Помоги проекту - поделись книгой:
«Колумбия. Четыре мальчика, одна девочка. Самостоятельное звено в отряде. На утренней линейке сдают рапорт. С желанием занимаются строем, учатся горнить и барабанить. Стремление как можно больше узнать о нашей стране, о пионерской организации.
Эдгар прочитал свои стихи о борьбе чилийского народа. Читал с большим волнением — чувствовалось, что это о пережитом и близком».
«Канада. Приехали три мальчика — Дак, Май, Эрнест — и девочка Линда. Мальчики из английской провинции, девочка — из французской. Мальчики зло подшучивали над девочкой, высмеивали ее незнание английского.
Наши ребята стали проявлять к Линде подчеркнутое внимание. Шуточки и насмешки прекратились.
Линда получила большую артековскую медаль в соревнованиях по плаванию. Ходит героиней. А мальчики, кажется, сожалеют о своей иронии».
«Южный Вьетнам. Дети бойцов за освобождение страны. Десять мальчиков и девочек от 11 до 14 лет. У семерых нет отцов. Война наложила свой отпечаток на них. Рано повзрослели. Спокойны, ласковы, но есть какая-то подавленность. Маленькая Ту (ей всего одиннадцать лет) два года просидела в тюрьме вместе с матерью».
Мы привели эти выдержки для того, чтобы показать, как много схожего и несхожего в характерах и стремлениях детей, приехавших в Артек. В их поведении и взглядах преломляется окружающая жизнь — светлая или мрачная. Ничто не минует маленьких жителей планеты. И больно, когда им приходится рано взрослеть. И радостно, когда они смеются, улыбаются, остаются детьми.
ВОПРОСЫ, ОТВЕТЫ, ОТВЕТЫ, ВОПРОСЫ…
Любая смена — всегда задача со многими неизвестными. Международная — увеличивает число неизвестного, неожиданного, непривычного. Часто мелочи приобретают политический оттенок. Дети из Дании валятся на постель в верхней одежде, в ботинках, и попытку разъяснить, что это некультурно, просто негигиенично, отсекают решительным заявлением: «Вы ограничиваете нашу личную свободу!» И нужно убедить, доказать: личная свобода и неряшливость — вещи разные. Уважающий себя и других человек стремится к чистоте, к опрятности — это элементарно, политика здесь ни при чем.
Французские мальчики считают возможным в любое время заходить в спальни девочек. И удивляются: что особенного? У нас так принято! И опять-таки надо не просто запретить, заставить соблюдать правила, а убедить: принятое у вас не всегда хорошо, существуют общечеловеческие нормы поведения, есть понятия о такте и тактичности…
Но главная трудность — неприятие на первых порах многими детскими делегациями, особенно из западноевропейских стран, самой идеи жизни в коллективе и по законам коллективизма. Мешают довольно прочные индивидуалистические навыки, привычки, отсутствие опыта жизни, согретой общими делами и заботами.
Отрадно видеть, как постепенно рассеивается предубежденность: чем больше дети общаются друг с другом, чем чаще их интересы сосредоточиваются на коллективных делах, тем стремительнее идет процесс воспитания общественных навыков. И решающую роль здесь играют не беседы, не разговоры, затрудненные языковым барьером, двойным, а то и тройным, переводом — а игры, соревнования, песни, труд.
Русские, французы, египтяне, шведы выступают в одной команде, сражаясь в полюбившийся «Снайпер», — на игровой площадке намечаются симпатии, завязываются простые человеческие отношения.
Американским ребятам пришелся по душе музыкальный ансамбль наших детей. Они были счастливы, когда их приняли в него, — пели, играли с огромным самозабвением и энтузиазмом. И стали единым коллективом с советскими ребятами.
Первый трудовой десант — работают на совхозных виноградниках. Возникает соревнование: кто быстрей, кто лучше? Плечистый паренек-итальянец стремительно проходит свой участок и гордо, как изваяние, встает на краю поля: ну-ка попробуйте догнать! И смущается, увидев, что, в общем-то, все работают быстро. Кто закончил, возвращается, чтобы помочь товарищу. Он читает укор в глазах соотечественников и быстро шагает назад.
Общий труд, труд, результаты которого, дети это знают, пойдут в фонд мира, — очень много значит для мальчишек и девчонок из капиталистических стран. Они не белоручки, нет, но работать в коллективе, трудиться во имя чистой, бескорыстной цели большинству из них доводится впервые.
В некоторых делегациях существуют внутренние конфликты: проявления национальной и племенной розни, патриархальных обычаев, религиозных взглядов. Ликвидировать их помогает и вся атмосфера жизни в Артеке, построенной на равенстве, дружбе, взаимопонимании. Но решающую роль играет пример, подаваемый советскими детьми. К ним приглядываются особенно внимательно, за их поведением следят постоянно и остро реагируют на все дела и поступки. Добрый, приветливый, дружеский характер отношений наших ребят заставляет задуматься. Многие зарубежные подростки с удивлением открывают, что советские — это не только русские! Советские — дети разных народов и национальностей, но нет между ними никакой вражды, никакой розни — они едины в мыслях, взглядах, едины и дружны своей принадлежностью к стране, сделавшей братство народов государственным принципом, объединены организацией, законы которой утверждают любовь к Родине, верность ленинским заветам, гуманизм, интернационализм.
Объединены прошлым — с гордостью говорят о своих отцах и дедах, участниках революции и борьбы с фашизмом, и настоящим — с увлечением рассказывают о стройках, где трудятся люди разных национальностей, об общих пионерских делах, и будущим — осознают себя продолжателями дела старших поколений.
Мы неоднократно бывали свидетелями, как встречи с советскими пионерами буквально открывали глаза их зарубежным сверстникам на многие явления нашей действительности, помогали разобраться, понять, ощутить то, что составляет суть и смысл советского образа жизни.
Быстро и прочно устанавливают между собой контакты дети социалистических стран. Их отличает мажорный, жизнерадостный настрой. И это тоже не последний, а в большой степени решающий аргумент в идущем постоянно, ежечасно, ежеминутно то зримом, то незримом, то слышимом, то неслышном диалоге о двух системах, о достижениях и преимуществах социализма. В диалоге детей, где главный довод не слова, а живой пример — зримый, конкретный, осязаемый.
Разные по уровню развития, культуры, привычкам и взглядам дети приезжают к нам. Но все они рассматривают свою поездку не только как отдых. Едут с психологическим настроем — увидеть, узнать. Для них Артек — это Советский Союз, страна, о которой так много и так по-разному говорят взрослые на уроках в школе, по радио и по телевидению, пишут в газетах, в книгах. Желание познать ее велико, и дети охотно идут на встречи, напоминающие по форме пресс-конференции — они складываются из вопросов и ответов.
Вопросов много. Прежде всего — деловые, практические: сколько стоит путевка в Артек, кто оплачивает проезд, питание? Затем вопросы, на которые наши ребята подчас не могут ответить, — о доходе семьи, заработках родителей, о стоимости вещей и продуктов, стоимости жизни. Что платно, что бесплатно? Почему?
Спрашивают о школе, о детской и молодежной организациях. Про школу выспрашивают все досконально: структура, система оценок, основные формы и методы обучения? Какие ступени и нет ли преград при переходе с одной на другую? Выясняют, как организация детей участвует в развитии образования? Все ли ребята пользуются одинаковыми правами в школе, в кружках?
Но, конечно, большинство вопросов о стране, ее политике, культуре. Быстро узнают, что одно из преимуществ социализма — бесплатное медицинское обслуживание, и, надо сказать, относятся к этому с должным пониманием.
Спрашивают и внимательно слушают ответы. С некоторым предубеждением — ответы взрослых; искренним любопытством — ответы сверстников. Впечатляют, западают в душу, по глазам видно, ответы, раскрывающие те или иные явления нашей жизни на личном примере.
Вот спрашивают: право на образование, это что такое? И пионерка из Узбекистана Гюльнара Фатиева отвечает:
— Нас в семье пятеро — папа, мама, маленький братишка, сестренка и я. До революции бабушка была неграмотной, а дедушка умел читать по слогам. Сейчас и бабушка умеет читать и писать. У моей бабушки — два сына и две дочери. Одна из них — моя мама. Она закончила десять классов и поступила в медицинский институт. Сейчас мама — кандидат медицинских наук. Папа учился вместе с мамой, сейчас тоже кандидат наук. Дядя окончил университет. Работает в школе, преподает русский язык. Ещё один дядя заканчивает в Москве аспирантуру…
Спрашивают о праве на труд. И Валерий Зиновьев из Иванова делится:
— Я мечтаю быть лётчиком, но мне нравится и швейная фабрика, где работают мои родители. Папа механиком, а мама швеёй. Они закончили по восемь классов, а теперь учатся в вечерней школе, которая есть на фабрике, и учатся на курсах — мама на мастера, а папа — на механика нового оборудования. Они любят своё дело, свою работу.
