Помоги проекту - поделись книгой:
Пионерская пограничная застава для многих ребят стала настоящей школой мужества. Есть у заставы своя история. Ее номер — 555, это зашифрованный девиз юных друзей пограничников:
Есть в жизни юных пограничников особая минута — Принятие Присяги. Ее дают у Вечного огня на Сапун-горе.
Первые отряды ЮДП установили на заставе диоритовый камень с золотистой надписью: «Железному рыцарю революции — Ф. Э. Дзержинскому». Из смены в смену, из года в год ребята собирают материал о жизни и борьбе пламенного рыцаря революции.
Каждый день на заставе звучат слова: «Призываю вас выступить на охрану государственной границы СССР!» И уходят в путь пионерские дозоры. А на заставу поступают донесения: «Нарушений нет. На участке от скал Высоких до Грибной поляны все спокойно».
Частые гости заставы — курсанты Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища. Стало традицией вместе с курсантами и пограничниками проводить военно-спортивные эстафеты, праздники: «Мы в дозоре с солдатами рядом», «Служу Советскому Союзу», «День памяти героев», «Салют, Победа!»
Юные пограничники пишут летопись пограничных войск. С заставы на заставу переходит альбом-эстафета.
Идут годы. Юные пограничники становятся взрослыми. Приходит время встать в строй защитников Родины. И в каких бы войсках ни несли они службу, они хранят верность первой присяге, верность девизу юных друзей пограничников.
Высокие костры. Зажигаются в небе крупные звезды. С моря дует теплый ветерок. И вдруг будто по команде вспыхивают высокие костры. Их называют кострами знакомств.
Вожатый, задавая тон разговору, сначала говорит о себе, о тех ребятах, которые были в прошлые смены. А потом выступают ребята.
— Меня зовут Саша Балюк. Я живу в Белоруссии в деревне Ляпки. У нас хорошо: Беловежская пуща, и мы с другом Сережей Шхалевичем часто ходим туда. Помогаем лесникам, разбрасываем корм для зверей, которые живут там…
Одного не сказал Саша: однажды они с Сережей задержали настоящего нарушителя границы. Правда, это был мальчишка, который задумал объехать вокруг света на велосипеде. И все-таки нарушитель. Об этом ребята узнали только тогда, когда герой-пограничник Юрий Бабанский на артековском стадионе вручал ему награду.
— Я живу далеко, в бухте Провидения. Зовут меня Алла Панаугьева. Живу в интернате, а вообще я из эскимосского поселка Чаплина. Родители наши — охотники и зверобои. А мы помогаем им, когда они возвращаются с охоты или с рыбной ловли.
— Кари Вестеринен — так меня зовут. Я приехал из Финляндии…
— А откуда ты знаешь русский так хорошо?
— Потому что я учусь в русско-финской школе. Папа у меня строитель, мама — пекарь. Наши ребята переписываются с пионерами из многих городов Советского Союза…
…Луна поднимается из-за Аю-Дага. Ребята расходятся по корпусам. Знакомство состоялось!
Рисую мир, рисую дружбу. В международной смене все дни интересны и для советских и для зарубежных ребят. Но особенно всем запоминается День мира и солидарности.
В этот день проходит и конкурс рисунка на асфальте. Что рисуют ребята? Свой край, свой дом. Пальмы и хижины из ее листьев. Море и рыбацкие сети на берегу. На асфальтовой площадке появляются рисунки белых голубей и голубой шар, перевитый параллелями и меридианами. Космические корабли. Стройки. Хлебные нивы. Города. Заводы. Железные дороги.
На VI Всесоюзном слёте состоялся, кроме конкурса рисунков на асфальте, конкурс политического плаката «Свободу Чили!». Были плакатов сотни. Разных: больших и небольших, цветных и черно-белых. Все они говорили об одном — о человеческой боли, о человеческой солидарности.
Запомнился такой плакат. Обыкновенной авторучкой на простом листке бумаги нарисована буханка хлеба, разломанная пополам, и подпись: «Я хочу поделиться с тобой!» И еще запомнилось, как одна девочка на вопрос, что ты рисуешь, ответила кратко и ясно — мир и дружбу!
Возьми на память уголёк! «Хотите, я вам покажу дорогую мне вещь?» — спросила вожатая в одном украинском городе.
И положила на стол бумажный сверточек — чуть больше аптечного порошка. Она аккуратно развернула бумагу. В ней лежал… обыкновенный уголек.
— Это от артековского костра…
Угольки артековского костра! Сколько вас по стране? Сколько артековцев, уже став взрослыми, бережно хранят их! В трудные или, наоборот, хорошие минуты достают их, кладут перед собой и вспоминают своих артековцев, которые могли бы им сейчас помочь или разделить радость…
Из Артека всегда очень трудно уезжать. И вот работники Артека и журналисты журнала «Костёр» придумали «угольки памяти». Родилась новая традиция. Было это в конце 50-х годов.
Заканчивается последняя линейка. Самая торжественная и самая грустная для ребят. Потом отряды расходятся на свои отрядные места. Председатель совета отряда вскрывает пакет ё угольками и раздает их ребятам.
Прощальная песня, прощальные слова. И летят угольки во все концы нашей страны, несут с собой тепло и свет артековских костров.
Страна «Спортландия». Так называли Артек прошлым летом, когда там проходили всесоюзные финалы ГТО. И вполне справедливо. Почти на каждое артековское торжество приезжают знаменитые, заслуженные спортсмены — хоккеисты И. Ромишевский и А. Фирсов, вратарь Л. И. Яшин, двукратным олимпийский чемпион боксер В. Лагутин, чемпионка мира по художественной гимнастике Е. Карпухина… Все имена не перечислишь!
И это не случайно, потому что ребятам всегда хочется походить на лучших из лучших, а знаменитым — поглядеть, что за смена растёт.
Оля Ф. приехала в Артек из Казахстана. Там она стала чемпионкой ГТО в своем Урджарском районе. Сначала Оля, как она сама рассказывала, любила доставать из-под подушки свою красивую чемпионскую ленту и примерять её перед зеркалом. Конечно, чтобы другие девочки видели: вот, мол, какая я!
Но когда стали готовиться к параду, девочки тоже достали свои ленты и прикололи к ним награды. Оля посмотрела — и ей стало не по себе: нашла чем хвастаться!
На большом артековском стадионе в прошлом году сдали по три и больше норм ГТО 12 909 ребят! Подготовлено почти полторы тысячи судей по спорту!
Артек учит делиться с друзьями своими знаниями, умениями. Ты любишь спорт, но нужно, чтобы и твой товарищ полюбил его, и товарищ твоего товарища. Поэтому Артек старается воспитывать ребят не только здоровыми, умелыми, но и активными пропагандистами спорта.
Уезжая из Артека, Оля Ф. сказала:
— Приеду в Урджар — всем расскажу о том, что здесь было! Честное слово, всю школу на стадион вытащу!
Расскажите всем. День Мира и солидарности.
Накануне вечером ребята из галстуков детских организаций разных стран — красных, синих, голубых, зеленых, красно-белых, желтых — сшивают огромный флаг дружбы.
Утром разноцветный флаг поднимается над лагерем.
Вожатые в это утро рассказывают о замечательной традиции Артека — о бутылочной почте. Оказывается, есть и такая необычная почта. Она существует в Артеке много лет.
Письма сочиняют все вместе. Спорят над каждой фразой. Всем хочется вставить в текст что-то свое.
Вот одно из детских писем:
«Это письмо в День мира по волнам Черного моря мы отправили: из Артека. Его написали дети разных народов.
В нашей самой любимой песне поется: „Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!“
Мы хотим дружить с детьми всех стран мира!
Взрослые! Сделайте так, чтобы Сегодня и Завтра всех детей было безоблачным и светлым! Сделайте все, чтобы на земле не было войны!
Пусть все дети дружат так же мирно и крепко, как дружат в Артеке!
Пусть наша планета, просыпаясь, каждое утро говорит:
— Здравствуй, солнце!
— Здравствуй, друг!
— Здравствуй, мир!»
Вечером, когда на Центральном стадионе Артека ярко вспыхивает костер дружбы, со всех концов лагеря идут колонны пионеров. Катер с бутылочной почтой отправляется в нейтральные воды.
Ребята сидят обнявшись и поют. Катер летит словно на крыльях. Впереди — море, а позади — огни Артека. И кажется, что огромная эскадра кораблей идет следом за маленьким катером. Все дальше и дальше берег. Все ближе нейтральные воды…
— Приготовиться, — командует вожатый.
И дети бросают бутылки с посланиями в море и машут им вслед руками.
Плывите по волнам, расскажите всем, о чем думаем мы, о чем мечтаем!
Пост № 1. 15 апреля 1975 года, в день освобождения Артека от фашистов, у памятника Неизвестному матросу вспыхнул Вечный огонь Славы. На свой главный пост — пост № 1 встали артековцы. Встали русские и украинцы, белорусы и узбеки, молдаване и грузины, аварцы и латыши. Встали дети всех народов Советской страны.
Пост № 1 — символ верности подвигу старших поколении.
Мелодия этой песни торжественно звучит над лагерем. Она сливается с поступью пионерских отрядов. А у памятника стоят часовые в алых галстуках. Почетный караул от имени всей пионерии.
Уезжают ребята домой, а потом летят в Артек письма от родителей.
«Дочка вернулась из лагеря такой счастливой — трудно описать. После Артека она повзрослела, стала серьезнее. Хорошо, что в лагере вожатые проводят много интересных диспутов о жизни.
«Когда Сережа вернулся из Артека, то мы сразу заметили его подтянутость и собранность. У него появился определенный распорядок дня. А в отряде теперь он настоящий заводила. Однажды он мне заявил, что хочет стать вожатым, когда закончит школу…
«Впечатлениями сына об Артеке живёт вся наша семья. Артур привез из Артека призы, свою фотографию у знамени дружины, которой его наградили, и землю. Да, да, он привёз в пилотке артековскую землю.
«Лагерь Артек останется для наших сыновей на всю жизнь светлым воспоминанием, прочным приобщением к великому интернациональному чувству дружбы. У ребят появилось много друзей из разных республик нашей страны. Нашей Родине спасибо, большое спасибо.
«Мы уверены, что пребывание нашей дочери в Артеке — это незабываемое событие, которое на всю жизнь останется в ее памяти. Она была так наполнена Артеком, что ее переживания, ее радость передалась и нам. Оля вынесла из Артека радость от большой дружбы, сопричастность к делам пионерским. Мы рады, что Артек дает детям такие неповторимые минуты счастья. Сейчас она переписывается с вожатой, советуется с ней и мечтает еще раз встретиться с друзьями по отряду и со своей вожатой.
Простые человеческие письма говорят об одном: Артек для ребят добрый и уютный, ласковый и веселый дом.
…Полвека живет, трудится, разжигает костры и поет песни наш Артек — светлое детище Родины, партии, Ленинского комсомола.
И каждый новый день встречает песней горнов и звонкими, идущими от сердца словами: всем, всем — доброе утро!
РАБОТАЕМ ПРОФЕССИОНАЛЬНО
Ю. Азаров, кандидат педагогических наук
КОНФЛИКТ ПЕРВЫЙ
В Артеке вожатые работают совершенно профессионально. Смена расписана по часам, каждый день разбит на микрочасти: и за всем стоит чёткая организация. Разумеется, эта организация в том случае воспитывает, если окрашивается своеобразием детских и вожатских голосов, если педагог-вожатый придает этой организации свою неповторимую направленность, сумеет вдохнуть в нее свою живую душу, внесет свой порыв, свои искания, свою страсть.
Много вот слов я сказал: и страсть, и порыв, и душа. А из чего они складываются? В каких деталях сказываются? Можно что-либо предвидеть?
Наверное, индивидуальных схем проявления творчества нет. И все же что-то общее есть: один жить не может без конфликта, а другой живёт исключительно бесконфликтно, но оба творят. Один строг до предела, другой мягок и уступчив, но оба требовательны к детям — бывает ведь и такое. Один сам вмешивается в какое-нибудь сложное разбирательство, а другой ждёт, чтобы «случай» проанализировали сами ребята. Один поэтичен и эмоционален, а другой рассудочен, рационален и всячески избегает «образов и красивых фраз». Все эти индивидуальные особенности, на мой взгляд, лишь могут основательно украсить детское общение, если, разумеется, знать специфику проявления этих индивидуальных особенностей. Больше того, эти особенности в воспитывающем коллективе могут взаимно дополнять друг друга: ведь не случайно опытные руководители ставят на один отряд двух как бы разных вожатых: одного, скажем, размашистого и увлекающегося, а другого — сдержанного и несколько педантичного. Да, собственно, оно и без специальной расстановки всегда получается так, что в отряде оказываются совершенно разные люди. И очень часто в первое время начинаются конфликты: идет та естественная рабочая «притирка», без которой не может быть выработан единый подход к детям, к применению воспитательных средств.
В Артеке я встретился с очень интересными и разными вожатыми. О них я и расскажу…
Сейчас Антон Трофимюк — вожатский лидер. О нем говорят так: «За один день у него все налаживается: действует самоуправление, коллектив сколочен, везде порядок, отличные взаимоотношения в отряде!» Антон необыкновенно добр и мягок. Хотя он и не так уж много зарабатывает, но помогает и сестре, и брату, и жене, которая сейчас учится, а за детьми следит как самая наилучшая нянька — за здоровьем детей, я имею в виду. И кто-то сказал еще: «А если нужна кому-нибудь срочная помощь или одолжить немного денег, так тоже к Антону обращаются…»
Антон многое умеет делать: танцует, поет, знает игры, ритуалы, прекрасно владеет английским языком — ну и, главное, — великолепный организатор: влюблен в детей, в педагогику.
Руфина Быкова работала раньше в паре с Антоном. Она полная противоположность Антону: характер и склад ума и даже образ мышления иной. О себе говорит так: «Может быть, жизнь у меня была трудной, но я рано узнала о том, что на свете есть зло и добренькой быть нельзя…»
Попробую проанализировать конфликты, которые произошли между вожатыми: первый в начале смены, а второй — в самом конце. В этих конфликтах очень типично выявились не только индивидуальности вожатых, не только манера их поведения, но и те типичные затруднения, с которыми сталкивается каждый, занимающийся практикой воспитания.
Первый конфликт проходил так: Руфина встретила отряд, который шел с Антоном на пляж…
— А вы все убрали за собой? — спросила она с присущей ей суровостью.
— Конечно, можете проверить, — отвечали ребята, переполненные радостью.
— Ну давайте проверим, — сказала Руфина. Отправились первым делом в спальные комнаты.
— А это что? А эта койка как заправлена? А это почему не на месте? А это где должно лежать? — град вопросов, разочарованные лица пионеров и совсем поникший Антон.
В этот день ребята сделали вывод: «Руфина такая злая, а Антон такой добрый…»
А Руфина ходила весь день среди ребят, чувствуя на себе отчужденные взгляды детей. Ходила — и придиралась, придиралась, придиралась. «Все три дня, — рассказывает Руфина, — я была жутко какой строгой. И, вы простите меня за грубость, мне так хотелось съездить по физиономии моему добренькому Антону…»
— А что Антон? — спросил я, ощущая совершенно невыносимое педагогическое положение Антона.
— О, Антон переживал. Но я нашла с ним общий язык. Помню, я пригласила его в комнату. Заперла дверь на ключ: и выдала все, что о нем думаю… Вы знаете, он плакал при мне. Плакал, как плачут дети… И я, — продолжала она, — сказала ему: «Ты хочешь казаться добреньким, ты боишься, чтобы ребята не увидели в тебе требовательного педагога. Ты не мужчина! И пока не станешь мужчиной — воспитателя из тебя не выйдет!»
— Ну и чем же закончился конфликт? — спросил я.
— Да потом было всё в порядке. Пошли на костёр, через три дня, и там ребята мне признались: «А мы думали, что вы злая…»
— Наверное, только девчонки, — не удержался и подковырнул я.
Руфина внимательно посмотрела на меня и неопределённо сказала:
— Ну, знаете!
Что означало это «ну, знаете», я тогда не понял, а сейчас совершенно точно знаю, что Руфина уловила мою расположенность к Антону, к его методе…
Прежде чем перейти к анализу этого конфликта, я несколько слов хочу сказать о том, что меня тогда поразило. Представьте, меня поразили эти слова «он плакал, как ребёнок». Хотите верьте, а хотите нет, но я мгновенно сделал вывод, что Антон необыкновенный человек. Дело, разумеется, не в том, что он расплакался, а в том, что он оказался способным остро чувствовать и переживать. Я его представил человеком с необыкновенно тонкой организацией, с той особой чувствительностью, которая называется «человеческой открытостью». Я не верю в то, что существуют хорошие педагоги, которым присуща такая черта, как толстокожесть. Разумеется, просто слезы — это еще не показатель. Но когда чувствительность соединяется с умами любовью к детям, когда она сталкивается с ярой напористостью, которая не желает принять другого способа мышления, тогда слёзы — способ выражения самого себя. Далеко не удачный способ. Но что вделаешь! Многие могут сказать, читая эти строки: слезы — это слабость! Согласен: слабость. Но такая слабость, которая навеки закрепляет в человеке нежнейшие, моцартовские переливы чувств, в которых навсегда застывает, как изваяние, великое чувство любви к ребенку, и коллективу детей, к педагогике. «Ах как заговорил красиво», — скажет иной. А я ещё раз повторю: ничем нельзя заменить эту тонкую чувствительность взрослого по отношению к детям. Другое дело — она внешним образом не должна так проявляться, но зато всегда должна присутствовать в педагоге.
И здесь не премину сделать существенную оговорку. Во-первых, если уж честно говорить, я почти не встречал вожатых, которые остро не переживали бы свои неудачи. Плачут почти все, ну, может быть, не в такой ситуации, а при других обстоятельствах, но определенно плачут, потому что острота переживаний педагогического плана особенная, какая-то остро обидная, до боли щемящая. Всегда тебе кажется, что ты незаслуженно оскорблен, незамечен. С первых минут работы ощущаешь, что ты всё отдаешь (и кому? ЛЮДЯМ!). Отдаешь беззаветно, а они вдруг отвечают тебе черной неблагодарностью или не обращают внимания, не ценят твоих стараний — это ужасно обидно… И еще один момент: слезы могут оросить и добрые и злые ростки нравственности в человеке. Если человек, обидевшись, решил: «Ну я вам!» Или: «Ах, раз так, то я…», то из такого человека выйдет бездумный педагог. Я не призываю к терпимости. Просто я хочу укрепить веру в тех, кто иногда плачет, и подсказать им, что это не так уж плохо… Надо очень жестко верить, до конца, до последнего дыхания верить в то, что только собственная доброта воспитателя и его необычайная, тонкая восприимчивость жизни, соединенные со знанием дела, могут привести к овладению тайнами педагогической профессии.
Хочу отметить ещё один момент в этой ситуации. Вот тогда, когда щелкнул ключ в дверях комнаты, где оказался плачущий вожатый, был совершен поступок высокого педагогического такта и высокой педагогической решимости, риска, если хотите. Может быть, в моем анализе будет какая-то неточность в смысле преувеличения, но я хочу сказать несколько добрых слов о Руфине. Конечно, она человек иного склада, чем Антон. Человек и более опытный, и более суровый. Но то, что она потребовала от Антона большей мужественности, большей требовательности, — это было совершенно справедливо и, возможно, своевременно.
ОДНА ИЗ СТОРОН ТРЕБОВАТЕЛЬНОСТИ…
Я видел жутко требовательных педагогов: их требовательность приводила в ужас и взрослых и детей: она рождала страх, неуверенность, незащищенность, чувстве неловкости и т. д. Особенность такой прямолинейно-лобовой требовательности состоит в том, что она не признает детства как такового. Она овзросляет общение, уничтожает любое игровое движение. Такая обедненная требовательность никому не нужна.
Антон из артековского лагеря «Лазурный» был против такой требовательности. И если Руфина ещё в чём-то сомневалась, касаясь именно такой требовательности, то Антон был категоричен: «От такой требовательности больше вреда, чем пользы…»
Как же удавалось ему в один день добиваться того, чтобы многие его педагогические требования внутренне принимались детьми.
Возьмём, к примеру, его способ внедрения требований, касающихся такой, казалось бы, будничной работы, как уборка постели, комнаты…
Антон, провожая ребят одной смены, говорил им: «Вы уедете, а на вашей койке будет спать другой. По вечерам он задумается о своем доме, о товарищах, об Артеке, возможно, о каждом из вас… Так вот, оставьте ему свой наказ. Вложите в конверт и положите под подушку… Я вам обещаю, что с первым, с чем он столкнется в Артеке, — это с вашим письмом…» И вот мальчишка или девчонка встречаются с наказом товарища, которого они уже здесь не встретят. Читая письма, они всматривались в то, с каким старанием была заправлена койка их предшественником… вдумывались в те отношения, которые были у них с вожатыми. Это сильно действовало.
Эта незначительная деталь срабатывает еще и потому, что она по форме игровая. Не сам лично вожатый предъявляет требования, а через другое лицо, косвенно. Таких микроигровых элементов в практике Антона множество — и они создают совершенно иной колорит требовательности.
СОВРЕМЕННОСТЬ ВОЖАТОГО…
Я вижу в Антоне черты современного вожатого. В чём они проявляются?
Около десяти лет назад я для пионерского лагеря «Орленок» разрабатывал методичку об оргпериоде. В ней я доказывал, что дети в первые два-три часа разбиваются на малые группы (сами, без руководства, по симпатиям и т. д.) и что в первый день можно выявить будущих звеньевых, командиров отряда и т. п.
Поделиться книгой: