Крылатые семена

Уолли О'Брайен, явно недовольный таким оборотом дела, остался стоять у стены, дожидаясь их возвращения. Но и следующий танец обе девушки предпочли танцевать с другими.

И тут Билл с удивлением увидел, что Уолли пробирается к тому месту, где стоит Дафна, болтая и смеясь со своими поклонниками — студентами и молодыми рудокопами.

— Следующий наш, Дэф! — заявил Уолли таким тоном, словно обладал неоспоримым правом танцевать с нею.

Дафна бросила на него небрежный взгляд.

— Хелло, Уолли! — равнодушно уронила она и, добавив: «Простите!», отвернулась от О'Брайена и продолжала прерванный разговор со стоявшим подле нее молодым человеком.

— Ну хорошо, тогда какой же? — спросил Уолли, досадуя на Дафну и в то же время с интересом ожидая, что будет дальше.

— У меня нет ни одного свободного, — любезно ответила Дафна и, положив руку на плечо Стива, закружилась с ним по залу.

Билл не сомневался, что этот эпизод доставил Дафне огромное удовлетворение. Ее веселый смех долетел до Уолли, но тот, проглотив обиду, только пожал плечами и направился обратно, чтобы занять свой пост подле Пэт и Пэм. Однако и они тоже не обращали на него внимания. Билл, все время следивший за Уолли, увидел, как он опустился на свободный стул и со скучающим видом светского хлыща и циника принялся наблюдать за парами, которые то дергались и извивались, то с каменными лицами торжественно шаркали по паркету или же, прижавшись друг к другу, бешено кружились по залу.

Билл не мог заставить себя присоединиться к свите, толпившейся вокруг Пэт и Пэм. Ведь пришлось бы мило беседовать с О'Брайеном, Доусоном и Линдсеем, а у него не было к этому ни малейшего желания.

Внезапно Билл почувствовал, что от радостного волнения, которое он испытывал, вновь окунувшись в беззаботную атмосферу своих первых мальчишеских увлечений, не осталось и следа. Праздник потерял для него всякий интерес. Ему уже не хотелось танцевать с Пэт. И не верилось, что Пэт и Пэм — это те же девушки, которых он повстречал на Боулдерском шоссе всего несколько дней назад. В нем снова заговорило предубеждение против них. Но овладевшее им ощущение подавленности и неловкости было вызвано не только минутной досадой. Ему стало казаться, что вообще не следовало сюда приходить.

Биллу вспомнилось, как в пору своего первого знакомства с калгурлийским «высшим светом» он наравне с остальными молодыми людьми старался до конца насладиться каждым таким упоительным вечером. В перерывах между танцами он забирался с девушкой в автомобиль кого-нибудь из своих друзей и катался с ней по городу или флиртовал где-нибудь в укромном уголке, а на рассвете, возбужденный и радостный, отправлялся домой, мечтая о новых приключениях в этом мире музыки, ярких огней и красивых женщин, которых, как некое чудо, встречаешь на приисках только на больших балах. Между тем как сейчас, глядя на мелькание танцующих пар, Билл не мог забыть о том, что неотступно владело его душой, — о тех важнейших экономических и политических вопросах современности, с которыми он недавно познакомился; он не мог забыть, какая несправедливость и подлость породили их. Все это веселье казалось ему лживой маской, пышным фасадом, чтобы не так бросались в глаза лишения рабочего люда на приисках и во всем мире. Ему не следовало сюда приходить, думал Билл. Он ни на минуту не должен забывать об ожесточенной классовой борьбе, о страданиях испанского народа, об угрозе фашизма и о предстоящей войне, тучей нависшей над всем миром.

Но какое дело до всего этого преуспевающим богачам, крупным акционерам, владельцам и управляющим рудников, высшим банковским служащим, богатым лавочникам, трактирщикам, их женам и дочерям? Этих людей волнует лишь то, что непосредственно угрожает их сытому, безмятежному существованию. Правда, среди студентов Горного училища есть и такие, которые сами работают на рудниках, — они тоже пришли на бал со своими девушками, но их ничтожное меньшинство, и к тому же — это, как правило, люди, не проявляющие интереса к рабочему движению.

Билл подумал, что, верно, и дельцы рады отдохнуть в этой веселой праздничной обстановке. В такой вечер им нетрудно поддаться иллюзии и вообразить себя в безопасности, поверить, несмотря ни на что, будто «все к лучшему в этом лучшем из миров». А для многих молодых людей этот вечер был осуществлением их грез, наградой за унылые, тоскливо-однообразные будни. К такой молодежи принадлежит и Дафна. Она любит приодеться, потанцевать и пококетничать. И нельзя винить ее за это: ведь она все дни проводит в грязном трактире за мытьем посуды или бегает по залу, выполняя заказы полупьяных посетителей. Биллу, так же как и Дику, крайне не нравилось, что ей приходится заниматься этим. Нельзя забывать, что Дафна — «из Фитц-Моррис Гаугов», заметил как-то Дик, к великому изумлению Эйли и Тома. Дафна посмеялась тогда, но работу не оставила. Возможно, она несколько своевольна и легкомысленна, но Билл знал, что она унаследовала частицу бабушкиной гордости и ее независимый характер.

Это Дик выведал у Салли, из какой семьи происходил их дедушка. Том и Эйли нисколько не интересовались этим высоким родством, Дику же доставляло удовлетворение сознавать, что его отец — не простой горняк. И теперь — после пресловутого замечания Дика об их «высоком» происхождении — Билл с Дафной частенько подтрунивали друг над другом: «Не забывай, что ты Фитц-Моррис Гауг!» — говорили они.

Дик, во всяком случае, не забывал об этом. Последнее время он иначе и не называл себя, как мистер Ричард Фитц-Моррис Гауг. Билл догадывался, что это делалось с расчетом произвести впечатление на отца Миртл. Вот и сейчас Билл то и дело видел в толпе Дика — и неизменно возле именитых семейств города; он то предупредительно и подобострастно расшаркивался перед расфранченными отцветшими матронами и их напыщенными толстобрюхими мужьями, то, подав руку грузной, необычайно важной Миртл, облаченной в платье из голубого блестящего шелка, осторожно вел ее, лавируя среди танцующих, к свободному стулу. В зале негде было повернуться; после частых возлияний в автомобилях, длинной шеренгой выстроившихся у входа в ратушу, кое-кто из мужчин начинал уже затевать ссоры. Весь вечер то одна пара, то другая выпархивала из зала, направляясь к машинам, и, прокатившись немного и полюбезничав в прохладной тьме, возвращалась обратно. Мужчины раскраснелись, у многих под глазами появились мешки. Танцоры то и дело вытирали кативший с них градом пот; от них так и несло перегаром. Вечер выдался на редкость жаркий, хотя лето еще только начиналось. Билл и сам не отказался бы выпить кружку пива и глотнуть свежего воздуха.

Он с удовольствием ушел бы отсюда — он чувствовал, что перерос эти развлечения и утратил способность наслаждаться ими. Но ему не хотелось портить удовольствие Дафне. Она готова танцевать, смеяться и весело болтать до самого утра. А ведь пока она здесь, не уйдет и Стив Миллер. Надо попросить Стива проводить ее домой. Хороший парень этот Стив, он всегда был неравнодушен к Дафне; такая просьба ничуть не обременит его, наоборот, он почтет это за счастье и за величайшую честь для себя.

— Ладно, Билл, валяй, — широко улыбнулся Стив, когда Билл сказал ему, что хочет уйти. — Я останусь с Дафной. Уж я позабочусь о том, чтобы она благополучно добралась до дому.

Билл пробирался к выходу, когда Пэт и Пэм помахали ему, прося обождать. Он заметил, как Уолли О'Брайен с удивленным видом вытянул шею и бросил быстрый взгляд сначала на Пэт, а потом на него. А когда Пэт направилась к нему через зал, Уолли даже подался вперед и с еле заметной иронической усмешкой на красивом слащавом лице проводил ее глазами.

— Вот уж Мы никак не ожидали, что вы будете здесь сегодня, — сказала Пэт.

— Я здесь с Дафной, моей двоюродной сестренкой, — сказал Билл.

Проследив за его взглядом, Пэт увидела Дафну среди танцующих.

— Какая хорошенькая! — вырвалось у нее. — Мы ее уже видели однажды — это было на первом нашем балу в Калгурли. Пэм ужасно хотелось написать ее портрет. У нее в волосах были цветы, и сама она была как цветок. А сегодня она совсем другая. Не такая юная и…

— Наивная.

— М-м-м… — Пэт улыбнулась: как он быстро понял, что она хотела, но не решалась сказать. — Мы с Пэт были бы счастливы познакомиться с ней. Вы не представите нас, Билл?