Вопросы — ответы, ответы и снова вопросы — так всю смену. И в лагере, и в поездках, и в походах по Крыму.
— Прекрасный санаторий! Кто в нем отдыхает — рабочие, интеллигенция? Сколько стоит отдых? Кто оплачивает бесплатные путевки?
— Артек — чудесный лагерь! Но сколько в Советском Союзе Артеков — один, два? Все ли дети имеют возможность отдохнуть в лагерях?
— Вы говорите, что у вас все общее, а я хотел сорвать пару яблок, и меня остановили, сказали, что сад колхозный…
Спрашивают о многом. И получают простые и убедительные ответы.
Но пусть у читателя не сложится впечатление, что дети, как заправские корреспонденты, только и делают, что лишь дотошно расспрашивают обо всём.
Нет, влившись в коллектив Артека, они живут его жизнью, постепенно все глубже входят в круг его дел и забот. Все чаще находят способ объясниться со сверстниками, не прибегая к услугам переводчика. Идут дни, и возникают интернациональные объединения по интересам, по симпатиям — одних сдружили общие песни, других спорт, третьих — ночевка у костра.
Обособленность, замкнутость первых дней тает под солнышком дружелюбия, искренности. А уж когда дети разных стран объединяются для шалостей и проказ — это значит, что взаимопонимание между ними полное.
И пусть так же не покажется читателям, что вопросы задают только зарубежные дети, а советские ребята лишь отвечают на них. Нет, и наши мальчишки и девчонки стремятся узнать многое и о многом спрашивают. Среди самых ярких впечатлений, вынесенных пионерами из общения с зарубежными сверстниками из капиталистических стран, — это полученное впервые в жизни, зримое понимание классовой борьбы. Узнают о безработице, о забастовках — слышанное ранее отныне становится как бы увиденным: узнали от очевидцев, участников.
ОБЪЕДИНЯЕТ, СПЛАЧИВАЕТ
Артек объединяет, сплачивает тем, что строит всю жизнь по законам детства.
Ребята — хозяева в лагере. Выборы в органы самоуправления — в совет дружных, который руководит всей деятельностью смены, — проходят с необычайным оживлением. Галдят, спорят. Разворачивается целая предвыборная кампания. Американцы решают вопрос о том, кто будет представлять их в совете, тайным голосованием. В шапку опускают бумажки с фамилиями кандидатов.
Совет дружных — подлинный ребячий парламент. Ему многое доверено: быть высшим судьей при подведении итогов конкурсов, соревнований. Совет дружных решает, какие общеартековские дела проводить, обсуждает, как они прошли. Обсуждает обращения артековцев к народам и к правительствам. Руководит работой детских форумов, конференций.
Такая самостоятельность по душе всем. И даже скептики, твердившие поначалу о строгой регламентации жизни в Артеке, признаются:
— Вот это демократия!
— Никогда бы не подумал, что в Советском Союзе детям предоставлены такие права. Можно многое делать без участия взрослых.
— Взрослые не опекают, не досаждают. Это хорошо!
А иногда мы видим и такие плоды воспитания в духе инициативы и самодеятельности. Руководитель одной из западноевропейских групп запретил детям участвовать в театрализованной постановке, посвященной Парижской коммуне. Ребята запротестовали, но руководитель был неумолим. И тогда они объявили забастовку — легли на асфальт и не встали, пока запрет не был снят.
В Артеке царит дух уважения всех народов. Дети больших и малых стран поставлены в абсолютно одинаковые условия, наделены одними и теми же правами, У всех общие обязанности и общие привилегии.
К детским предложениям, замечаниям, просьбам чутко прислушиваются. Работники Артека учитывают всё. Так, например, артековские кулинары хорошо знают: если в лагере дети из мусульманских стран, то долой из рациона блюда из свинины.
Просьбы детей никогда не остаются без ответа, и чаще всего удовлетворяются — о дополнительных, сверх намеченных ранее программой поездках, экскурсиях, встречах.
Атмосфера взаимопонимания и взаимоуважения особенно ярко проявляется во время традиционных артековских праздников — национальных дней стран. Их столько, сколько в смене делегаций.
Национальный день страны — это своеобразные именины для её детей, живущих в Артеке. Он начинается торжественным подъемом национального флага. Виновников торжества все поздравляют, им вручают памятные сувениры, напутствия. Открывается выставка — наглядный, подготовленный самими ребятами рассказ о стране, о детской организации. Завершается день концертом, национальными играми.
Что это значит для ребят, вы хорошо поймете из такого факта. Все иностранные группы получают по приезде полный комплект артековской формы — повседневную и парадную. Многие с большим желанием надевают ее, но некоторые, например американцы, ходят в своей одежде, кстати говоря, не очень нарядной и опрятной. А вот в свой национальный день американцы нарядились в парадную форму Артека — ходили необыкновенно чистыми, подтянутыми.
Артек объединяет детей идеей мира и дружбы. Это особенно глубоко понимаешь во время традиционной манифестации у мемориала Славы в Ялте. У Вечного огня дети говорят о сокровенном, о дружбе, борьбе за мир и справедливость.
Говорит Мариути Масахиро, Япония:
— Наша страна испытала ужас атомной бомбардировки. Каждый год 6 и 9 августа по всей Японии разносится звон колоколов, вой сирены. Мы, дети Японии, постоянно слышим от родителей фразу: «Война — это жестокости». Мы не хотим, чтобы Япония была втянута в более жестокую войну, и потому народ заставил правительство написать отказ от войны. Но возможность военной угрозы не пропала. И, хотя наши традиции, привычки очень отличаются, понимаем друг друга сердцем. Мы хотим только мира, чтобы дети планеты никогда не знали атомных взрывов.
Говорит Нина Росс, США.
— Вооружённые силы США сбросили атомную бомбу на японский город, чтобы закончить вторую мировую войну. Но это был бесчеловечный акт, пострадала не армия, а женщины и дети. Люди на земле были рады обрести мир после долгих лет войны, и они верили, что ужасы ушли навсегда. Но на земле по-прежнему много очагов войны. Сильные мира сего в Америке, те, кто делает на войне бизнес, заявляют, что война нужна для упрочения мира, чтобы предотвратить распространение коммунизма. Но что плохого принес коммунизм? Он подарил человечеству надежду на справедливое будущее. Коммунизм — это мир. Империализм — это война, насилие.
Миру — мир. Людям земли — безоблачное небо!
Говорят дети Азии и Африки, Европы и Латинской Америки.
Вслушаешься, и на миг покажется — в голосе Артека звучит голос Земли, пославшей сюда на праздник мира и дружбы свое будущее.
В час встречи с Артеком каждый обращается к нему на своем языке.
А в час расставания каждый произносит по-русски (в этих словах столько тепла и надежды):
— До свидания, Артек!
Они уезжают, а мы долго вспоминаем полюбившихся нам ребят. И скучаем без них, и радуемся, получая добрые вести.
Пишет Юджин Лагуна, сын африканского писателя, живущий в Англии.
«Дни, проведенные в Артеке, потрясли меня. Я был в Африке, жил в США, Италии и Англии, но нигде я не видел таких веселых и серьезных ребят. Память о новых друзьях я привез отцу как лучший сувенир, а он напишет Об этом книгу».
Пишет Таня Попитич из Белграда.
«Для меня по-новому в Артеке зазвучали слова: коммунист, солидарность, дружба. У меня много товарищей в школе, но мои новые друзья из разных республик — это моя семья, большая, пионерская».
Мы ждём новых встреч. На наших вожатских вечерах звучит много песен. И всегда кто-нибудь обязательно начнет вот эту задушевную, негромкую:
АРТЕКОВЕЦ СЕГОДНЯ, АРТЕКОВЕЦ — ВСЕГДА!
(Воспоминания сотрудников Артека разных лет)
Артек — это короткая, в общем-то, встреча. И долгая память. А люди, отдавшие лагерю на черноморском берегу годы жизни, его бывшие ребячьи комиссары, остаются артековцами навсегда.
Воспоминания работников Артека разных лет повествуют о том, как складывались традиции лагеря, как становилась и утверждалась педагогика Артека.
«ДАЁШЬ АРТЕК»
А. Кабанов, начальник лагеря в 40-х годах
Я ехал на попутке в Гурзуф. Сердце колотилось: вот сейчас покажутся голубые домики… Аю-Даг уже близко, а домиков нет… Два осталось… Торчат одиноко, словно печные трубы в разрушенной снарядами деревне…
Четыре года ждал я этой минуты — встречи с родным Артеком! Нижний лагерь разрушен полностью. В Верхнем — мало что осталось. Дворец Суук-Су взорван: смотре а на все, и так больно было!
Надо восстанавливать. Вернуть Артек. Местных, кто остался, собрал. Мальчишки с девчонками прибежали, человек тридцать. Начали мы с имущества. Ребята, я их разведчиками назначил, разыскивали кровати, стулья, а мы приносили в лагерь. Но много ли соберешь такими темпами? Тем более что ходить по территории надо осторожно, кругом мины.
Поехал в Симферополь, в штаб 4-го Украинского фронта, к члену Военного совета генерал-лейтенанту Субботину. Давай выпаливать свои просьбы: мол, Артеку доски нужны, стекла, мебель, рабочие… Он слушал, слушал, а потом говорит: «Ты подожди тараторить, толком расскажи, что за лагерь, почему именно за него так хлопочешь?»
Как это, говорю, почему? Это же первая детская здравница. В 25-м сюда детей с Поволжья везли, от голода спасали. Потом лучшие пионеры страны приезжали отдыхать. Сам я с Артеком с тридцать восьмого года связан. Вначале комиссаром был, а потом начальником лагеря. А теперь ЦК ВЛКСМ прислал меня Артек восстанавливать. Да вы посмотрите место какое, лучшую территорию детям отдали!
Наверное, горячо я доказывал, потому что Субботин меня не перебивал и только слегка улыбался:
— Вам сколько лет сейчас?
— Тридцать.
— Молодой начальник. Ну ладно. Завтра минёры, а потом и я загляну.
Минёры работали неделю. Обезвредили сто пять мин. Вывезли тол, который не успели взорвать отступающие фашисты.
А ещё через день, со всем обозом прибыли в Артек саперные войска, человек восемьсот. 9 мая освободили Севастополь. Солдаты могли получить кратковременный отдых, но они решили помочь Артеку.
Построили новый причал, расчистили дворец Суук-Су. Восстановили водопровод, канализацию, изолятор, баню, кухню, начали устанавливать дизели на электростанции… Заголубели новые дачи, готовые принять первых мальчишек и девчонок.
И вот наконец долгожданные ребячьи голоса. Вы знаете, когда они появились, никто из взрослых не мог сдержать слезы. Все как до войны: клумбы, посыпанные леском дорожки, еще не просохшая краска на корпусах, оркестр… Только дети другие: худые, измученные.
У нас ещё не хватало кроватей, вместо подушек и матрацев набивали сеном мешки. В первую ночь разместились кое-как. Ребятишек прислали больше, чем ждали. Ночью обходим спящих. Хотел под одной девчушкой матрасик поправить, а она проснулась, смотрит на меня: «Что вы, дяденька, мне удобно, мы в войну в катакомбах на земле спали»…
Им казалось это раем. Вместо кроватей — раскладушки низкие, канабейками мы их называли. Кормили детей сухим молоком и яичным порошком.
А в следующую смену ленинградцы приехали. Уже осенью.
Нам все помогали. Вернее, не нам, детям. Бойцы 4-го Украинского фронта обратились ко всем советским людям с призывом «Даешь Артек!». И подарки в лагерь шли отовсюду: из Донецка — уголь, от 101-й Сивашской танковой бригады — грузовики, моряки-черноморцы подарили шлюпки и три катера «Охотник».
А 29 мая 1945 года приехал к нам Михаил Иванович Калинин. Помню, сказал он нам:
— Большое дело делаете. Спасибо!
ДВА ФЛАГА НАД ПАЛАТКОЙ
И. Кунгурцев, вожатый 40-50-х годов
Начиналась вторая смена, и я ещё только-только знакомился со своими мальчишками. Было их человек тридцать пять в возрасте 13–14 лет. Нормальный состав для третьего отряда тогдашнего «Нижнего», а теперь «Морского» лагеря. Первые дни смены обычны: знакомство с внутренним распорядком лагеря, организационные сборы. Присматриваешься к ребятам, и они присматриваются к тебе, а заодно и друг к другу. Поначалу казалось, что смена не предвещала ничего необычного. И вдруг вызывают меня в управление лагеря и сообщают, что я должен принять двенадцать пионеров из Чехословакии.
Теперь-то артековские вожатые привычны к таким вещам, а у меня тогда вообще никакого опыта работы с иностранцами.
Сразу возникло множество вопросов. Как принять, как устроить, как работать? Лагеря были раздельные: мальчики и девочки порознь. А в приезжающей группе — и мальчики и девочки. Не делить, тогда где размещать? Не поселишь же девочек в лагере мальчиков, да и наоборот нельзя. И руководитель у них один. Голова кругом.
Решили всё же не делать исключения. Мальчиков — двенадцать человек и руководителя к нам, в «Нижний», девочек во второй лагерь, теперешнюю дружину «Лазурную». Что касается девочек, то, на наш взгляд, они всегда более дисциплинированны, можно и без руководителя.
Поделиться книгой: