Помоги проекту - поделись книгой:
ЛОХУС: Не могу этого отрицать.
СОКРАТ: Это желание, известное при любом демократическом режиме как «кассовый рубеж свободы», — очень важно, поскольку без него дети Фрэнка никогда бы не узнали о его проступке.
ЛОХУС: Твои доводы безупречны. Но почему же никогда не возникает сходного желания увидеть, как занимается сексом, скажем, Джимми Стюарт?
СОКРАТ: Потому что у Джимми Стюарта не было этого «чего–то особенного».
ТАБЛОИД: Увы, Лохус, вкусы публики в те дни не были настолько изощренными.
ЛОХУС: Так я, значит, живу в изумительную эпоху.
МО–ПЕД: Изумительнее и быть не может!
СОКРАТ: А теперь давайте сходим в супермаркет и посмотрим, не разовьется ли в нас непреодолимое желание увидеть подретушированную фотографию Тома Круза, кусающего Опру Уинфри за автомобильное сиденье! Хотя еще лучше — отправиться на пляж нудистов и заснять там куролесящих Платона и Аристотеля. Вырученных денег хватит на обед.
ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ
ДОЗИРОВКА: принимать две таблетки каждые шесть часов при боли в суставах.
ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ: Препарат может вызывать боль в суставах, тошноту, головную боль или одышку. Также возможна боль в мышцах, учащенное сердцебиение и звон в ушах. Если почувствуете слабость, вызывайте врача. Во время приема таблетки воздержитесь от потребления алкоголя; сходным же образом избегайте красного мяса, моллюсков и овощей. Рекомендуемые продукты питания: камбала. Ни при каких обстоятельствах не употребляйте в пищу мясо яка. Мужчины могут испытывать болезненное мочеиспускание в сидячем положении, в особенности если пенис попал в зазор между сиденьем унитаза и раковиной. В тридцати процентах случаев обычно метательное испускание рвотных масс — простите, в пятидесяти процентах. Если вы подвергаетесь приступам дезориентирующей тошноты, сопровождающимся мигренями и затрудненным дыханием, удвойте дозу. Следует ожидать мускульных судорог ног; один коленный спазм в день нормален. Стул может участиться — фактически до десятиминутной частоты. Если позывы кишечника превысят показатель двенадцати в час, проконсультируйтесь со своим лечащим врачом — или любым врачом, или просто любым, кто захочет с вами разговаривать. Вы можете обнаружить, что вокруг вас все плывет и вы потерялись; в такое время хорошо писать сценарий. Во время приема препарата не управляйте самолетом, если не входите в десять процентов пользователей, испытывающих приступы «спонтанного знания пилота–испытателя». Если ваши волосы начинают пахнуть горелыми шинами, не приближайтесь к жилым зданиям или населенным районам и применяйте к голове тинктуру йода, пока не престанете слышать то, что может пониматься как «отсчет». У мексиканцев может вызывать стигматы. Если у вас между бровей начинает расти гриб, сообщите в «Книгу рекордов Гиннесса». Не работайте на тяжелом машинном оборудовании, особенно если квалифицированны только для сидячей работы, — это хороший совет на все времена. Средство способно вызывать массовый голод и гнойники. Может провоцировать тенденцию к навязчивому повторению фразы «могу нет я». Препарат может вызывать в верхушках деревьев видение Девы Марии. Если это происходит, открывайте сувенирную лавку. Прием также может сопровождаться непреодолимым импульсом заорать во время католической мессы: «Я ща как па жопам вам палкой надаю!» Вы можете испытывать мощное ощущение надвигающейся неотвратимой катастрофы; это оттого, что вы сейчас умрете. Мужчины могут переживать импотенцию, но только во время совершения полового акта. В иное время при ваших ежедневных «прогулках» вас будет сопровождать внушительная эрекция. Не принимайте этот продукт, если столбняк доставляет вам неудобство. Не находитесь вблизи звонящего телефона, работающего на частоте 900 МГц, иначе станете очень мертвым и очень быстро. Мы подразумеваем, что ветряную оспу вы уже перенесли. Также вы можете испытывать всевозрастающую неудовлетворенность