Родная земля (сборник)

Для того чтобы спасти тактику «стратегических деревень», осуществить замысел «спустить воду, чтобы ловить рыбу» и изолировать партизан и Армию освобождения от народа, в село была направлена дивизия марионеточных войск с американскими советниками. Дивизия приняла непосредственное участие в крупной операции по прочесыванию в уезде Дыкхоа. Вслед за тем в село прислали отряды штурмовиков, полицейских из уездной и провинциальной тайной охранки. «Стратегическую деревню нового типа» в Хаотан выбрали в качестве показательной для «укрепления» политики «стратегических деревень» на периферии.

Каратели вошли в деревню на рассвете. Всех жителей, родственники которых либо скрывались, либо участвовали в Армии освобождения, либо ушли на Север, согнали во двор сельской управы, для того чтобы начальник самолично «разобрался» в документах, представленных командованию.

— Кто среди вас в этой деревне секретарь ячейки? Кто член партии? Кто состоит в отрядах самообороны? Где прячутся агенты коммунистов? Если чистосердечно признаетесь, будете жить. Если начнете упорствовать — расстреляем.

Американские советники, научившись кое-как лепетать по-вьетнамски, собственноручно начали проводить пытки. Но чем больше они терзали население, тем безуспешнее были результаты. Им не удавалось сломить стойкость народа. Они не могли заставить жителей Хаотана встать на колени, склонить голову перед самыми варварскими, изощренными пытками.

Каратели вспороли живот Хиепу и Чану, но оба они под страшными пытками никого не выдали. Палачи садистски избили беременную Нгон, но она и под пытками проклинала убийц.

Очередь дошла до семьи Луйена, но ничто не сломило волю юноши. И тогда американский капитан предложил применить так называемый «психологический прием», угрожая изнасиловать мать и жену Луйена у него на глазах. Десять дюжих бандитов были готовы и ждали только приказа.

— Ну как? Будешь говорить или нет? Будешь молчать? Ну что ж!.. Не жалеешь свою старую мать?.. Свою красотку кошечку? Тебе же будет хуже!

Американский офицер кричал, угрожал пистолетом, потрясая им перед лицом Луйена, и не переставал бормотать вьетнамские ругательства. Это колонизаторы осваивали в первую очередь.

— Говори!.. Хочешь, я тебе дам виски?.. И ты будешь свободен? Пойдешь работать… Будешь иметь много денег… А если захочешь, поедешь в Сайгон! Гулять… Там красиво! Отпустим и твою кошечку… Отпустим… слышишь?

Луйен смотрел на него в упор. Глаза юноши горели ненавистью. Он видел, что его жена держалась стойко. Вот она под побоями упала в лужу крови… Чувство страшного гнева наполнило сердце Луйена. Если бы его крепко-накрепко не держали каратели, он, не колеблясь, рискуя жизнью, бросился бы на защиту своей любимой.

— Ну… как!.. Будешь говорить?.. Ты и есть настоящий вьетконговец!..

Ненавистный голос американского офицера, коверкавшего вьетнамские слова, резал слух. Улучив момент, Луйен вырвался и ударом головы сбил с ног американца. Разъяренный офицер вскочил и выхватил пистолет. Луйен бесстрашно подставил свою грудь под пули. Но в этот момент американский подполковник остановил незадачливого капитана. Посоветовавшись, американцы отошли в сторону, предоставив выполнение «задачи» вьетнамским офицерам.

— Какая польза тебе злиться, почтенный?

— Эй, ты! Послушаешься, и все будет в порядке! И твой котелок останется на плечах… И твоя мать будет по-прежнему уважаемой женщиной, так же как и моя, слышишь?

Но Луйен молчал. Тогда вьетнамский офицер ядовито засмеялся и приказал:

— Принесите сюда стул!

Он самолично связал Луйена и усадил на стул. Один дюжий каратель встал сзади, схватил голову Луйена и начал выдавливать непокорному юноше глаза.

— Будешь говорить? Ах нет?! Так я сейчас разложу твою матушку, как мадонну на кресте, понял?

— Я никогда не предам свой народ, свое село!.. Скорее, умру!.. — крикнула мать Луйена. В крайнем гневе бросилась она на американского офицера и тут же упала сраженная пулей. Убийца, пряча пистолет, лишь пожал плечами и как бы в оправдание пробурчал: «Для самообороны!»

Преступление, содеянное на глазах Луйона, потрясло юношу. Он вдруг словно окаменел. Ни единой слезы, ни единого слова!

В этот момент в управу поспешно ввалился один из вьетнамских офицеров и испуганно доложил, что в районе неожиданно появились отряды Армии освобождения и партизаны. Бой идет почти рядом со «стратегической деревней» Хаотан.

Каратели, толкая друг друга, кинулись к выходу и вскочили в машину. Американский капитан, однако, прежде чем смыться, в дикой злобе выстрелил в грудь бесстрашному юноше.

Жители села Хаотан, узнав о развернувшемся сражении, поднялись на борьбу и вместе с вооруженными силами Освобождения уничтожили проклятую «стратегическую деревню нового типа». Бойцы положили Луйена и Зуйен на лодку и отправили на базу Армии освобождения.

Через три месяца Зуйен была среди самых стойких подпольных работников, действовавших на периферии. А во всех самых крупных операциях Армии освобождения в этом районе участвовал Луйен. Через полгода он стал командиром роты. Слава о храбрости и находчивости молодого командира разнеслась по округе. Когда враги узнавали о приближении подразделения Луйена, их охватывал панический страх. «Хаотанский тигр не пощадит никого!» — передавали из уст в уста офицеры и солдаты марионеточной армии.

Тянулась долгая тихая ночь… Воспоминания о прошлом взволновали молодых супругов.

— Ты еще не спишь? — спросил Луйен жену.

— Нет!.. Думаю о минувших годах, не могу сомкнуть глаз!

— Я тоже!.. Но как много изменилось за это время вокруг…

— Поспи хоть немного!.. Скоро рассвет! Завтра тебе предстоит тяжелый путь… И я тоже должна отправиться далеко!

Зуйен нежно поцеловала мужа. Ее горячее дыхание и слезы радости говорили больше, чем все слова, сказанные ими друг другу. Этой ночью Зуйен и Луйен еще лучше поняли, что их личное счастье неотделимо от счастья своей родины, своего народа.

Ли Баи Тжао

БОЙЦЫ

— Как ты думаешь, этот план боя стоящий? — с такими словами обратился ко мне Тин Зань, показывая схему предстоящей операции.

— Я не очень-то разбираюсь в военных делах. Но думаю, что это смелое решение, — ответил я.

Тин Зань по-дружески потрепал меня по плечу и, тепло улыбнувшись, сказал:

— Я сам, бывает, ошибаюсь в этих делах. Потом стараюсь исправить ошибки. А мои ребята постепенно превращаются в настоящих бойцов, как в регулярной армии. Мы ведь привыкли партизанить. А нужно тщательно, детально разрабатывать операции, тогда будет успех. В чем же ты видишь смелость этого плана?..

— Я не могу это с точностью сказать, но я это чувствую.

Наломав веток, Тин Зань положил их на землю, опустился на эту мягкую подстилку, вытащил кисет, закурил и спросил меня:

— Ты, Хуан, откуда родом, из какой провинции?

— Из Мокхоа.

— В войну Сопротивления это была восьмая зона? Мне доводилось там бывать. Несколько лет воевал там с французами. Суровое место! В ту пору я был еще юнцом, и первый бой, в котором пришлось мне участвовать, был бой с джонками. Это было очень интересно. Одной рукой правишь шестом, другой крепко сжимаешь винтовку. От каждого нашего залпа лодка вздрагивала. С той поры я научился топить вражеские джонки. В прошлом году в Камау мы перехватили несколько вражеских баркасов. Американцы — верзилы, стрелять по ним очень удобно.

Он рассказал мне о своей родине, о деревушке, затерявшейся где-то в Донг-Хап-Мыой.

— Заглядывай ко мне, как кончится война. Угощу тебя такой рыбой, какой ты нигде не попробуешь!

В подразделение я пришел утром. Ё пути был целых десять дней, пробирался по узким тропам согнувшись, так как иначе было невозможно двигаться из-за густо разросшихся над головой и переплетавшихся между собой лиан. В последнем месяце дождливого сезона ливни хлещут не переставая, посмотришь вокруг — все затоплено. Кругом сплошное море. Я измотался невероятно и хотел одного — распластаться на земле и лежать не двигаясь. Прибыв на место, я встретился с Тин Занем. Он угостил меня теплым вареным бататом. Когда я опустился на стул, блаженно оперся спиной на рюкзак и съел несколько клубней батата, он мне сказал:

— Надо привыкать питаться бататом. Рис у нас скоро кончится.

Потом подошел к гамаку, взял бидон с горячим чаем и, вернувшись ко мне, с веселой улыбкой предложил:

— Выпей-ка чайку, отдохни немного, и я провожу тебя к Тханю. Будешь жить вместе с ним. Он наверняка обрадуется тебе. Малый очень хочет учиться. Если встретит кого грамотного, то рад-радешенек.

Зань сел на табурет, обхватив ноги руками. На бедре у него отвисла кобура с пистолетом. Он был крепко сложен, невысокий, плотный, белокожий. Глаза, прищуренные, маленькие, близко посаженные друг к другу, казались злыми. И вообще его лицо с косым шрамом на щеке выглядело суровым. Только обменявшись с ним двумя-тремя фразами, люди убеждались, что перед ними очень общительный, приветливый, добрый и внимательный к другим человек. За ужином он рассказывал мне:

— Когда в волости, уезде хотят уничтожить полицейскую управу, то предварительно тщательно обдумывают, как это сделать, а потом с оружием в руках окружают пост и ликвидируют его. Проведя несколько таких боев, считают себя уже опытными. Пораздумав же, убеждаешься, что умеешь еще очень мало. И с каждым днем видишь все больше, как много тебе еще недостает… Увы, убеждаешься, что многому еще надо учиться и учиться. В обед я направился в отделение Тханя. Ему минуло всего лишь девятнадцать лет. Над губой у него пробивался пушок. На щеках играл румянец, волосы приглажены. Он лишь немногим больше месяца назначен командиром отделения. Как только Тин представил меня, Тхань, не скрывая радости, схватил меня за руки:

— Ты будешь жить со мной весь сезон дождей, и тогда я перешагну в следующий класс.

Потом он доверительно говорил мне:

— Сейчас я в пехоте, но хочу стать артиллеристом. Управлять орудием, разбить снарядами вражеский пост — большая радость. Я сейчас учу математику. Товарищи говорят, что если не научишься решать уравнения, чертить схемы, то не сможешь вести артиллерийский огонь точно по цели. Я окончил лишь четыре класса, но зато уже изучил алгебру, знаю уравнения. Я дорожу временем. Выберется свободная минутка — сразу за учебники. Да, ты хоть обедал?

— Я поел наверху у Тина.

— Тогда разверни накидку, устрой гамак и отдыхай, а я пойду немного перекушу.

Бойцы отделения пошли обедать. Я растянул свою накидку, подвесил ее как гамак и тоже направился в столовую. Там на четырех низких бамбуковых подпорках стоял длинный обеденный стол, а также умело сложенная кухонная плита. На стенах по обеим сторонам висели две полки для кружек, мисок, тарелок. Я посмотрел на этот стол, плиту и разную утварь с сожалением. Этой столовой попользуются лишь два-три раза, и все.

Тхань представил меня бойцам и я был приглашен пообедать вместе с ними. Вчера удалось где-то подстрелить дичь, и сегодня к обеду было мясо. Я не отказался.

Подошел командир взвода. Похлопав по плечу Тханя, он спросил:

— Ну как, хватит нам запаса риса до первого числа?

— Если варить пожиже, то хватит.

— Сегодня мы отправляемся на переноску боеприпасов. Надо будет идти всю ночь, тогда к утру будем на месте, а к вечеру вернемся сюда.

Командир взвода присел на корточки, вынул кисет с табаком, свернул цигарку, провел по ней языком, прикурил:

— Твое отделение может подменить сегодня на переноске боеприпасов второе отделение? У них несколько человек больны, а кроме того, одной группе необходимо тщательно подготовиться к бою против бронетранспортеров М-113. В ближайшем бою мы наверняка встретимся с этими машинами. Да, я слышал, что тебя с утра немного потрепала малярия? Прими-ка две-три таблетки хинина… Итак, вечером выходишь, понял? Третья часть бойцов должна быть с винтовками. Напомни своим ребятам, чтобы для профилактики тоже выпили хинин.

Когда я вернулся на место, Тхань был уже здесь. Он сбросил с ног резиновые сандалии и сел на них. Я протянул ему кисет с табаком. Он отрицательно покачал головой:

— Давно уже бросил курить.

— Да ну?

— Дымил с детства. Бывало, пасешь буйволов, дождь, холодно, продрогнешь до костей. Одним словом, в четырнадцать лет уже курил. А пришел сюда, ребята убедили бросить. Последовал их совету…

— Тин говорил, что тебя наградили орденом. Это верно?

— Да, за битву в Локнинь…

— Он очень хвалил тебя.

— Ну до него мне далеко. Ты слышал, как он действовал во время всеобщего восстания? Один уничтожил группу злейших старост-мироедов.

И Тхань рассказал мне следующую историю.

Однажды Тин заночевал на берегу реки в куче кокосовых листьев. Неизвестно, то ли кто-то выдал его, то ли его выследили враги — но его схватили. Бандиты скрутили ему руки за спиной и бросили в лодку. Пустили лодку по течению и принялись истязать Тина. Среди них оказался один тип, который знал его. Взглянув на Тина, он разразился бранью: «Я тебя знаю! Ты с самых пеленок за коммунистов! И весь ваш род такой!» И начал бить его, пока тот не потерял сознания. А когда Тин пришел в себя, то почувствовал, что веревки на руках немного ослабли. Он попытался незаметно развязать их, но, едва пошевелился, лодка сразу качнулась. Он испугался, что бандиты догадаются о его намерениях. Тогда Тин стал всячески поносить их. В ответ они принялись колотить его. Он использовал этот момент и начал развязывать веревки. Ночная мгла еще не рассеялась, стоял густой туман. Бандиты устали и задремали. Бодрствовали только рулевой и вахтенный с автоматом. Освободив себе руки. Тин огляделся, затем внезапно набросился на вахтенного, вырвал оружие и выстрелил в рулевого. Бандиты вскочили словно ошпаренные. Тин дал по ним несколько очередей, затем накренил лодку, а сам выпрыгнул. Лодка зачерпнула воды и пошла ко дну. Оставшиеся в живых бандиты барахтались в воде. К ним подплывали лодки, следовавшие сзади.

Тин подумал: «Если плыть вниз, они все равно догонят». И решил плыть навстречу приближавшимся лодкам. С них закричали:

— Ты кто?

Тин ответил:

— Да из нашей лодки сбежал вьетконговец! Возьмите меня к себе!

Про себя он решил, что, если они подплывут к нему, он найдет способ потопить лодку. Но с борта крикнули:

— Давай плыви к берегу! Подождешь там другую лодку. А нам надо вашего вьетконговца догнать.

Тин направился к берегу и спасся от преследователей.

Кончив рассказ, Тхань тихо добавил:

— Я очень жалею, что не был в то трудное время здесь и не пережил того, что пережил Тин. Ты слышал, как он по утрам объясняет план предстоящего боя? Слушая его, чувствуешь, что этот человек твердо уверен в успехе.

Подразделение выступило в поход.

Вечерело, накрапывал дождь. Вдали, над широкой долиной, стояла темная пелена дождя. Поднялся туман. Последние лучи уходящего солнца едва пробивались сквозь кроны деревьев. Все плавало в белесом тумане, словно в молоке. Откуда-то прилетели птицы. Шумно взмахивая крыльями, они покружили и опустились на вершины деревьев.

Широкая, глинистая, ровная дорога бежала в долину, затем поднималась на высокий холм. Издали казалось, что люди, идущие по ней, карабкаются вверх. Рюкзаки переваливались из стороны в сторону. Листья и ветки маскировки на бойцах колыхались в такт движениям. Дождь усиливался. Солнечный луч блеснул на какое-то время и совсем скрылся за тучами, сгустившиеся сумерки объяли колонну — идти стало трудно. Вместе с дождем, не перестававшим лить ни минуты, все больше сгущалась темнота.

Двигались в колонну по одному. Тхань свернул на обочину, протянул мне руку:

— Пусть пройдет первая рота, а потом мы…

Я встал в сторонку, встряхнул накидку и укрылся с головой. Наступила ночь. Зажгли фонари, и через какое-то время огоньки засверкали вдоль всей колонны длинной мигающей гирляндой. Мокрые металлические каски, бамбуковые и матерчатые шлемы, накидки, укрывавшие загорелые лица, мелькнув в свете керосиновой лампы, исчезали.

Подошла рота подрывников. Несколько человек, несших минометы, громко шлепали по скользкой дороге, тяжело дыша.

По цепи передали приказ:

— Привал на десять минут!

Командиры собрались на летучку.

Тин сидел на корточках. Перед ним горел фонарь, сделанный из бутылки. Вокруг него собрались командиры рот, комиссары. Ветер доносил голос Тина:

— Командование приказало усилить идеологическую работу среди солдат. Нам предстоят лишения, трудности, которые нельзя предусмотреть заранее. Возможно, мы все время будем на марше, в действии, непрерывно в течение целой недели. Рис на исходе. Если сейчас готовить пищу неэкономно, то во время боев придется питаться всухомятку. Не исключено, что и на обратном пути нам придется вести непредвиденные бои. Мобилизуйте бойцов напрячь все свои силы. Решение партийного комитета требует во что бы то ни стало разгромить врага. Как бы ни сложилась обстановка. Американцы лихорадочно вводят новые войска, мы должны их бить, непрестанно бить.

Свет фонаря выхватывал из темноты лица сидевших вокруг командира людей. Ветер нес косые струи пронизывающего холодного дождя.

— С каждым днем наши враги все больше свирепеют, — продолжал Тин. — Вчера они подвергли бомбардировке Ханой. Думают, что с помощью самолетов, артиллерии смогут подавить волю нашего народа. Но они ошибаются. В предстоящем бою мы должны им показать, что наш дух не сломить.

Спустя некоторое время, взвалив на плечи рюкзаки, мы снова двинулись в путь. Время приближалось к полуночи. Дождь мало-помалу прекратился. На горизонте замерцали звезды. Позади нас еще виднелись огни фонарей. Я шагал размеренно, ноги передвигались, как механические.

…Когда мы пришли к пункту назначения, забрезжил рассвет, но в лесу все еще было темно, хоть глаз выколи. Мы свернули в заросли камыша и остановились на берегу какого-то источника.

Тхань спросил:

— Расположимся здесь, как ты думаешь, Хуан?

Я потряс небольшие деревца, чтобы стряхнуть с ветвей капли дождя, срубил несколько веток, сделал подстилку под рюкзаки. Тхань устраивал очаг, собирал дрова. Вдоль берега слышался смех, негромкий говор, сливавшийся в общий шум, крики разбуженных и взлетавших из своих гнезд птиц. Я спустился к источнику, зачерпнул воды, чтобы умыться. Чистая родниковая вода, журча, бежала по большим камням, покрытым зеленым мхом.

Умывшись, я пошел вдоль берега ручья искать Хоа. Издалека услышал голос Тин Заня, весело переговаривавшегося с бойцами. Хоа я нашел сидящим около бойца, которого трепала малярия. Хоа взял пару таблеток хинина, достал кружку, налил воды и стал ласково, как ребенка, уговаривать товарища: