Ненавидеть нельзя любить

– Тебе действительно лучше? – спросил он, осторожно опускаясь рядом.

– Да-да, – она отодвинулась от него. – Мне нужно собираться.

Его взгляд не отпускал ее ни на мгновение. Ольга почувствовала жуткую слабость, у нее не было сил оторваться от этих темных глаз. Как в юности, захлестнула горячая волна, не дававшая ни размышлять, ни думать. Рядом с ней сидел единственный мужчина, которого она любила. Человек, забыть которого она не смогла, как ни старалась. Она видела его во сне каждую ночь, он мерещился ей в городской толпе. Она по-прежнему засыпала и просыпалась с его именем на устах. Десять лет назад ей было так хорошо, когда она думала о нем. Безудержная тоска по его глазам и рукам теперь были залиты горечью.

Ольга стиснула зубы и попыталась отодвинуться. Но Валерий дотронулся рукой до ее виска, нежно коснулся пальцами щеки. Движение было знакомым до боли, и она не выдержала, подняла на него глаза. Этого делать не стоило. Как только их взгляды пересеклись, все сразу вернулось назад. Не было долгих десяти лет, которые разделили их, не было других людей, оказавшихся рядом с ними случайно. Они снова были вместе. Он и она. Мужчина и женщина, созданные друг для друга. Не перестававшие мечтать друг о друге. Хотевшие друг друга. И не было сил противиться этому желанию. Оно охватило обоих. Все переплелось: обида, боль, страсть. Они срывали одежду, путаясь в пуговицах и застежках, дотрагиваясь друг до друга, узнавая былые ощущения и наслаждаясь ими.

Все было так знакомо и так по-новому. И это было прекрасно.

Ольга лежала не шевелясь. Им нельзя было встречаться. А когда встреча все-таки случилась, изменить ничего было нельзя. Их двоих не просто тянуло друг к другу. Стоило пересечься взглядами, и их бросало в объятия, захватывало так, что все вокруг исчезало.

Так случилось на выпускном вечере. После вручения аттестатов бывшие десятиклассники организовали для своих учителей концерт. Пели хором, радовали сольными номерами, читали стихи, играли на фортепиано и конечно же танцевали.

Это было так странно осознавать, что танцуешь в последний раз в школьном зале. Ольга кружилась в вальсе, замирая от тоски и сдерживая слезы, готовые прорваться каждую секунду. Привычные руки партнера, такие надежные и родные, светло-карие спокойные глаза – и это в последний раз.

Она собиралась ехать в областной университет, поступать на факультет журналистики, а Костя уезжал в Рязань. Он, как и Валерка, хотел стать десантником. Звуки вальса затихли, зал взорвался аплодисментами.

Подобрав сценические пышные юбки, Ольга заспешила в «газетную», где на колченогом стуле висело выпускное платье. Концерт закончился. На эстраде устанавливали аппаратуру. В зале было шумно и весело. Звуки предстоящего праздника долетали в маленькую комнату за сценой. Ольга не стала зажигать свет. В окна проникали зыбкие отблески луны. Здесь в новогодний вечер Валерка признался ей в любви.

Она стала переодеваться. Опять не расстегивались крючки на платье. «Да что же это такое! От волнения, что ли?» – Ольга чуть не расплакалась. Слезы, предательски затаившиеся в уголках глаз еще во время танца, готовы были пролиться и испортить тщательно припудренное лицо. Неожиданно тихо скрипнула дверь. «Господи, я даже не заперлась», – испугалась она, но, увидев на пороге Валерку, обрадовалась:

– Как здорово, что ты пришел! Помоги, пожалуйста, я совсем замучилась с этими крючками, все пальцы исколола, – выпалила она на одном дыхании.

Двусмысленность ситуации стала явной, лишь когда его руки прикоснулись к ней. Горячая волна захлестнула обоих. Они отпрянули друг от друга. Он смотрел на ее обнаженную спину, бесстыдно открывшуюся в разрезе платья, а она испуганно закрывала руками грудь, поддерживая тяжелый лиф платья. Валерий провел пальцем по ее щеке и замер, прикоснувшись к шее. Он стоял сзади, и Ольга затылком ощущала его дыхание. Высокая прическа оттягивала голову.

– Ты прекрасна, – прошептал он, целуя ее в ухо.

– Нет, не нужно ничего говорить, – попыталась она отстраниться. Платье выскользнуло из рук. Теперь она осталась лишь в шелковых трусиках. Охнув, шагнула к стулу, на котором серебрилось выпускное платье и, схватив его, попыталась прикрыться.

– Ты прекрасна, – повторил он хриплым голосом, шагнул к двери и повернул ключ. Потом он остановился и посмотрел на нее. Ольга не могла уйти от его взгляда. Ей казалось, что тело плавится, как только пронзительно-черные глаза касаются ее. Она молчала. Тогда он подошел к ней, осторожно подхватил платье и, не глядя, бросил его на стул. Ее руки против воли обвили его шею, а обнаженное тело прижалось к грубой ткани выпускного костюма.

– Я люблю тебя. – Он нежно целовал глаза и шею, еще боясь прикоснуться к ее груди.

– Я тоже люблю тебя. – Она растворилась в его руках, понимая, что происходящее неизбежно.

Потом они долго приводили себя в порядок, надеясь, что окружающие не догадаются о том, что произошло. Труднее всего оказалось с прической, и Ольга в конце концов заплела, как обычно, косу, украсив ее нежными серебристыми цветочками.

Именно в тот вечер он подарил ей на память кольцо, которое когда-то дед подарил его любимой бабушке перед свадьбой. «Не снимай его никогда, и я буду чувствовать, что ты меня любишь и помнишь», – сказал Валерка, целуя Ольгу в губы.

Когда они вышли в зал, где уже вовсю гремел выпускной бал, Валерка сказал ей на ухо: «Я самый счастливый на земле… А знаешь, чего я хочу сейчас?»

Она вопросительно подняла сияющие глаза.

– Чтобы счастье наше никогда не кончалось. – И закружил ее на руках, не обращая внимания на удивленные взгляды одноклассников.

Все повторилось. Как много лет назад она хотела его, и ждала, и боялась. Ольга сморгнула слезу и закончила про себя: «А он пришел, увидел, победил». Двое взрослых людей, поддавшись порыву страсти, оказались в одной постели. Неизбежное произошло, отбросив их в общее прошлое. Медленно возвращалась окружающая реальность. Время вспомнить о том, что разделяло их в настоящем.

Ольга молча выскользнула из его объятий и быстро прошла в душ, закрыв за собой дверь на шпингалет. Встала сразу под холодный поток воды и задохнулась от леденящих иголок, впившихся в кожу. «Нужно прийти в себя. Сейчас же, срочно собираться и ехать, пока не растаяла от его поцелуев. Он предал меня, предал сына – ему нет места в нашей жизни».

Из душа Ольга вышла, туго затянув пояс халата и гордо подняв голову. Она прошла мимо Валерия, даже не посмотрев в его сторону. Начала сосредоточенно рыться в сумке. Он молчал, наблюдая за ней, потом осторожно кашлянул, словно напоминая о себе.

– Если я схожу в душ, ты не убежишь по-тихому? – голос звучал вкрадчиво, отдавал бархатом.

– Нет, не убегу. Я, конечно, спешу, но время еще терпит. Я закажу чай в номер, ты будешь?

Ей хотелось, чтобы разговор приобрел иные интонации, более нейтральные.

– Конечно, буду.

Послышались его легкие шаги, скрипнула дверь душа.

Ольга быстро переоделась. В джинсовом костюме она чувствовала себя более защищенной от его взглядов, чем в халате, надетом на обнаженное тело. Позвонила и сделала заказ в номер. Положив трубку, с удивлением обнаружила, что Валерий стоит, прислонившись к стене, и наблюдает за ней. Он был в одних форменных брюках, капли воды блестели кое-где на обнаженном торсе.

– Как ты быстро и тихо все делаешь, – не удержалась она.

– Привычка, – он улыбнулся краешком рта. – Чай скоро принесут? Очень кушать хочется.

– Обещали минут через пять, – запихивая с трудом халат в сумку, ответила Ольга.

Понаблюдав за ее стараниями, он подошел и помог застегнуть молнию. Посмотрел внимательно и тихо спросил:

– Ты очень спешишь?

– Очень. Меня ждут. Я сыну обещала скоро вернуться, он у бабушки с дедом.

Она говорила быстро, словно защищаясь словами, закрываясь от него, не давая ему произнести ничего лишнего.

– Ты и дальше собираешься бегать от своего прошлого? Как все эти десять лет? – спросил он вдруг нарочито грубо, прерывая поток ее слов. – Ты же умная женщина, уже совсем взрослая, ты должна понимать, что так проблемы не решаются…

– О каких проблемах ты говоришь? – взорвалась она. Ей было неприятно оттого, что он все испортил своими словами, что стоял очень близко и как-то слишком прочно. Чтобы чувствовать себя в безопасности от его рук и дыхания, нужно обходить это крупное тело, так приятно и по-родному пахнущее свежестью. И еще – он был голый по пояс. Ее взгляд упирался прямо в обнаженную загорелую грудь, по которой ровной дорожкой курчавились темные волосы. От всего этого Ольга почувствовала себя слабой женщиной, от сильного волевого человека, умеющего управлять своими эмоциями, почему-то ничего не осталось.

– Я не бегаю от своего прошлого. Я просто от него абстрагировалась, забыла о нем и живу своей жизнью. – Она постаралась произнести эту фразу ровным голосом. – Пропусти меня, пожалуйста, к окну.

– Тебе плохо? – испугался Валерий, и вся его воинственность куда-то улетучилась. Он неслышно переместился в сторону.

– Мне тесно, ты занимаешь полкомнаты. – Она подошла к окну. – Я ни от кого не бегаю. Я просто начала жить с нуля.

– И поэтому никогда не приезжаешь в родной город, не видишься с родителями, не приходишь на встречи выпускников, не отвечаешь на письма друзей?

Он злился. Она смотрела на него с удивлением и узнавала это выражение лица.

– Именно поэтому ты лезешь в самые горячие точки, создавая себе имидж бесстрашной журналистки, забывая о том, как переживает твоя мать, читая обо всем в газетах и рассматривая сделанные тобой фотографии? Бросаешь маленького сына и рискуешь своей жизнью и жизнью тех, кому приходится тебя спасать, когда ты попадаешь в переделки? Именно это называется новой жизнью с нуля, в которой нет места прошлому?

– Ты не имеешь права так говорить.

Ольга почувствовала, как его злость передается ей, захлестывает ее от кончиков пальцев похолодевших ног, горячо ударяя по глазам так, что в них даже темнеет. – Ты не имеешь права упрекать меня и разбирать мою жизнь на кусочки!

– Почему? – Он взревел от возмущения так громко и внезапно, что Ольга даже испугалась за себя. – Почему ты так говоришь? Потому что я десять лет назад напился и от отчаяния переспал с твоей сестрой? Так я расплачиваюсь за это все десять лет, живя с нелюбимой женщиной. А ты в то же самое время изменяла мне со своим польским евреем, которого бросила через месяц после свадьбы… Но, судя по всему, тебе можно. Тебе можно все: лезть под пули, подставляя наших ребят ради нескольких удачных снимков…

– Прекрати! – Она тоже кричала, не сдерживая больше эмоций и слез, бегущих потоком по ее щекам. – Прекрати! Ты не знаешь, как все случилось тогда. Я не лезла под пули. Меня украли из поезда, на котором я ехала в Грозный, похитили. Я не виновата, что вы с Костей оказались там, что вы бросились меня спасать и чуть не погибли. Это не моя вина. Если бы не Рашид, меня бы уже не было в живых. А вы убили его… Я знаю, его убил Костя, он мне все рассказал, в госпитале.

Ольга не видела лица Валерия, но ей казалось, что он смотрит на нее с ненавистью.

– Твой Рашид – бандит. Мы искали его в горах не один месяц. Он вышел только из-за тебя. Я думаю, он тоже тебя любил, Русанова. И ты ему, как и всем нам, поломала жизнь. Вернее, помогла с ней расстаться.

Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать всего того, что он говорил таким злым, чужим голосом.

– Знаешь, что он сказал мне перед смертью, твой Рашид, твой знаменитый комсомольский лидер, твой чеченский друг? Повторить?

Ольгу била мелкая дрожь, и она никак не могла с ней справиться.

– Он сказал мне, скаля зубы: «Она не досталась тебе, десантник. Она никогда не будет твоей». Он хотел ударить меня ножом, но Костя успел застрелить его. А потом, когда мы возвращались на базу, машина с бойцами подорвалась на мине.

– Рашид спас меня. Он вывел меня к нашим.

– Он был командиром чеченских боевиков. Он чуть не убил меня.

Ольга закрыла лицо руками и заплакала навзрыд, сквозь слезы прокричала ему:

– Ты к этому прошлому хотел вернуть меня? Так я его и так не могу забыть! Оно мне снится каждую ночь. И я каждую минуту помню, что Костя стал инвалидом, спасая меня, а Рашид погиб от его руки. Чего ты добиваешься, Немировский?!

Он испугался взрыва ее негодования, испугался ее крика и слез и не знал, что делать дальше. Он довел ее до этого состояния не нарочно, просто ему хотелось пробить брешь в ее отстраненности, увидеть ее прежней. Отдавшись ему, она не стала ближе, осталась чужой и неприступной.

В дверь постучали, и Валера метнулся открывать: принесли чай, бутерброды. Он расставил дрожащими руками чашки на журнальном столике и мучительно соображал, куда деть поднос. Всхлипывания у окна становились тише. Валера решился поднять глаза. Ольга почти успокоилась, но лицо у нее стало совсем неузнаваемым – жестким и некрасивым. Встретив его виноватый взгляд, она усмехнулась краешком опухших губ.

– Вот и поговорили. Я пойду умоюсь. Налей мне воды, нужно выпить лекарство.

Он подал ей стакан. Ольга, достав из косметички пузырек, привычным жестом накапала лекарство, выпила большими глотками и отправилась в ванную.

Валерий тупо смотрел на стакан с остатками мутной жидкости, затем отодвинул его одним пальцем. Услышав неприятный скрежещущий звук, поморщился. Зачем он пришел сюда? Еще там, в кабинете, Немировский понял, что упускать ее нельзя, надо сделать что-то такое, чтобы она задержалась, чтобы взглянула на него прежними глазами, которые столько лет не давали ему покоя, заглядывая к нему в душу по ночам. Он любил ее всегда и даже не обманывал себя убеждениями, что все прошло, все забылось. Она всегда была с ним, днем и ночью. О жене он вспоминал по обязанности, из чувства долга, Ольгу не мог забыть, как ни старался.

Она вернулась из ванной, присела на краешек стола, взяла чашку с чаем. С нескрываемым удовольствием сделала глоток и подняла на Валерия глаза. Он поразился их цвету: зеленые до прозрачности, словно другие оттенки вымылись слезами.

– Спрашивай. Обо всем, что тебе еще хотелось узнать за эти годы. Нам нужно договорить. – Ее голос был тихим и ровным.

Он тоже взял чашку с чаем, но пить не стал, просто держал на весу.

– Ты же спешила на поезд.

– Я и сейчас спешу, но время еще есть. Кстати, я приезжала в Армейск, привозила Кирюху, но эта встреча с родителями не принесла радости обеим сторонам. Мы пробыли один день и поспешили убраться. Отец по-прежнему ставит меня перед выбором: или он, или Маргарита. Ты же понимаешь, что это неразрешимо. Тем более теперь, когда бабуля становится старше, начинает болеть.

Ольга взяла бутерброд с сыром.

– Ты же хотел есть, почему сидишь?

– Тебя слушаю. – Он поспешно взял бутерброд с колбасой. – А как Григорий Константинович? Еще оперирует?

– Очень редко. В основном читает лекции курсантам военно-медицинской академии. Они с бабулей переехали за город, живут в Петергофе круглый год. У них хороший дом возле самого леса, гуляют в парке, любуются фонтанами. Да ты, я думаю, знаешь об этом, Динка целую неделю у них в июле гостила.

Валерий перестал жевать и с удивлением посмотрел на Ольгу.

– Не понял… В каком июле? Когда гостила?

Ольга с интересом смотрела на него.

– Немировский, ты не притворяешься, надеюсь? Твоя жена в начале июля наконец-таки познакомилась с Маргаритой. Она жила у них в Петергофе неделю, проверяла, упомянула ли бабуля ее в завещании и какова ее доля в питерской квартире.

Валерий аккуратно поставил чашку на столик и посмотрел на Ольгу очень внимательно. Та, проигнорировав его недобрый взгляд, продолжала:

– Бабуля ее успокоила: мол, помнит, что у нее две внучки, Диночку не обидит, поделит поровну. Правда, пока мы с Кирюхой живем в ее квартире, но я год назад купила себе жилье и потихоньку ремонтирую, думаю, к лету переехать.

Ольга допила чай.

– Еще о чем-нибудь спросишь или достаточно наобщались?

Немировский молчал, переваривая услышанное. Ольга догадалась, что о поездке жены он не знал, но уточнять не стала. Это их семейное дело, разберутся.

– Я подожду тебя в холле. Провожу на поезд, – произнес он, словно выходя из оцепенения.

Ольга пожала плечами, спорить не стала. Валерий молчал до самого вокзала, она тоже не говорила. Да и о чем? Лишь на перроне, уже перед отправлением, он спросил:

– На кого похож твой сын?

– На отца, – ответила она коротко.

– Жаль, – с сожалением посмотрел он на нее, – Я думал, что у него будут твои глаза.

Она улыбнулась:

– Не угадал. Ну давай прощаться, Немировский. Удачи тебе.

– Тебе того же. Не рискуй собой.

Ольга согласно кивнула, запрыгнула на ступеньку, взяла протянутую сумку, задержалась на секунду, словно хотела что-то сказать, но передумала и скрылась в темном проеме вагона.

Валерий немного постоял, бесцельно глядя в серое окно, потом развернулся и решительно зашагал к стоянке такси. Через десять минут поезд на Санкт-Петербург тронулся и, дав прощальный гудок, стал набирать ход.

Глава 4

Ольга вошла в кабинет Наташи и виновато потупила глаза: она не звонила подруге больше месяца.

– Ну наконец-то объявилась. И не совестно тебе?

– Совестно, Наташ, очень совестно. Закружилась совсем, настроение паршивое, не хотелось загружать тебя своими проблемами, – оправдывалась Ольга, исподволь присматриваясь к Наталье, властно восседавшей за столом, на котором царил идеальный порядок. Несмотря на накрахмаленный белоснежный халат и продуманный макияж подруги, Ольга отметила, что что-то не так: врач Иванова собрала свои роскошные волосы в пучок, чего обычно не делала, а под глазами у нее залегли серые тени, которые не удалось замазать даже дорогим тональным кремом. Значит, у Натальи опять проблемы в личной жизни. Ольга украдкой вздохнула: «Ну почему нам так не везет?»

– Подруги для того и существуют, чтобы их можно было чем-нибудь загружать, дорогая. А видочек у тебя еще тот! Оль, ну когда ты начнешь за собой ухаживать? Тебе уже почти тридцать – пора! Я старше чуть не на десять лет, а иной раз кажусь твоей ровесницей. Не сейчас, конечно, не буду себе льстить. Но ты-то. Как всегда, проснулась, вымыла голову, просушила – и готово. Хоть бы губы подкрасила или глаза. Хотя о чем это я? Глядя на тебя, понимаю, что без стационара не обойтись. До красоты ли тут? Садись – мерить давление будем.

Наталья проделала привычно одну и ту же процедуру: давление померила, пульс посчитала, послушала, заглянула в рот.