жизнью вкупе с глубоким чувством меланхолии — добро пожаловать в клуб! Не беспокойтесь, если вызовете несколько щелчков счетчика Гейгера. Вам также может понадобиться испытательная месячная подписка на журнал «Экстремальная нервозность». Крюкообразная форма таблетки зачастую приводит к тому, что она застревает в гортани. Для извлечения просуньте палец в горло, попросив друга или знакомого зажать вам нос, чтобы предотвратить застревание таблетки в носовом проходе. После этого рекомендуется резко броситься подвздошьем вперед на спинную часть стула. Резкий выброс воздуха должен извлечь таблетку из полости рта, если она не проникла в гайморовую полость или мозг. ВНИМАНИЕ: Данный препарат может укоротить ваш кишечник на двадцать один фут. Известно, что он вызывал у пользователя дефекты при деторождении ретроактивно. При прохождении перед телевизионными приемниками может возбуждать затемнение экрана. Весь курс приема может сопровождаться необоримым желанием носить что–нибудь приносящее удачу. Женщины часто испытывают утрату либидо, включая понижение голоса на две октавы, повышенную волосатость в области лодыжек и, возможно, опущение яичка. В подобном случае женщине следует составить подробное описание своих трех последних половых актов и направить его по почте мне, Бобу, Трейлер №6, Трейлерный парк «Дивная Страна», Энсино, Калифорния. Или переслать электронной почтой по адресу:
ХУДОЖНИК, СДАВШИЙСЯ «ЗОЛОФТУ»
Художник–перформансист Кочан нах–Полке 3 принял решение отменить свою работу «Лягушачий раб» и вместо нее открыть в Бруклине французскую блинную, чтобы жить поближе к родителям.
— Перемена никак не связана с моим недавним получением рецепта на улучшающий настроение медикамент «золофт», — заявил Кочан нах–Полке 3, который теперь предпочитает, чтобы его называли Джереми. — Я просто понял, что блинчиком могу выразить то, чего не мог передать уринописью. В первый же день на новой работе я создал — и я употребил слово «создал» именно потому, что это я и сделал, —
Кроме того, я решил изменить свою фреску в Бильбао. Фрескам совершено не обязательно покрывать всю стену целиком. Для воскресных водителей они смотрятся навязчиво. Почему не изобразить что–то до высоты забора, чтобы глаз мог
Мои ранние работы — «Убийство родителя» и «Почему не я, мама?» — критиковались как «ребяческие, расточительные, скучные и — чего стесняться? — омерзительные». В этом–то все и дело, поэтому в дальнейшем «ребяческие, расточительные, скучные и — чего стесняться? — омерзительные» стало названием всего нашего движения. Позвольте напомнить вам, что были времена, когда
Использование «золофта» творческими кругами тревожит арт–дилеров и галерейщиков, торгующих на «рынке злости».
— Я могу продавать антиродительскую символику целыми днями, — рассказывает дилер, пожелавший остаться неизвестным. — Беда лишь в том, что художники ее больше не приносят. Один художник, раньше делавший для меня родовые каналы с клыками, теперь впаривает мне картины, на которых собаки играют в покер. И кому я это буду продавать? Английским декораторам, которым необходимо полсотни щенячьих портретов для тематического оформления хозяйского кабинета — и все. Художник же утверждает, что хотя собак–картежников изображали и прежде, обычно то были бульдоги, играющие в «дро–покер»; а ведь сколько всего неизведанного еще в «стаде» или «омахе». К тому же, он не понимает, почему на этих картинах ни разу не фигурировала такса. А я смотрю на него и просто не знаю, что ответить. Страшно подумать, что случилось бы с Джексоном Поллоком, если бы «золофт» вошел в моду раньше. Теперь придется разделить все галереи в центре города на зоны, чтобы собиратели, подсевшие на «прозак», легко смогли бы найти галереи, специализирующиеся на «прозаке», а коллекционеры на «золофте» случайно не забрели на «валиумную» выставку. Меня раньше такие вопросы беспокоили — пока я сам не начал принимать «золофт», чтобы лучше понимать, что именно пишут мои художники.
