Солнце в ночном небе

В комнате – две кровати, шкаф, большой телевизор, столик.

– Валя, смотри, какая ванная комната! – Ольга, стараясь не обращать внимания на то, что Валентина злилась на нее и всем своим видом демонстрировала это, искренне радовалась выложенной белыми плитками ванной комнате, душевой прозрачной кабине, теплой воде.

– Знаешь, мне здесь ужасно нравится! И это замечательно, что мы здесь будем одни. Свобода! – говорила она в перерывах между фразами Люлиты.

– Что она говорит?

– Что сейчас покажет нам большой супермаркет, где мы сможем купить все необходимое. Еще она говорит, что Сима оставила нам денег.

Люлита, улыбаясь, протянула Валентине конверт с деньгами.

– Что? – удивилась Валентина. – Опять деньги? Они прямо сыплются нам на головы... Оля, что происходит?!

– Успокойся, возьми себя в руки, – улыбаясь, стараясь, чтобы Люлита не поняла, о чем идет речь, сказала Ольга.

– Данке... – прошептала, краснея, Валентина.

Меликсер, которая отсутствовала примерно с полчаса, привезла посуду.

– Люлита говорит, что постели мы привезем вечером, сейчас ей пора навестить одну женщину, за которой она присматривает. Ей очень жаль, что, наверное, придется ее определить в дом престарелых.

– У меня уже этот дом – вот где! – И Валентина сердито провела ребром ладони по горлу. – Старухи, их проблемы, какая-то головоломка!

– И в магазин нас проводит Меликсер, – как ни в чем не бывало продолжала Ольга, следуя за Люлитой.

Они вышли из пансиона, сели в машину. Сначала доставили Люлиту домой, потом Меликсер привезла их в огромный супермаркет.

– Он находится на соседней улице, запоминай, – говорила Ольга, уже заметно нервничая. Видно было, что и у нее кончается терпение.

Вошли в магазин, взяли корзину и покатили ее по длинным, похожим на улицы и переулки проходам между стеллажами, заставленными продуктами.

– Что будем брать? – Ольга дернула Валентину за рукав. – Не раскисай. Скоро мы останемся одни, и окажется, что нам нечего есть или нет, к примеру, мыла или шампуня. Давай, собирайся с мыслями. С нами не будут нянчиться постоянно, разве ты еще не поняла? Нас встретили, устроили, и все – чао-какао.

Меликсер попутно что-то рассказывала Ольге, вероятно, советовала, где и что брать. Корзина начала стремительно заполняться... Макароны, помидоры, бананы, туалетная бумага, кухонные полотенца, мыло, печенье, упаковка колы...

К кассе подошли, когда в корзине уже не было свободного места.

Валентина достала из кармана куртки конверт, открыла и достала несколько купюр. Молча протянула их Ольге, которая с невозмутимым видом выкладывала продукты из корзины на конвейер.

– Ты представляешь, сколько все это стоит? – мрачно заметила Валентина, смутно представляя себе, во что им обойдется пребывание в этом гостеприимном городе. – Пятьсот евро?

– Думаю, где-то около девяноста. – Ольга подняла указательный палец и сощурила свои красивые глаза. Валентина позавидовала выдержке и коммуникабельности подруги. Да уж, без Оли она бы точно пропала.

Счет оказался еще меньше, чем предположила Ольга. Она спокойно расплатилась, даже поговорила о чем-то с дежурной улыбкой с продавщицей и, протянув на прощанье: «Крис гуд», – весело покатила корзину к выходу.

Дома, точнее, в пансионе, оставшись одни, они подождали, пока за Меликсер закроется дверь, и набросились друг на друга с упреками.

Ольга сказала так:

– Если ты не прекратишь истерики, я уеду. Оставлю тебя здесь одну – и уеду! Это не моя тетка меня пригласила!

Валентина заплакала. От бессилия, от того, что уже тысячу раз пожалела о том, что ввязалась в эту авантюру.

– Кто-то дает нам деньги, а это уже нехорошо, понимаешь? Моя тетка всю жизнь была нищей, она мечтала разбогатеть, постоянно играла в какие-то лотереи и не выигрывала, пробовала даже в карты играть, в игровых автоматах... Я никогда не поверю, что это ее деньги!

– Но это не бумажки, это на самом деле – реальные деньги.

– Ты хотя бы знаешь, сколько этих бумажек у меня в конверте, который передала Люлита?

– Понятия не имею.

– Так подсчитай! – И Валентина швырнула мятый конверт на постель.

Ольга достала деньги, села и с самым серьезным видом принялась считать.

– Одна тысяча девятьсот пятнадцать евро. Значит, тебе дали две тысячи. Радуйся! Было бы куда хуже и проблематичнее, если бы нас, во-первых, никто не встретил; во-вторых, не накормили бы с дороги и не оставили бы ночевать на удобных перинах. В-третьих, если бы не поселили в пансионе, за который мы не заплатили ни копейки и в котором можем оставаться месяц! Как раз до конца нашей визы. Говорю же, Валя, наберись терпения, давай подождем, что будет дальше. Ну, посуди сама, если бы нам хотели причинить вред, наша машина, в которой мы ехали из Мюнхена, сто раз уже перевернулась бы!

– Ольга!

– Я говорю тебе реальные вещи. Но этого не произошло, следовательно, нас, точнее тебя, пригласили сюда совершенно для другого – что-то объяснить, показать. И это «что-то» каким-то образом связано с твоей теткой Симой. Вот и все. Или ты считаешь иначе?

– В том документе было указано, что Сима погибла здесь, в Штраубинге, и заманили меня именно сюда, в этот же город, и письма приходили вроде бы как от Симы, значит, рано или поздно мы что-нибудь о ней узнаем. И наша поездка, само собой, связана только с ней. Знаешь, мои родители всегда говорили, что от нее одни только проблемы. Сначала они были у них, теперь – моя очередь.

– Постарайся ни о чем не думать и спокойно живи себе. Ты что хочешь на ужин – макароны или пиццу?

Они сварили макароны, приготовили салат из китайской капусты и поужинали уже в более спокойной и мирной обстановке. После того как посуда была вымыта и они улеглись, каждая на свою кровать, пришла Меликсер и принесла им телефон. Объяснила, что туристам здесь запрещено покупать сим-карты, это могут сделать только местные жители. Теперь же у них есть настоящий телефон и тридцать евро на счету. В памяти уже сохранены номера телефонов Люлиты и Меликсер.

Турчанка ушла, сказав, что заедет за ними поздно вечером, когда освободится Люлита, и они поедут за постелью.

– Послушай, у них здесь все так строго, четко, словно действительно эта Люлита следует какой-то жесткой инструкции. Чем им не понравились местные постели?

– Подушки неудобные, – сказала Ольга, хлопая по плоской подушке, – да и одеяла узкие. Тот, кто нас сюда пригласил, хочет, чтобы нам с тобой жилось здесь комфортно, чтобы мы ни в чем не нуждались.

...Они уже засыпали, прямо в одежде, когда приехала Меликсер и забрала их с собой. В доме Люлиты им предложили выбрать себе одеяла, перинки, подушки, постельное белье. Сонные, они указали на то, что им понравилось, и все вместе, втроем, перенесли вещи в багажник машины. Потом у пансиона выгрузились и, поблагодарив женщин за все, отправились спать.

– Какой длинный и муторный был сегодня день... – простонала Валентина, усаживаясь на стул, будучи не в силах пошевелиться.

– Ладно, сиди, я сама тебе постелю. Вот ты хоть и злишься на меня, а я ведь тебе как нянька!

– Я не представляю, что бы делала без тебя, – искренне призналась Валентина. – Хочешь банан?

12

«Я живу, как в тумане, у меня голова кружится от сознания, как же резко изменилась моя жизнь. Прошло всего несколько дней, и я чувствую, что впереди меня ждет настоящий рай. Конечно, когда ты прочтешь эти строки, ты поймешь, как же далеко я зашла в своем цинизме... Но скорее всего ты никогда не увидишь этого письма, равно как и меня. Прощай, моя прошлая жизнь, ты, Маша, и все вы, все эти последние годы, отравлявшие мне жизнь. Как же я ненавижу всех вас, кто бы знал... Как же я всех вас ненавижу!!!»

«...Ты извини меня, вчера я слишком много выпила. Но когда я выпью, все то, что происходит со мной, уже не кажется мне фантастическим сном. И я верю, что такое возможно. Сколько раз я порывалась позвонить тебе, сестренка, и рассказать обо всем, что со мной произошло. Но я понимаю, что этого пока делать нельзя. Иначе я только все испорчу. Да и вообще – никогда будет нельзя. Да это и не нужно. Хотя, конечно, вся прелесть моего нового положения как раз и состоит в контрасте, но, чтобы его оценить и понять, надо оглянуться назад, на мою прошлую жизнь, а там как раз – ты и вся твоя семейка. Все вы смотрите мне в спину и смеетесь надо мной. Вы всегда смеялись надо мной, когда я покупала лотерейные билеты, но мой-то билет – выиграл! Выиграл! Вот об этом мне бы хотелось сказать тебе. Чтобы ты наконец перестала смеяться и поняла, что и в моей жизни наступила наконец счастливая белая полоса. Вот только бы не рехнуться от счастья... У меня снова кружится голова...»

«...Знаешь, сегодня проснулась среди ночи – сон кошмарный приснился. Как в детстве, захотелось спрятаться под родительским одеялом или забраться к тебе, моя любимая сестра, в постель, и пережить этот ужас. Снилось, словно у меня на плече – огромная коричневая родинка и какой-то человек в черном капюшоне прокалывает ее раскаленной толстой иглой... А крови нет. Только острая, невыносимая боль. Я плакала, кричала, доказывала, что я не ведьма, не колдунья, что я – обычная женщина, к тому же слабая, несчастная, невезучая... Что я раскаиваюсь во всех своих грехах, я устала от одиночества, мне просто необходимо, чтобы мне кто-то поверил. Я звала тебя, чтобы ты подтвердила – я не ведьма... Но меня раздели. Боже, как же мне было холодно! Раздели и повели прямо по улице, босую, по темной узкой улице. Ветер трепал мои волосы, они хлестали меня по лицу, и мне показалось неестественным, что у меня такие длинные волосы. Это как бы к длинной дороге. А потом меня подвели к мосту и оставили там одну. Я не знала, куда идти, что делать. Появился человек в пальто, с собакой, которая вместо воды пьет йод. Он дал мне закурить, а потом сказал, что Агнес зовет меня. Я знаю, о ком он говорил, это легенда такая... Я ответила ему, что не знаю никакой Агнес, не имею к ней никакого отношения, и тогда он знаешь что сказал? Будто бы я – и есть эта самая Агнес! Что я переродилась! И что теперь, если я дойду до конца этого моста и от ветра не сорвусь вниз, в Дунай, то герцогский замок будет моим... Я буду жить в этом замке, представляешь?.. И я пошла. А он, этот человек с собакой, шел рядом. И вдруг мост закончился. Я вижу, что он есть, я словно иду по нему, но на самом деле его нет, мои ноги проваливаются в пустоту, и я... лечу... Я так закричала, что сорвала себе связки...»

13

Ночью их разбудил страшный грохот. Валентина проснулась и подскочила, включила свет. Ольга почему-то смотрела на дверь.

– Это там, в кухне или коридоре... Что-то упало. Тяжелое...

– Я вчера не видела там ни одного человека и звуков не слышала. У меня было такое чувство, что мы в этом пансионе совершенно одни.

– У меня тоже. Я, честно говоря, даже обрадовалась, что не придется ни с кем делить холодильник.

– Что будем делать? Выйдем?

– Не знаю.

– Оля, мне страшно... Но нам же не могло это присниться?

– Нет. Я ясно слышала ужасный шум, словно что-то... или кто-то свалился с лестницы.

– Но сейчас-то тихо... Может, выглянем?

– Во всяком случае, это было бы естественно... Может, кто-то из жильцов пансиона припозднился, поднялся по лестнице, но не удержался и упал вниз? Тогда этому человеку надо бы помочь...

Валентина, в пижаме, подошла к двери, открыла ее, выглянула, нашарила рукой на стене выключатель. Вспыхнул свет – на кухне никого не было. Только пахло табачным дымом.

– Давай выходи, спустимся, посмотрим... – Ольга легонько подтолкнула ее. – Ну же...

– Иди ты первая.

Ольга подошла к крутой лестнице и посмотрела вниз.

– Там еще один пролет. Сейчас спущусь, а ты держи дверь открытой, мало ли что...

И она начала медленно спускаться. Валентина сделала несколько шагов по ступеням, как вдруг услышала:

– Здесь мужчина! Лежит лицом вниз, – прошептала Ольга. – Спускайся...

Валентина спустилась и увидела мужчину. Он лежал в самом низу, под лестницей. Руки-ноги раскинуты. Джинсы, куртка, темные волосы.

Ольга храбро взяла его за руку – пощупать пульс.

– Валя, я не медик, конечно, но пульса нет. Совсем нет... Может, ты посмотришь?

– Нет, я не могу...

– Валя, ну нельзя же быть такой трусихой! – возмутилась Ольга. – Подумай сама: одно дело, когда он жив и просто упал, а другое дело, если он мертв...

– Оля, как ты можешь вот так спокойно говорить о том, что он может быть мертв?! Он просто упал с лестницы. От этого не умирают!

– Умирают.

– Не пугай меня!

– Хорошо, тогда неси зеркальце... маленькое.

– Твое? Пудреницу?

– Да какая разница, твое зеркало или мое! Главное – поднести его ко рту этого типа и посмотреть, дышит он или нет. Видишь, голова вывернута, из носа показалась кровь... совсем немного...

Валентина сбегала за зеркальцем. Наблюдая за тем, как Ольга возится с ним, пытаясь поднести стекло к самым его губам, она поморщилась.

– Подойди поближе, посмотри... – Ольга говорила совсем тихо. – Мне кажется, он не дышит. Зеркало не затуманивается. Валя, он мертв. Он разбился, понимаешь, упал с лестницы и разбился. А мы с тобой были здесь в это время!

– Он не может быть мертвым... Не может... – в голосе Валентины послышались истерические нотки. – Оля, давай его перевернем и посмотрим – грудь поднимается или нет? Ты пойми, если он мертв, значит, нас специально сюда поселили!

– Не говори глупостей!

– Что делать? Нас специально сюда заманили, чтобы подсунуть этот труп! – вдруг в ужасе вскричала Валя. – Надо уносить отсюда ноги!

– Куда? На улицу? Предлагаю успокоиться и все обдумать.

– Да что тут думать, – мрачно буркнула Валентина, – и так все ясно – надо срочно звонить Люлите.

– К тому же... нам оставили телефон.

– Тебе не кажется, что все подстроено? Оля?! Сначала нам приносят телефон, потом – труп...

– Нет. Все, что ты сейчас говоришь, – бред! Ты испугана. К тому же сейчас ночь, а ночью все кажется странным, подозрительным, трагичным...

– А по-твоему, труп на лестнице – не трагедия?

– Пойдем звонить. И не паникуй. Лучше всего вести себя тихо, как мышки. Может, в пансионе на самом деле, кроме нас, никого нет.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что сказала. Пошли звонить Люлите.

Люлита появилась примерно через полчаса, встревоженная. В плаще, накинутом на ночную рубашку. Ольга встретила ее на крыльце и шепотом начала объяснять, что произошло.

Люлита остановилась возле мужчины, распростертого на полу, опустилась перед ним на колени и взяла его руку. Потом, после некоторой паузы, посмотрела на Ольгу и что-то сказала. Но Валентине не требовался перевод. По выражению ее лица она поняла, что случилось: конечно, мужчина был мертв. И Люлите можно было доверять, как-никак она проработала много лет в доме престарелых и обладает некоторым опытом. Сколько стариков и старух умерло, возможно, у нее на руках.

– Он мертвый, – перевела Ольга.

– Я поняла. Что теперь делать?

Люлита предложила всем подняться в комнату и поговорить. Разговор был не таким уж и долгим. Валентина прислушивалась к немецким словам, но ни разу не услышала ничего, напомнившего бы слово «полиция». Словно это было противоестественно – вызвать в дом, где умер человек, полицию.

Валентина следила за выражением лица Ольги, и ей казалось, что та чем-то недовольна, встревожена, не понимает, о чем идет речь. Потом Ольга медленно повернула голову к Валентине и, словно извиняясь, перевела:

– Люлита сказала, что здесь все строго. Понимаешь, этот человек умер, когда мы были здесь. Мы – русские. К тому же приехали по приглашению Люлиты. Словом, у нас, Валя, могут быть неприятности, если мы вызовем полицию. Начнут расспрашивать, кто этот мужчина, что он делал у нас, что ел, что пил, может, это мы его... убили...