Помоги проекту - поделись книгой:
Преимущество этой методички, на мой взгляд, состояло в том, что она была «портативной» и не отвлекала вожатого от своих дел, точнее основывалась на них и была неразрывно связана с игрой.
Для «мгновенного» определения лидерства рекомендовалась игра «Снайпер». Команды по восемь человек с капитанами занимали свои площадки. Остальная часть ребят, болельщики, располагались за спиной играющих и принимали участие в игре советом и сообщением имени того или иного участника игры, затем играющих сменяли болельщики. Задача состояла в том, чтобы выбить всех игроков команды противника, назвав при броске имя выбиваемого. Вожатые могли быть и судьями и участниками.
В этой игре достигались две цели: первая — удавалось всех ребят быстро перезнакомить, и вторая — выявить лидеров.
На следующий день проводилась игра «Разнобой» с целью определения авторитетности ребят по их интеллекту, и на третий день с целью выявления художественных данных ребят проводится известный всем вожатым «Концерт-молния».
Эти разные способы выявления разных лидеров необходимы, на мой взгляд, хотя бы потому, что в самоуправлении должны быть разные авторитеты: и по силе, и по уму, и по художественной выдумке. Это крайне важно…
И вот поразительное совпадение! Антон сам придумал всю эту раскладку и почти точно по такой же схеме в первый день избирает актив. Больше того, он чисто опытным путем дошел до такой тонкости… Впрочем, я расскажу об этом более подробно.
Итак, в первый день Антон, выбрав свободный момент, а точнее, у него этот момент расписан и учтен, проводит спортивные игры типа «Снайпер», «Два огня», «Два капитана». Он предлагает разбиться ребятам на две команды, чтобы в каждой было не более четырех девочек и шести мальчиков.
При этом он умышленно (в этом вся соль!) старается не говорить о том, чтобы избрали капитана. И вот приходят к нему четыре команды по десять человек в каждой… и, как правило, с капитанами. А иногда капитан выявляется в самой игре. То есть что фактически получается? Вожатые задают деятельность, которая ставит ребят перед необходимостью выбрать такого парня или девчонку, действительно обладающих подлинным организаторским чутьем, смекалкой, умением.
Я спрашиваю:
— И что те ребята, которые проявили себя в первый игровой день, действительно оказывались признанными авторитетами?
— Да, как правило. И он назвал ребят своего отряда: Арсена из Осетии, Мишу и Сережу из Ленинграда и других.
Я подумал: «Почему же тогда этот метод не используется в массовой школе, где в тысячу раз больше возможностей, то есть больше времени и т. д.?»
Разумеется, современность вожатого заключается не только в том, что он умеет пользоваться социологическими методами, а главным образом — в его высокой культуре, в его духовности…
Что обращает на себя внимание при общении с Антоном да и с другими вожатыми — так это интеллигент кость. Я был в Артеке на стыке двух смен. Видел, как вожатые разговаривали с ребятами из далёкой Африки, Англии, Индии и многих других стран. Мне трудно описать то тепло, которое дарили вожатые своим питомцам. Трудно рассказать о той привязанности детей к своим наставникам.
Антон не только начитан, но и глубоко знает литературу. Он по-настоящему любит Достоевского, Толстого. По вечерам читает вожатым вслух отрывки из произведений этих больших мыслителей.
Позволю себе сделать некоторое обобщение относительно культуры воспитателя, вожатого, педагога. Я видел многих исследователей, молодых и пожилых. И как часто среди них встречался мне особый тип, я бы сказал, этакого безграмотного манипулятора: заучил две-три идеи, выучил два-три способа из социометрии — и ну строгать… А коснись чего-нибудь другого: элементарно необразован.
Я уж не буду их сейчас называть, а вот эту склонность к освоению культуры, которую встретил я в Артеке, подчеркну еще раз. Из этой склонности складывается и педагогическая культура, и мастерство вожатого.