Я даже прибегаю к таким радикальным средствам, как, например, взламываю аптечки своих художников и подменяю в них «золофт» плацебо, чтобы хватило на неделю–другую, — продолжает дилер. — Такое внезапное отвыкание отправляет их в дикую эмоциональную скачку. После чего я звоню в «Художественные припасы Эрни» и заказываю холст, краски и мастихины, пока художники еще по стенкам скачут. А две недели спустя получаю полдюжины работ, которые можно, по крайней мере, продать. После чего художник возвращается к своим обычным таблеткам, так и не разобравшись, что это его переехало, а на меня снова сыплются портреты Лэсси за ломберным столиком. Приходится отправлять все это в Азию, а художнику говорить, что все продано, и держать пальцы накрест, чтобы автору никогда не пришло в голову заниматься художественным шоппингом в таиландском аэропорту…
Художница Визгливая Мими, ныне Кэти, мило подытожила эту проблему в своей последней работе «Мне нравится быть девочкой». Работа состоит из очень красивого пейзажа под луной и сопроводительной записки, висящей рядом. Следует отметить, что воздействие «золофта» на середине фразы, видимо, истощилось:
Я надеюсь, вам нравится эта картина, на которой луна символизирует свет тайны, влажная дымка в воздухе напоминает о тумане невежества, а море внизу отражает мое желание разложить вас на блюде и съесть, предварительно разделав отбойным молотком.
КАК Я ВСТУПИЛ В «МЕНСУ»[4]
Я начал с телефонного справочника. Разыскать в нем «Менсу» легким делом быть отнюдь не обещало, даже если следовать строгим правилам алфавитизма, ныне так широко распространенным. Я предпочитаю более мягкую, более
Вступление в «Менсу» означает, что вы — гений с коэффициентом интеллекта по меньшей мере 132. Вы имеете возможность встречаться с другими членами организации, которые поймут, что, к чертовой матери, вы несете, когда, к примеру, изрекаете: «Этот будуар кричащ». Именно такого сорта людей они ищут. Вступление в «Менсу» внушает человеку изысканную благожелательность по отношению к не–членам, которые хотели бы сделать вид, что знают то, что знаете вы, думают то же, что думаете вы, и набивают жмыхом то, что вы вентилируете.
Меня поначалу беспокоил произвольно выбранный проходной балл 132, пока я не познакомился с человеком, у которого коэффициент интеллекта был 131 и, если честно, на подъеме он несколько притормаживал. Если вы организуете ужин для 132–ников, и на него заявляется 131–ник, можно физически ощутить, как он натыкается на стену глупости. Весь вид становится каким–то собачьим — широко распахиваются глаза, голова вздергивается, уши торчком, пасть растягивается в широченной ухмылке. Из чего понятно, что ему непонятно. Но в отличие от собаки, вашего гостя невозможно выставить во двор, чтобы он с мячиком поиграл, если только не договориться об этом заранее.
Телефонную книгу я отверг — она то и дело заводила меня в сторону своими сложными пассажами, — и попробовал звонить вслепую: безуспешно. Далее — 1–800–МЕНСА, что зловеще принесло мне мертвую тишину на том конце провода. Неделю спустя, совершая
Вот так — без всякого складу и ладу — я ввалился как–то раз на вечеринку в собственном жилом доме, когда преобразовал номер своего этажа и вышел на 21–м вместо 12–го. Входя, я проскользнул мимо кучки болтунов, избежал хозяина, которого вычислил дедуктивным путем, и зацепился за край ошского ковра и сосчитал носом все узелки на квадратный дюйм. У этих людей явно водились деньги. