Родная земля (сборник)

Сквозь редкие просветы в траве, которая маскировала нашу ячейку, я видел высокое небо и далекие мерцающие звезды. Ночь над Долиной Тростников, этот рассказ о героической девушке, пламя костра, шелест травы — все это настраивало на романтический лад. Но вскоре со стороны укрепленного пункта Хиеп-Тхань донесся гул и рокот.

— Ну вот, первый взвод начал, — произнес Хыу.

Гул и рокот нарастали, раскатисто стучали вражеские пулеметы. Стрельба вдали продолжалась в течение получаса. Потом время от времени раздавались жидкие винтовочные залпы. Выпустил длинную очередь крупнокалиберный пулемет. Это засевшие в укреплении вражеские солдаты палили в воздух для поднятия своего духа. И снова наступила тишина.

Занимался рассвет. Строго-настрого приказав никому не высовываться из ячеек, Хыу привел в боевую готовность свой «гарант».

Край неба зарозовел, заалел, будто цветок лотоса. В окутанной туманом траве загомонили птицы.

Хыу вытер рукавом рубашки ствол «гаранта» и надел на его конец серебристо-белый плоский штык.

Весь взвод прислушивался к разным шумам и шорохам, застыв в томительном ожидании. Мы знали, что «птички небесные», «фениксы», намереваются захватить нас врасплох. Но и на этот раз враг просчитался. Мы раскинули сеть, в которую попадет он сам.

Ждали мы недолго. Не успело засветлеть небо, как раздался гул самолетов. Хыу стремительно поднялся и стал внимательно всматриваться в сторону восходящего солнца:

— Так и есть, пара!

Я тоже поднялся и увидел, как к нам стремительно, словно коршуны, приближались вражеские самолеты. Мы с Хыу юркнули в ячейку и прикрыли ее травой.

Самолеты сделали над нами круг. Когда они проносились над нашей ячейкой, я заметил блестящие стрелы ракет, укрепленные под их крыльями. Вскоре мы услышали, как они взорвались где-то на позициях нашего взвода, скрытого в засаде. Долина озарилась пламенем пожара. Горела даже трава, еще мокрая от тумана и росы. Мы с Хыу теснее прижимались к стенке, огонь подбирался к нам все ближе. Треск… Пламя… Едкий дым… И хотя вся маскировка нашей ячейки превратилась в пепел, мы с Хыу нисколько не пострадали, только были в саже с ног до головы.

— Ничего, переживем, — усмехнулся помкомвзвода. Бомбардировка продолжалась всего десять минут, не больше. И сразу же издалека послышался характерный надрывный рев моторов. Хыу крепко сжал мне руку:

— Вертолеты!

Из длинной траншеи донеслось:

— Вертолеты! Вертолеты!

По цепи передали приказ ни в коем случае не стрелять по первой десантной группе, ждать, когда приземлится вторая. Хыу еще раз приказал проверить, как бойцы изготовились к стрельбе из ячеек, есть ли у них достаточный сектор обзора и обстрела.

Я выглянул из ячейки. На фоне светлеющего неба четко вырисовывались силуэты огромных металлических стрекоз. Я насчитал тринадцать вертолетов, приближавшихся к нам с той же стороны, с какой прилетали бомбившие нашу позицию самолеты. Среди них было шесть «гусениц» с двумя винтами, шесть одномоторных «крестов» и один «летающий банан», очевидно командирский, так как он летел немного поодаль и выше других вертолетов. Они шли на нас двумя группами, в каждой по шесть машин.

Вторая группа вертолетов начала медленно снижаться. Ревели моторы, потоки воздуха от винтов взметали к небу тучи пыли и сухих листьев.

— Сели, приземлились! — прокричал мне Хыу. Вертолеты опустились несколько левее нашего окопа.

Моторы машин надрывно выли. Из люков высыпали, тяжело плюхаясь на землю, «командосы» с автоматами наизготовку. Я хорошо разглядел первого американца. Лицо его было наполовину закрыто огромными черными очками, он размахивал какой-то длинной палкой. Расстояние между нами и десантниками было едва ли более ста метров, и мы хорошо разглядели своих врагов. Пепел от сгоревшей травы, высоким валом лежавший вдоль окопа, скрывал нас от противника. Я стоял в ячейке, пряча голову за этим валом. Рядом со мной застыл с автоматом наизготовку помкомвзвода Хыу.

Для начала противник высадил около взвода десантников, и они теперь копошились на равнине под следящими за ними взглядами черных дул автоматов. Но пока ни один автомат, ни одна винтовка не обнаруживали себя.

Минута тишины была тягостной. Глядя на напряженное, суровое лицо Хыу, я вдруг живо представил себе девушку по имени Куе, штык, вонзившийся в девичье плечо, и кровь, текущую по нему…

Бой начался как раз в ту минуту, когда из приземлившихся вертолетов второй группы стали выпрыгивать десантники.

Едва они успевали коснуться земли, как их встречал убийственный огонь наших автоматов. Хыу отстрелял один магазин, быстро вставил другой и выскочил из окопа.

Я услышал два тяжелых вздоха «фум-фум». Два вертолета противника вспыхнули как факелы. Десантники метались из стороны в сторону, громко крича и падая на землю под градом наших пуль. Несколько вертолетов, взревев моторами, быстро взмыли вверх и поспешили скрыться. «Летающий банан» их командира быстро исчез в поднебесье, а за ним и другие машины.

Часть десантников была перебита, а те, кто остались в живых, отступили от ощетинившихся сталью и свинцом наших окопов. Вдали от нас, в камышах, противник начал развертываться в боевой порядок. Однако в этот самый момент показался наш второй взвод, и растерявшиеся десантники противника подняли руки. Бойцы вышли из окопа, окружили американцев, разоружили, разделили на несколько групп и отправили к возвышающейся за кромкой камыша горе.

Я шагал следом за Хыу. Вдоль тропинки лежали трупы десантников. Туши двух вертолетов валялись на поле, распространяя вокруг запах гари и бензина. Огонь уже стих, и теперь черный дым клубился над словами «US Army», написанными на боках вертолетов. Мы вытащили из-под этих обломков двух американцев. Оба они пошатывались. На одном из них были темные очки.

Американцев быстро обыскали, отобрали у них пистолеты. Политрук роты медленно подошел к верзиле-американцу и снял с него очки. Затем четко по-английски сказал:

— Поторапливайтесь, «мистеры»!

Оба американца пристроились в хвост колонны пленных. Командир роты приказал двигаться ускоренным шагом.

…Мы бежали по равнине уже минут десять, как прямо перед нами на равнине взвился к небу столб черного дыма.

Хыу бросил на бегу:

— Я так и знал, что наши женщины подожгут камыш, чтобы замаскировать нас!

Пленные едва плелись.

— Давайте резвее!.. — прикрикнул на них командир роты. — А то придется расстрелять на месте.

Густые клубы дыма окутали Долину. Мне еще ни разу не приходилось видеть такого огромного моря огня и дыма.

Взвод, идущий во главе колонны, вместе с группой пленных скрылся в дыму. Мы бросились за ним и сразу же оказались в непроглядном черном аду. Идущие сзади смутно различали фигуры идущих впереди. Густой дым разъедал глаза, по лицу текли слезы. Мы бежали, придерживаясь направления на кромку камыша и возвышавшуюся за ней гору. Где-то вверху, над облаками дыма, кружили вражеские самолеты. Дым хорошо маскировал нас, однако с самолетов все же сбросили бомбы и открыли стрельбу из пулеметов. Бомбы упали в стороне от нас.

Вдруг в дыму явственно проступили очертания зарослей тростника. Мы с Хыу бросились вперед, а вскоре вся наша колонна скрылась в них, оставляя позади Долину с летающими над ней самолетами, с взрывающимися бомбами и с фонтанчиками вспарываемой пулями земли.

Неожиданно до нас донеслось:

— Хыу, Хыу!

Мы с помкомвзвода поспешили вперед. Внезапно Хыу остановился. Под усыпанной плодами кокосовой пальмой молодые девушки и женщины, передавая друг другу по цепочке, протягивали бойцам гроздья кокосовых орехов. Здесь же лежали обожженные пучки соломы.

Хыу сказал мне:

— Видите, они ходили поджигать камыш и только что вернулись. О, смотрите, вот и Куе!

Я посмотрел в ту сторону, куда повернулся Хыу, и увидел девушку, совсем еще подростка, которая кого-то искала в толпе. Хыу окликнул ее. Девушка бросилась к нему, но не добежав, остановилась и воскликнула:

— Хыу, дорогой!

Лицо ее было в саже, лоб покрылся испариной, капли пота скатывались по вискам. Она стояла перед нами, перебирая перекинутую на грудь волну длинных волос, то наматывая прядки на палец, то разглаживая их.

Я смотрел на Куе, реальную Куе и думал, насколько она лучше той, которую рисовало мое воображение! Глаза ее смеялись, поблескивая из-под длинных вздрагивающих ресниц. Хыу познакомил нас. Куе поклонилась и сказала чуть слышно:

— Сейчас я принесу вам кокосовых орехов. Минуту спустя она вернулась и протянула каждому из нас по большому кокосовому ореху:

— Пейте.

Я заметил, что Куе, подавая нам орехи, одной рукой держала их, а другой только слегка придерживала. «Значит, эта рука у нее до сих пор парализована», — подумалось мне.

Куе, улыбнувшись, спросила:

— Наверное, дым выел вам глаза?

Я засмеялся:

— Вы устроили грандиозный пожар. Мы с трудом дышали, но если бы не этот дым, нам было бы намного хуже.

…Рота уже пошла, и нам с Хыу пришлось ее догонять. Шагая впереди, я слышал, как помкомвзвода говорил Куе:

— Если смогу, то завтра забегу!

— Хыу, возьми мой шарф, пригодится.

Я обернулся и увидел, как полосатый шарф Куе уже обвивал шею Хыу.

Подошли двое пленных американцев. Они с удивлением наблюдали, как заботливы и нежны были девушки с нашими бойцами, и некоторые отводили глаза.

Ань Дык

В РОДНОМ КРАЮ

— Завтра ночью рота остановится на отдых в твоем селе. Пойдешь с дозором вперед — заглянешь к своим. А то еще подумаешь, что я холодный, как ружейный ствол, и бездушный, как пуля… Добро?

С этими словами политрук, уже пожилой человек, но с моложавыми, смеющимися глазами, по-дружески обратился к командиру роты. В бою ротный, которому едва минуло двадцать лет, свиреп, как тигр, смел и решителен. А тут вдруг смутился, покраснел как девица, но через минуту взял себя в руки и отпарировал политруку, которого любил, как родного брата:

— Ты прав, Хай!.. Но ружейный ствол частенько бывает очень горячим. Да и бездушные пули тоже могут немало рассказать!..

И ротный, не скрывая волнения, достал из нагрудного кармана две немного сплюснутые пули, положил на ладонь и тихо произнес:

— Вот эта остановила сердце моей матери, а эта досталась мне!..

— Ну ладно, ладно, не сердись, — мягко сказал политрук. — Отправляйся пораньше и не волнуйся!

Политрук, сам того не желая, растревожил глубокую душевную рану своего командира и поспешил успокоить юного друга. Хай по-отечески потрепал его по плечу и сунул ему в руки кулек конфет и несколько кусков туалетного мыла, захваченных у противника вместе с другими трофеями во время вчерашнего боя. Схватка была жестокой. Командир и политрук находились в первом взводе и непосредственно руководили операцией по разгрому вражеского поста. Политрук всегда был сдержан, смел и находчив, а в бою становился еще хладнокровнее и решительнее. Каждый его выстрел был ударом смертельной ненависти, обрушивающейся на врага.

…Вот и родная деревня. Нахлынувшие воспоминания захватили ротного командира. Под ясным небом раскинулось поле поспевающего, ароматного риса. В садах ветки мангусты и лиджи ломилась под тяжестью плодов. Созревали желтобокие манго. Росшие рядами кокосовые пальмы, словно приветствуя, покачивали широкими, как веера, листьями. Деревню только что освободили, и черные следы карателей, напряженная атмосфера войны еще витали над этим мирным сельским пейзажем.

Деревушка, расположенная вдоль канала, пряталась в тени деревьев. Жилища, которые много раз подвергались разрушению и наспех восстанавливались, превратились в приземистые, невзрачные хижины. Повсюду были видны траншеи, окопы, укрытия. Знакомая с детства дорога густо заросла травой. Наверняка здесь были волчьи ямы, утыканные острыми бамбуковыми пиками. И никто не осмелился бы утверждать, что в округе нет тайных укрытий для подпольщиков, ходов сообщения для партизан.

Лодка свернула в маленький канал. Луйен выскочил на берег и проворно зашагал к полевому госпиталю. Сопровождавшие его бойцы двинулись следом, неся на себе тяжелую ношу с трофейными подарками для раненых. Начальник госпиталя крепко обнял Луйена, которого знал уже давно, и внимательно посмотрел в осунувшееся лицо молодого командира. Глаза Луйена горели от нахлынувших чувств. Это был еще совсем юноша, но о его смелости и отваге знала вся округа. Фельдшера, сестры, санитары приветливо столпились вокруг Луйена и группы дозора. Несколько легкораненых тоже протиснулись поближе к гостям. Каждый хотел что-то сказать, что-то спросить. Начальник госпиталя предложил:

— Пусть наши гости навестят сначала раненых, а потом расскажут нам о недавнем сражении в Жонгтем.

— Согласен! — ответил Луйен, скромно улыбнувшись. Гости направились в палаты, что находились в прохладной тени кокосовых пальм.

Как только солнце скрылось за горизонтом, напряжение боевых будней немного спало. Со всех переулков потянулись сотни фонарей и факелов к недавно выстроенной школе. Вокруг потрескивавшего костра собралось много народа. Огонь желтым светом озарял лица ребят, смирно сидевших в первом ряду, стариков, раненых, местных ополченцев. На эту радостную встречу пришли все жители — от мала до велика. Это был праздник для всех. В сторонке расположился молодежный ансамбль самодеятельности — певцы, музыканты, танцоры. Музыканты настраивали инструменты. Размалеванные танцоры в ярких костюмах привлекали всеобщее внимание.

На середину круга вышли гости. Вспыхнули аплодисменты. Ударили в барабаны и гонг. Всех охватило волнение. Раздавались возгласы:

— Да здравствует Армия освобождения!

— Да здравствуют победители в Жонгтем!

— Так это ж наш Луйен!..

— Конечно! Это наш Луйен!

— Командир роты Луйен!

Горячие аплодисменты, смех… После торжественного выноса знамени Армии освобождения секретарь ячейки Союза народно-революционной молодежи Зуйен, обычно смелая и очень находчивая девушка, которая должна была открыть вечер по случаю такой торжественной встречи и представить гостей, вдруг стушевалась. И вообще в этот вечер Зуйен вела себя как-то совершенно по-другому.

Едва она открыла рот и произнесла: «Дорогие…», как кто-то продолжил: «Дорогой наш командир роты!» Все весело засмеялись. И не было никакой возможности восстановить порядок. Зуйен, пунцовая от смущения и в то же время счастливая, не знала что и делать. На помощь ей поспешил Луйен. Приветливо улыбаясь, он вышел вперед и сказал несколько теплых слов приветствия. Его слова покрыла новая волна бурных аплодисментов…

Юный командир роты вдохновенно рассказал собравшимся о сражении в Жонгтем. Его слова, простые и понятные, доходили до каждого сердца. Луйен говорил о роли народных масс, которые являются самым прочным оплотом Армии освобождения, о героической борьбе партизан, о руководящей роли Народно-революционной партии, о работе политрука. Луйен подчеркнул, что именно политрук Хай был вдохновителем боя. В заключение от имени подразделения командир роты горячо поблагодарил всех жителей общины за подарки и ободряющие письма, которые те присылали бойцам.

Когда закончился фейерверк и стихли разрывы самодельных петард, в праздничный костер подкинули сухих веток. Начался концерт. Зазвучала музыка. Танцевальная молодежная группа изобразила в танце паровоз. Зрелище было настолько увлекательным, что все встали в круг и вместо с артистами стали отплясывать и петь песню «Единство». Даже старики пели и в такт мелодии хлопали в ладоши.

«В единстве наша сила…» — эти слова гулко разносились над деревней, окунувшейся в ночную мглу. Когда вновь заиграл оркестр и песня зазвучала с еще большей силой, Луйен и Зуйен оказались в самой гуще ликующей молодежи. Юноши и девушки, блестя глазами, приплясывали под мелодию песен: «Приветствие фронту освобождения», «Цветы распускаются», «Фестивальная»… Многолюдный хор не смолкал.

Музыка звучала все сильнее. Народу на школьном дворе все прибавлялось. Повсюду слышались веселый смех, звонкие девичьи голоса. Луйен и Зуйен незаметно выскользнули из круга.

Улыбающиеся и счастливые, они пошли в тени кокосовых пальм к себе домой. Провожая их взглядами, пожилые женщины шептали друг другу:

— Прекрасная пара!

— Совсем недавно они еще были детьми, спорили, шумели!

Луйен никак не мог заснуть. Зуйен заботливо спросила:

— Что с тобой, дорогой?.. Ты, наверное, очень устал?..

— Мы так давно с тобой не виделись! И вот снова вместе… дома… Замечательно!.. А сколько изменений в деревне! Школа, родильный дом, медицинский пункт…

— Все это новое. Когда закончится война, дети нашей общины смогут получить образование и у нас будут свои учителя и медики.

* * *

Старшие братья Луйена и Зуйен ушли на Север еще в 1954 году. А когда марионеточные власти устраивали кампании по «разоблачению коммунистов и перевоспитанию населения», арестовали мать Зуйен. Ей предъявили обвинение в сотрудничестве с партизанами. Это случилось в 1961 году. Женщина не проронила ни слова, никого не выдала, и каратели забили ее до смерти. Зуйен в ту пору едва минуло 16 лет. Ее приютила семья Луйена. Зуйен и Луйен подружились, а потом и полюбили друг друга. Мать Луйена очень радовалась этому.

В конце 1961 года общину Хаотан в уезде Дыкхоа выбрали для строительства «стратегической деревни нового типа». Село было начисто разграблено. Каратели стаскивали прямо с плеча что-нибудь получше из одежды. Весь бамбук, даже стропила в домах были выломаны и использованы для строительства «стратегической деревни». Мать Луйена, зачисленная в категорию «А», ежедневно обязана была ходить на земляные работы: рыть траншеи, рвы, волчьи ямы, таскать бамбук, бревна, колья, колючую проволоку. Ей было уже за пятьдесят. Изможденная непосильным трудом, она падала от усталости, но ее поднимали ударами плетей. Однажды Луйен, увидев, как охранник Шунг избивает мать, упавшую без сил, бросился на негодяя и ударом головы опрокинул его на землю. От этой схватки с полицаем у юноши на лице остался глубокий шрам.

Селение Хаотан превратили в «стратегическую деревню». Жители растерялись. Казалось, из этого укрепленного лагеря нет выхода. Со всех сторон — рвы и острые колья на дне, которые торчали, как иглы на шкуре дикобраза. Деревню опоясали ограды бамбуковых кольев и несколько рядов колючей проволоки. Кругом в самых непредвиденных местах были установлены мины. Все жители к заходу солнца обязаны были возвращаться в укрепленную зону. Во время тревоги каратели выгоняли за ров, утыканный острыми кольями, тех жителей, у которых кто-либо из родственников сочувствовал Армии освобождения, участвовал в революции, в войне Сопротивления или ушел на Север. Позади этих людей каратели ставили свирепых полицейских. Они приставляли дула винтовок к затылкам несчастных жертв я заставляли их кричать, уговаривая партизан сложить оружие, не наступать на «стратегическую деревню», потому что иначе будут убиты стоявшие впереди женщины и дети. Некоторые падали на землю, предпочитая скорее умереть, чем выполнить требование карателей.

Однажды во время такого сбора начальник тайной полиции жестом подозвал Луйена к себе и приказал ему следить за Хиепом и Чаном. Вечером того же дня полицаи принесли матери Луйена ткань и консервы из американской помощи. Семья Луйена не приняла этих подарков, и тогда их жестоко избили…

Полицаи хотели сделать юношу своим лакеем и таким образом изолировать эту семью от народа. Но Луйен, его жена и мать не пошли на сделку с совестью, и затея охранки потерпела провал. Жители села стали относиться к этой семье с еще большим уважением и доверием. Вскоре после этого Луйен сумел установить контакт с Национальным фронтом освобождения в самой «стратегической деревне».

По всему уезду Дыкхоа развернулось движение по разрушению «стратегических деревень». Оно охватило и село Хоатан. Не проходило ночи, чтобы не поджигали заграждений, не разрушали укреплений. Полицейские, ругаясь на чем свет стоит, заставляли восстанавливать уничтоженное. Но через день-другой заграждения разрушали еще больше. Если полицаи сосредоточивали усилия по охране укреплений с южной стороны, то ограждения горели с западной и северной сторон. Когда же полицаи распыляли свои силы по охране укреплений во всех направлениях, тогда они не осмеливались соваться в отдаленные места, потому что такие мелкие группы прислужников не раз уничтожались или же разоружались.

Таким образом положение менялось. Днем властвовали американо-дьемовцы, ночью хозяином был Фронт освобождения. Создавались вооруженные отряды народного ополчения, которые налаживали связь с партизанами и Армией освобождения. Так продолжалось до того дня, который на всю жизнь останется в памяти Луйена и Зуйен.