— Нет уж, увольте! — ухмыльнулся Билл. — Видите ли, Дафна немного сердится на вас за то, что вы тогда отбили у нее поклонника.

— Не может быть! — Пэт широко раскрыла глаза от удивления. — Кого же это?

— О'Брайена.

— Да мы бы рады от него избавиться, но никак не можем, — запротестовала Пэт. — Надо отдать ему справедливость, с тех пор, как мы познакомились с ним в тот вечер, он оказал нам немало услуг: нашел помещение под студию, всюду водил нас, все показывал. Но это скучнейший субъект из породы самовлюбленных идиотов, которые считают себя неудавшимися гениями, а на самом деле такая обуза для всех. Не может быть, чтобы ваша кузина горевала о подобной потере.

— Зато сегодня она ему натянула нос.

Пэт неуверенно рассмеялась.

— А вы хотели то же самое проделать с нами, Билл? Взять и уйти?

— Я при всем желании не мог бы заставить себя быть любезным с молодыми людьми, которые вас окружают, — неуклюже оправдывался Билл.

— Я так и думала, — сказала Пэт. — А мы очень нуждаемся сегодня в поддержке и утешении, Билл.

— Что-нибудь случилось?

Пэт положила ему руку на плечо.

— Давайте потанцуем, — сказала она. — Мне кажется, это немного сблизит нас, и я лучше смогу вам все рассказать.

— Боюсь, вам не доставит удовольствия танцевать со мной, — возразил Билл.

— О, Билл, — горячо взмолилась Пэт, — не надо быть таким сухим и официальным! Мы думали, что вы будете нам как брат. Мы так нуждаемся в ком-нибудь, с кем можно было бы поговорить по душам.

Они начали танцевать, и в том, как Пэт положила руку ему на плечо, Билл почувствовал усталость и душевное изнеможение. Она молчала. Поникшая и печальная, она безвольно повисла на его руке, и Билл бережно и нежно поддерживал ее, — это был сон, сбывшаяся для обоих мечта. Невидимые нити протянулись между ними — от легкого прикосновения ее пальчиков к его плечу, от этой ее податливости, когда он крепко обнял ее за талию, от слаженного, ритмичного движения их ног. Танец с Пэт не явился для Билла, как он ожидал, источником острого наслаждения. Но он как-то сроднил их, помог им почувствовать друг к другу доверие; теперь между ними уже не могло возникнуть и тени подозрения или обиды.

— Спасибо, Билл, — сказала Пэт, когда музыка смолкла; она откинула головку и постаралась снова придать своему лицу оживленное выражение. — Теперь мне с вами будет как-то проще.

Голос ее дрогнул, и она отвернулась, стараясь скрыть набежавшие слезы.

— Нам с Пэм не следовало сегодня приезжать сюда, но мы обещали исполнить этот танец. Мы получили дурные вести. Джек убит, а Шон серьезно ранен.

Билл взял ее под руку — она едва держалась на ногах. В глазах ее стояли слезы. Они прошли через зал и вышли на улицу.

— Какой ужас! — пробормотал он.

— Бедняжка Пэм, — прерывающимся голосом сказала Пэт, — она себя не помнит от беспокойства. Хочет ехать в Англию, а оттуда в Испанию искать Шона. Пэдди, конечно, ни за что не согласится на это. Да и Шона может там не оказаться, когда мы приедем. Что же нам делать?

Билл растерянно молчал.

— Пожалуйста, Билл, разыщите Пэм, — попросила Пэт. — Мне не следовало оставлять ее одну. Но нам не с кем поговорить, кроме вас. Тут поблизости стоит наша машина. Я посижу в ней, пока вы не вернетесь.

Как только Билл вошел в зал, Пэм тотчас вскочила с места. Она быстро подошла к нему, лицо ее подергивала судорога.

— Где Пэт? — взволнованно спросила она. — Я не могу здесь больше оставаться, я не выдержу. Ох, Билл, Пэт рассказала вам? Мне кажется, я с ума сойду.

Билл взял ее под руку; мужчины, толпившиеся в дверях, расступились, давая им дорогу. Очутившись на улице, Пэм тихо заплакала. Пэт подрулила к ним и остановила машину.

— Родная моя, разве тебе можно было ехать сегодня на вечер! — воскликнула она. — Я так и думала, что этим кончится. Садись сзади с Биллом и расскажи ему все.

Билл помог Пэм залезть в машину. Когда они сели, она склонила голову ему на плечо и горько разрыдалась.

Он утешал ее, забыв в эту минуту, что они едва знакомы. Немного успокоившись, она рассказала ему о телеграмме, которую они получили от Яна Фостера. В ней было всего несколько слов: «Джек убит в бою точка Шон серьезно ранен». Они телеграфировали Яну, чтобы он сообщил им подробности. Где сейчас Шон? Когда это произошло? Разрешат ли им приехать к Шону, если он еще в Испании? Они перевели Яну денег на ответные телеграммы — «ведь у него никогда нет ни пенни» — и просили перевести часть этих денег Шону, на всякий случай.

— Вы сделали все, что могли, — попытался ее успокоить Билл. — Не надо падать духом, Пэм.

— Это так ужасно — ждать, ничего не зная, — всхлипнула Пэм. — И все же это лучше, чем думать, что он умер. Ах, Шон, Шон! И зачем я только отпустила тебя! Почему не уехала вместе с тобой? Если бы можно было отправиться к нему сейчас!

— Быть может, лучше подождать известий, — сказал Билл.

— Вот и мне так кажется, — благодарно отозвалась Пэт.

— Ведь это такое дальнее путешествие, — заметил Билл. — И, скорей всего, вы еще и до Англии не доедете, а худшее будет уже позади.

— Будем надеяться, — неуверенно согласилась Пэм.

— Возможно, Шон приедет к вам, когда немного оправится, — отважился предположить Билл. — Во всяком случае, на фронт он уже не вернется, а длительный переезд по морю может оказаться очень полезным для человека, поправляющегося после ранения.

— Ох, Билл, — вздохнула Пэм, — если бы он мог сюда приехать!

— И приедет, вот увидишь, — заявила Пэт.

Она медленно вела машину по тихим улицам, пока они не очутились перед гостиницей.

— Не останавливай машину, — взмолилась Пэм. — Мне не хочется домой. Билл, вы не могли бы побыть с нами еще немножко?

— Конечно, могу, — сказал Билл.

Пэт снова включила мотор, и машина понеслась по Боулдерскому шоссе; выехав за город, она свернула на проселочную дорогу. И там, под деревьями, среди тишины и покоя лунной ночи, они сидели и говорили о Шоне и Джеке Стивенсе и о героической борьбе, в которой те приняли участие.

На луну то и дело набегали тучки, затеняя серебристый свет, пробивавшийся сквозь редкую листву призрачно-серых деревьев. Потянуло холодком. Билл взглянул на ручные часы. Было два часа ночи.

— Мы довезем вас до дому, Билл, — сказала Пэт. — Стало как-то легче на душе после того, как мы поговорили. Спасибо, что поехали с нами.

Пэм нервно вздрогнула. Машина медленно покатила меж сумрачных деревьев; впереди свет фар выхватывал из темноты лишь небольшой клочок дороги, зажатой с обеих сторон непроходимой чащей кустарника.

— Шон говорил, бывало, что если наступит день, когда мы потерпим поражение в Испании, это будет черный день для всего мира, — еле слышно сказала она. — Мне кажется, Билл, этот день приближается. Словно какой-то рок навис над нами.

Глава VII

— Когда идешь с девушкой на бал, разве не полагается проводить ее домой? — раздраженно спросила на следующий вечер Дафна, заканчивая обед.

Она пришла поздно, и Эйли уже несколько раз подогревала еду в ожидании дочери. Дик куда-то ушел, младшие дети готовили уроки. У Тома в этот день шла кровь горлом, он лежал на веранде, и Эйли не позволяла ему даже спустить ноги с постели. Она была очень встревожена и, подав дочери обед, сразу же ушла к Тому. Билл, помогавший Эйли мыть посуду, остался поговорить с Дафной. Она скинула туфли; она так устала, что, по словам Эйли, была похожа на выжатый лимон, да и как может быть иначе, если танцевать до зари, а потом целый день работать?

— Брось, Дэф, не надо, — добродушно сказал Билл. — Просто мне надоела эта канитель; к тому же я знал, что ты не будешь возражать, если тебя проводит Стив.

— В самом деле? — вспыхнула Дафна. — А знаешь, в какое положение ты меня поставил? Уолли решил было «помириться» и проводить меня домой. Они со Стивом чуть не подрались. Я заявила, что не пойду ни с тем, ни с другим, а пойду с тобой. И когда Уолли сказал, что ты уехал с дочками Пэдди Кевана, я готова была задушить его, как вдруг увидела, что он взбешен этим не меньше, чем я. Тогда я рассмеялась и сказала: «Вот обида! Ай да Билл! Надо же — так обскакать вас». И отправилась домой со Стивом.

— Мне очень жаль, Дэф, — мягко сказал Билл, — но у Пэт и Пэм большое горе — они получили печальные вести. Мне хотелось как-нибудь утешить их.

— Ха!

Дафна знала, что Билл терпеть не может этой развязной, чисто американской манеры, которая проникла в речь жителей приисков из кинофильмов.

— Ну, ладно, — с досадой продолжала она, — если хочешь валять дурака перед этими финтифлюшками — твое дело. Но представь себе мое положение! Ведь мне пришлось в сотый раз объяснять Стиву, что я не хочу выходить за него замуж… и что… что…

Казалось, она расплачется.

— Я думал, что ты неплохо относишься к Стиву, — виновато сказал Билл.

— Неплохо отношусь? Ну да, Стив мне симпатичен. Он славный малый. Но неужели ты не понимаешь, что я кокетничаю с ним, только чтобы отомстить Уолли?

— Фу ты, черт, я понятия не имел, дорогая, что это так серьезно. — Билл удивленно посмотрел на нее.

— Это серьезно, Билл… гораздо серьезнее… Ах, если б ты только знал, как это серьезно! — И сунув ноги в туфли, Дафна выбежала из кухни.

Билл бросился за ней, но она проскользнула к себе в комнату и закрыла дверь. Он постучал.

— Уходи! — крикнула Дафна. — Я устала. Я не хочу больше разговаривать на эту тему.

Билл открыл дверь, вошел в комнату и присел к Дафне на постель. Она лежала одетая, уткнувшись в подушку, и при его появлении отвернулась к стене.

— Это ни к чему, Билл, — раздраженно сказала Дафна. — Я не хочу с тобой говорить. Я злюсь, должно быть, потому, что ты ушел с этими девицами. Меня так радовало, что ты поехал со мной на бал. И когда я очутилась между двух огней — с одной стороны Уолли, с другой Стив, — у меня было такое ощущение, словно ты бросил меня в беде.

— Понимаю, дорогая! Это выглядит не очень красиво, — виновато признался Билл. — Надо было предупредить тебя, что я хочу сбежать. Я никогда не бросил бы тебя в беде, ты же знаешь. Просто я уже собирался уходить, когда Пэт…

— Ну, ладно. — Дафна стиснула его руку. — Я посплю немножко, Билл, и все пройдет. Но мне обидно, что эти особы завладели тобой, как и Уолли.

— Ты уверена, что только это тебя огорчает?

— Конечно! — Взгляд у Дафны был такой невинный, такой безмятежный, что все страхи Билла мигом рассеялись.

— Я, право, устала, как собака, — сказала Дафна с нетерпением. — Спокойной ночи, Билл, спокойной ночи, мой хороший.

Она поцеловала его, и Билл ушел.

Но на следующий день Дафна выглядела такой же утомленной и измученной, как и накануне. Вернувшись домой с работы, она наспех приняла душ, проглотила обед и, невзирая на возражения Эйли, отправилась в кино с каким-то молодым человеком, с которым познакомилась на балу.

— Прямо не знаю, что и делать с Дэф, — волновалась Эйли. — Она себя в гроб вгонит. Ну разве можно работать целый день, а потом еще идти куда-то? Ведь она редкий вечер сидит дома. Хорошо еще, что она решила взять отпуск и съездить в Перт на несколько дней.

— Вот как? — удивился Билл. Дафна ни словом не обмолвилась ему об этой поездке.

— Одна девушка, которая работала официанткой у О'Брайена, выходит замуж, и Дэф пригласили на свадьбу, — пояснила Эйли, разглаживая белые полотняные рукавчики и воротничок от черного платья, которое Дафна надевала на работу. — Ей полезно на время уехать с приисков. Я была бы рада, если б она по-настоящему отдохнула; съездила бы в Ворринап, погостила с месяц у Дэна и Чарли или даже приискала себе место на побережье.

— А где она остановится в Перте? — спросил Билл.

— У Шерли, — сказала Эйли. — У девушки, которая выходит замуж.