, полная окурков. Мужчина беспрестанно курил.

Люлита спросила, что они будут есть. Заказали кофе с молоком, пирожные. В баре, на высоких стульях, подстелив под себя куртки, сидели молодые люди с разрисованными краской лицами, Люлита объяснила, что это футбольные фанаты, болельщики местной команды.

После кафе снова отправились гулять, спустились к мосту, Люлита рассказала им историю одной девушки, любовницы герцога, которую обвинили в колдовстве и сбросили в Дунай.

– Как Симу? – вдруг вырвалось у Валентины, и она, вдруг осмелев, взяла Люлиту за руку и, глядя ей прямо в глаза, спросила:

– Где Сима? Она жива?

Ольга, покраснев, что-то перевела. Но Валентина не была уверена, что именно эту фразу.

Люлита, посмотрев на воду, пожала плечами, что-то ответила.

– Она говорит, что твоя тетя была в герцогском замке, на представлении, которое устраивают здесь раз в году, инсценируя как раз эту историю. Но все это легенда, и произошло ли это на самом деле – никто не знает.

– У моей тети тоже... история... – процедила сквозь зубы Валентина. Никогда еще она так не злилась на свою подругу, как в этот раз. Конечно, Оля знает немецкий, а потому чувствует свое превосходство и сама решает, как ей поступить и о чем говорить с этой немкой.

– Потерпи, Валя, – успела шепнуть ей Ольга, когда они усаживались в машину Меликсер. – Пожалуйста, не злись на меня.

Их привезли в пансион – красивый, с белыми стенами и чисто промытыми окнами двухэтажный дом с мансардой и нарядным крыльцом, на котором высилась стопка рекламных газет и журналов.

– С хозяином уже договорились и оплатили ваше пребывание. Вы можете жить здесь целый месяц, – переводила Ольга.

Люлита по-хозяйски открыла дверь, они поднялись на второй этаж и оказались в небольшом помещении – кухне. Три двери – три комнаты. В кухне – все необходимое: холодильник, большой стол, накрытый скатертью, мягкие стулья. На стене – огромный газовый котел, подающий горячую воду.