ТАКАЯ МАЛЕНЬКАЯ, НО ВАЖНАЯ ДЕТАЛЬ…
С Антоном, когда я был в лагере, работала в паре Рая Полулях. Она бросила в беседе со мной такую фразу, за которую я тут же схватился. «А вы знаете, — сказала она, — самый трудный (ребенок, разумеется) всегда самый добрый!» Я с нею не согласился, впрочем, и она не настаивала на своей формулировке. Но мысль отражала ее манеру работы. Она в первую очередь обращала свое внимание не на сильных, не на лидеров и их помощников (хотя и это не исключалось), а на непопулярных ребят. Поскольку эта идея во многом совпадала с моими мыслями, я потихонечку стал разматывать этот клубочек. Рая рассказывала: «Вот была девочка Оксана, ходит как тень, никому будто и не нужна. К ней никто не обращается… Или вот Сережа, такой злой, знаете, обидчивый, вспыльчивый, и весь как будто без кожи… Или вот Люда. Дома у нее было невесть сколько поручений, а здесь ни одного: остро переживала».
Давайте поразмыслим над этими фактами. Представим: в отряде шум, веселье, а девочка как тень: одинока, и дела до нее никому нет. Я сразу в лоб задаю вопрос: можно ли назвать коллектив хорошим коллективом, если ему до горя своего товарища нет дела? Думаю, нет! Вы мне можете возразить: «Нечего нянчиться с одной капризничающей личностью». А я хочу спросить: «А может, этот мальчик болен, а может, у него несчастье, а может, он чего-то не понимает…» И этих «может» десятки.
Кроме того, наличие в классе или в отряде одного-двух непопулярных, постоянно дискриминируемых (даже в мелочах: дали книжку в последнюю очередь согнали со стула в актовом зале, подтолкнули в коридоре как бы нечаянно и т. д.) создает в коллективе атмосферу несправедливости, бесчестия. Истинный воспитатель должен видеть эти отношения и, занимаясь с активистами, обратить их внимание на ложные товарищеские отношения. Очень часто эти непопулярные дети обозляются и вызывают даже у взрослых неприязнь. Находясь постоянно в «зоне принижения», они научаются лгать, выкручиваться — у них появляется порой отвратительная манера держаться: они готовы наябедничать, у них иногда трусость сочетается с обидчивой обозлённостью и стремлением в чем-то насолить товарищу. Появляется этакое злорадство от неудач другого — все это, несомненно, вызывает в коллективе отрицательные эмоции. Тут, естественно, надо разобраться в первопричинах негативного поведения. Некоторые вожатые необдуманно становятся на сторону коллектива и начинают отрицательно относиться к непопулярным. Антон, например, мне сказал, и это меня огорчило, так: «Меня ребята с какими-то недостатками раздражают, я не люблю с ними возиться…» А вот Рая твердит свое: «А мне очень нравится с трудными…»
И я понимаю её. Найти причину скрыто-конфликтного отношения в коллективе, отогреть ребенка, помочь ему разобраться в самом себе — это значит перестроить систему ценностей в коллективе. А это ох как важно! Представьте себе, даже не менее важно, чем провести несколько интересных мероприятий.
— Почему? — спросите вы.
— Да потому, — отвечу я вам, что коммунизм — это и есть, по Марксу, развитое общение. То есть такое общение, в котором КАЖДАЯ, подчеркиваю — КАЖДАЯ индивидуальность может проявить свои способности, может развивать свои наклонности, чувствовать себя свободно и защищённо.
ПОСЛЕДНИЙ КОНФЛИКТ С АНТОНОМ
В отряде Руфины и Антона были тогда литовские дети, а у литовцев есть такая примета: чтобы вновь возвратиться к морю и чтобы исполнились твои желания, надо в море бросить что-нибудь ценное. В тот день дети убежали с Антоном бросать на дно свои скромные сувениры: кто кусочки янтаря, кто монету, кто просто камешек с интересным рисунком.
…Последние минуты у моря! Антон читает стихи, рассказывает увлеченно о чем-то. Взволнованно звучат слова пионеров: так жалко расставаться и так глубоко задевает это томительное и быстрое прощание с искрящейся водой, с прекрасными горами, с товарищами.
«А в это время, — рассказывает мне Руфина, рассказывает с подчеркнутой обидой, — я вошла в спальные комнаты и снова увидела беспорядок: койки плохо заправлены, кое-какие вещи разбросаны. Мне очень обидно стало. Ведь все тридцать дней пошли насмарку… А потом, когда увидела, какие радостные лица у ребят, когда они возвращались с моря, я, конечно, виду не подала, что обиделась… Но потом Антону обо всем рассказала. Он согласился со мной…»
Вспомнилась мне в связи с этим одна деталь из опыта Макаренко. Прощался он тогда со своими питомцами. Переводили его из этой колонии в Киев работать. Он прощался с детьми. Говорил последние слова и вдруг обратил внимание на пыль на рояле. Прервал он свою речь и говорит: «Кто дежурный сегодня?» Ему ответили. И он приказывает: столько-то нарядов вне очереди…
Можете представить себе эту остропронзительную тишину, в которой звучал его голос. Ведь в этой детали весь его принцип работы с детьми сверкнул. С одной стороны, необыкновенная любовь к ребятам, с которыми ему было трудно расстаться, трудно даже было говорить, а с другой стороны — он оставался таким же строгим и требовательным, каким его знали и любили воспитанники.
Но одно дело — верность принципу, который отражает педагогический закон: быть требовательными и справедливыми, а другое дело — отстаивать принципы собственного производства, направленные на то, чтобы тешить свое самолюбие. Нет, права, наверное, Руфина была в этой ситуации. Но и Антона я готов защищать, потому что сам факт такого не выспреннего, а прекрасного прощания с морем, с Артеком через море нужен был как заключительный аккорд в симфонии, как последний мазок в картине. Я готов защищать Антона потому, что сам всегда придерживался принципа: «Лучше проиграть в малом, но выиграть в большом».
А возможно, этот принцип неверен. Может быть, и такой принцип есть: «Надо выигрывать и в малом, и в большом». Наверное, это самая наилучшая позиция, которая может удовлетворить всех, в том числе и Антона, и Руфину. Все в этом конфликте закономерно, естественно. Одна только есть шероховатость, за которую цепляется мое сознание, например. А шероховатость эта звучит в словах Руфины, которая сказала: «Не пошла я тогда к морю»… Ведь понимаете вы, что в этой фразе сказано: «Не пошла я тогда к морю: не захотела я увидеть живые глаза ребят, не захотела порадоваться и той восторженности, которая исходила из Антона и которая сделала его прекрасным воспитателем-вожатым… Не пошла!»
Вы спросите: «А как бы поступил я?» Отвечу: «Я бы пошёл к морю, возможно, в крайнем случае отправил бы дежурного, а может быть, и нет. Может быть, придя с моря, я потребовал бы от ребят быстро выполнить то, что они не успели сделать раньше. Но я постарался бы преодолеть и заглушить голос моего самолюбия и постарался бы перевести себя на ту ноту высокой восторженности, на которой оказался Антон с ребятами. А разве вы по-другому мыслите?»
ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДЕТИ!
А. Чернышев, заместитель начальника Главного управления Всесоюзного пионерского лагеря «Артек»
Е. Васильев, начальник дружины «Лесная»
Подходят к симферопольскому перрону пропыленные ветрами расстояний поезда.
Опускаются на бетон крымского аэропорта самолеты, несущие на крыльях капли кучевых облаков.
Белоснежные корабли бросают якоря в теплой гавани, у причалов по-южному яркой и шумной Ялты.
Завершаются сухопутные, воздушные, морские дороги, начавшиеся у сопок Приморья и в дубравах Белоруссии, у кромки северных льдов и в горах Памира, у небосклонов Нью-Йорка и в деревушках африканской саванны, на берегах Ганга и Нила, Дуная и Амазонки, в разных уголках нашей большой, разноликой планеты.
Дороги, ведущие в Артек — страну юных граждан разных стран.
ПРАЗДНИК МИРА И ДРУЖБЫ
В час встречи Артек слышит польское «дзень добры», финское «тере!», немецкое «гутен морген!», французское «бонжур!», английское «ол райт!», слышит слова привета на десятках языков и наречий. И говорит своим разноязыким, разноплеменным новоселам:
— Здравствуйте, дети!
Вы приехали, и отныне мои хозяева — это вы.
Вы вступили на мою землю, и отныне Артек — это вы. Здравствуйте, дети!
И они растекаются по его корпусам и дорожкам, заполняют побережье. Солнечные летние дни и звездные крымские вечера сливаются в десятки встреч, узнаваний, открытий.
Зажигают костры и слушают говор черноморских волн.
Уходят в походы и возвращаются, переполненные впечатлениями.
Спрашивают и отвечают, обмениваются значками, сувенирами.
Спорят, рассказывают о себе и слушают о том, как живут другие.
Переживают часы общей радости. И минуты общей скорби, общего гнева.
Поют и водят веселые хороводы.
Живут «единым человечьим общежитием», зримо понимая, как это прекрасно — дружить со сверстниками, дарить улыбки.
Задумываются над сложными взрослыми проблемами — отношений стран и народов, войны и мира, социальной справедливости. И может быть, впервые чувствуют, как все в этом мире взаимосвязано, какой он огромный и вместе с тем маленький. Артек помогает рассеять заблуждения, предрассудки, представления, порожденные буржуазной пропагандой, потому что сам по себе Артек — эта открытая детским глазам и душам правда о стране Ленина, воплотившей в жизнь идеи братства и равенства народов.
Здесь ребята нравственно, духовно взрослеют. И остаются детьми — непосредственными, искренними. Общаются с помощью переводчиков, но, оказавшись наедине, быстро находят общий язык. Мимика, жесты подчас красноречивее всяких слов.
Паренёк из Бангладеш просит продиктовать слова русских песен. Он записывает их на бенгали и целый день ходит по лагерю, что-то чуть слышно бормоча себе под нос. А поздно вечером, когда уже все улеглись спать и настало время тишины, вскакивает с постели и напевает радостно и громко: «Пусть всегда будет небо, пусть всегда будет солнце!»
Худенькая, быстроногая девчурка из Лаоса, носящая высокий титул принцессы, разучила три русских слова и на все, даже на вопрос, как тебя зовут, отвечала: «Привет, мир, дружба!» И получила новое имя, на которое откликалась с улыбкой, хорошее имя — Дружба.
Только что окончился трудный, непростой диспут — о многом переговорили, поспорили. Расходятся по палатам — посерьёзневшие, молчаливые. А через полчаса после отбоя вожатый бежит, чтобы погасить всплеск неудержимого хохота и остановить веселый «бой» подушками. Сердится и радуется: что еще не была на земле лагеря, где бы, ко всеобщему ребячьему восторгу, не возникал этот чисто детский диалог — подушками.
Вспоминаются бельгийские мальчишки. Они знали, что рано утром уедут советские девчонки из их отряда. И беспокоились, как бы не проспать, не прозевать. Руководитель делегации хватился их среди ночи и поднял тревогу. Мы быстро нашли беглецов: подложив под голову курточки, они мирно спали на асфальте у входа в корпус девочек.
Артек собирает на своей земле юных представителей стран и народов не для дипломатического раута. Воспитывая в детях чувства дружбы и солидарности, социалистического интернационализма, вожатые Артека ничего не овзросляют, никогда не забывают, что их воспитанники — прежде всего дети. Уроки Артека памятны, глубоки, потому что пронизаны непосредственностью, живостью детства, потому что за ними жизнь коллектива сверстников, говорящих на разных языках, но во многом одинаково думающих, чувствующих, воспринимающих мир.
ПЕСНИ ЮНОСТИ, ПЕСНИ БОРЬБЫ
Он узнал эту землю — теплую, припавшую к морской синеве. Узнал горы, деревья. И на миг ощутил радостное, удивительное чувство — время стремительно покатилось назад. Годы рассеялись, и всё, что было вокруг, было давним, было юностью. Он никогда не думал, что вспомнит её так пронзительно, так остро, словно и не было многолетней разлуки…
Он вышел из машины и решительно махнул рукой на предостережение, что еще слишком далеко, а солнце печет так жарко. Нет, нет, сказал он, по этой дороге он пройдет пешком, пройдет сам, и пусть не беспокоятся — он не заблудится, и с ним ничего не случится. Он знает, он помнит эту горную, бегущую то вверх, то вниз тропу, на ней должны сохраниться следы его подошв, капельки его пота. Черт возьми, это было так недавно, всего несколько десятилетий назад.
Через несколько шагов он с грустью подумал, что годы — это не седина и не морщины, они не мешают смотреть, удивляться, радоваться. Годы — это тяжесть в ногах, когда-то скорых и легких. Но не подал вида и продолжал шагать сквозь густой зной летнего дня.
Он шёл и приветствовал своих старых знакомых — древнюю крепость на вершине горы, скалы- «близнецы» в море. И с улыбкой разглядывал все новое — здания, которых тогда не было; нарядных, подтянутых, стройных детей: те, которых помнил он, были скромнее одеты, казались угловатыми. На старой, пожелтевшей фотографии, чудом сохранившейся у него, они выглядят не по-детски озабоченными, даже хмурыми. Такими они запечатлелись, видимо, потому, что на них смотрел объектив громоздкого, на увесистой треноге аппарата. Он казался им чудом, и даже пугал — перед ним надо было выглядеть серьезнее. А вообще-то были дети как дети — подвижные, озорные, наивные.
Площадка, где, как помнилось ему, стояли брезентовые палатки, была залита асфальтом. Вокруг нее высились трибуны, обращенные к морю. Он стоял как бы на сцене, и за спиной колыхался синий и золотой занавес — солнечный горизонт.
Дети на трибунах ждали его слов, а он долго, пристально смотрел в их лица, и слова застревали в горле…
Он должен был сказать им о многом. Про то, как жили тогда, в далеком двадцать шестом году, пионеры Советской страны и их гости — дети немецких рабочих. О чем говорили, о чем мечтали.
Он должен был сказать им о страшном, тяжелом, что никогда не изгладится в человеческой памяти. Им, детям утренней, мирной Земли, рассказать про ночь — свинцовую и гнетущую. В жестоком, беспощадном Заксенхаузене, где огни крематориев, кажется, выжгли все человеческое, вытравили сердце и память, ему иногда короткими ночами на скрипучих нарах виделся этот берег. И тогда сквозь мрак брезжила полоска света, и становилось чуть-чуть легче. Он должен был сказать им о борьбе, о людях, презиравших смерть, — среди них были и дети Артека. ОБ окрыляющем воздухе весны 1945 года, о новой Германии, в которой стали явью мечты артековцев первого поколения. О мире и дружбе, о братстве и солидарности…
И ему захотелось объясниться с детьми без переводчиков, на языке, понятном каждому. И тогда он вспомнил, что он не только шеф-редактор большой газеты, солидный, заслуженный человек. Он увидел себя таким, каким был когда-то здесь, — вожатым, заводилой ребят, любившим бегать наперегонки с ними. И он попросил принести ему аккордеон и, вскинув его на плечи, нажал упругие клавиши.
То, что он должен был сказать, сказали песни.
Песня «Взвейтесь кострами, синие ночи» — её помнили, знали и дружно подхватили.
Но звонкая мелодия резко оборвалась, и дети на трибунах, притихнув, посерьезнев, услышали суровые песни антифашистской борьбы.
Вожатый юных спартаковцев, коммунист, подпольщик, боец антифашистского фронта пел песни своего друга и боевого соратника Эрнста Буша. И его понимали, его слушали с напряженным вниманием, принимая и разделяя звучавшую в этих мужественных песнях боль и гордость.
Он почувствовал это и, завершая свой рассказ, заиграл мелодию, которая подняла всех с мест в едином порыве и слыла тысячи детских голосов в волнующем, величавом гимне.
Седой грузный человек усталым движением опустил аккордеон на землю. И улыбнулся. Дети земли пели главную песню его юности, его многотрудной жизни. Они пели:
И его глаза светились счастьем и молодостью.
Вот так через три десятилетия с лишним вновь встретился с Артеком Эрих Визнер, руководитель группы немецких пионеров, которые первыми открыли на карте земного шара маленькую светлую точку — Артек.
РАЗНЫЕ, НЕПОХОЖИЕ, ЕДИНЫЕ
Международная смена для каждого вожатого и для всего коллектива Артека — серьёзный политический и педагогический экзамен. Она требует большой чуткости, такта, мастерства.
Не просто разобраться в бурном, стремительном калейдоскопе взглядов, привычек, стремлений, запросов, национальных особенностей и традиций. Постигнуть характеры, несущие в себе отпечаток другого, непривычного образа жизни, иного воспитания, иной идеологии.
Идёт непростой, взаимный процесс узнавания, понимания, нахождения общих интересов, преодоления языковых, психологических, идеологических барьеров. Вожатый всегда рядом. Он не назойлив, но внимателен, чуток.
Об этом скупо (темп жизни стремителен, динамичен, и долго засиживаться над бумагой просто некогда) рассказывают выдержки из дневников вожатых интернациональных отрядов Артека. Эти записи повествуют о первых днях смены. Но за ними характеры и склонности детей разных стран.
«Вьетнам. Любят подвижные игры. Мальчишки с удовольствием играют в „Снайпер“, девочки в бадминтон. Слабое здоровье, подвержены простудным заболеваниям, быстро утомляются. Даже на пляж все, за исключением Тана, ходят неохотно. Еще не сбросили с себя тяжесть нравственных и физических перегрузок и травм. Среди шумной игры могут остановиться. Беседуя, вдруг надолго умолкнут. В глазах нередко, как тени, пробегают тревога, грусть…
Сдержанны, но приветливы. Встречались с американцами. Поначалу держались настороженно, но американские ребята были полны дружелюбия — настороженность пропала, разговорились, долго рассказывали обо всём.
Американские дети ушли с этой встречи потрясенные. Одна девочка после призналась: „Было стыдно за свою страну…“»
«Венгрия. Дети всесторонне развитые. Поют, танцуют, многие владеют музыкальными инструментами. Хорошо рисуют, занимаются спортом. Заняли призовые места во всех спортивных состязаниях. Песни и игры венгерских — ребят уже узнала вся дружина. Общительны, дружелюбны…»
«Ливан. Много вопросов о деятельности советской пионерской организации и ВЛКСМ. Очень понравились встреча „История Артека“ и вечер „Мы смена твоя, комсомол“. Говорят, что получили ответы на многие вопросы».
«Сомали. Организация пионеров „Цветы Октября“. Только, только создана. Приехали, чтобы побольше узнать о пионерской организации СССР, почерпнуть опыт. Приходится часто подробно, как на лекциях в школе пионерских работников, рассказывать им об этом».
«Япония. Четыре мальчика и девочка. Большой интерес к жизни В. И. Ленина. Посетили ленинский зал, внимательно осмотрели все его экспонаты. Были на сборе, посвященном В. И. Ленину. Готовятся к своему национальному дню. Оформляют выставку. Обратились за помощью — один из разделов выставки будет посвящён Владимиру Ильичу, — попросили достать материалы».
«Франция. Организация „Верные друзья и подруги“. Смутные представления о нашей стране. Спрашивают: у вас есть безработица? И не очень верят, когда отвечаешь, что безработица ликвидирована много лет назад. Я, например, тогда ещё и на свет не появлялась.
К делам лагеря, к его жизни, отношение пока пассивное. Плохо воспринимают режим. Варварски относятся к вещам, к природе. Ничего не стоит кинуть одеяло на грязный пол, обломить ветку дерева. Стараюсь, чтобы больше и чаще общались с нашими ребятами. Задумала разучить общую песню. Позаботилась, чтобы французские дети вошли во все команды».
«Алжир. Три мальчика из организации „Мусульманские скауты“. Двое победители конкурсов в своей организации: Камель — конкурса поваров, Лизар — по спортивному ориентированию.
Ребята очень разные. Джемали — сдержанный, стеснительный. Лизар — замкнутый. Ласковый, веселый Камель — любимец „Морского“. Но вот Лизар стал играть в футбол, в „Снайпер“. И куда девалась его замкнутость…»
«Западный Берлин. Дети рабочих. Участники большого рабочего хора западноберлинского района Нойпкельн. Раскрылись не сразу. Сначала присматривались. Но на вечере дружбы, который мы проводили с десятым отрядом, сразу оживились…»
«Мали. Мальчики — Мади и Юсуф, девочка Дуда. Девочка малоподвижная, медлительная, Мальчишки — полная противоположность, любят петь, танцевать, играть в волейбол, в баскетбол. Очень быстро нашли общий язык с советскими детьми. Отличается Мади. Сообразительный, общительный, чуть злой. Нравится его неугомонность. Принимает участие во всех отрядных и дружинных делах. Очень быстро запомнил имена многих ребят, говорит самые распространенные слова и фразы по-русски. И видно, что это доставляет ему огромное удовольствие».
«Бельгия. Подвижные, живые. Не терпят никакого начальственного тона, не привыкли к дисциплине. Любят петь, танцевать. С большим удовольствием занимаются музыкой: выучили три куплета артековской песни на русском языке.
Хорошо подготовили и провели национальный День Бельгии, организовали выставку, радиопередачу, конференцию, концерт-массовку».
«Конго. Крестьянские дети. 12–13 лет. Затрудняются дать ответ на многие наши вопросы. Подвижны. Вспыльчивы. Долго не могли понять, как можно что-то решить самим, без взрослых на сборе или на совете.
Больше всего им понравился костер пионерской отваги».
Поделиться книгой: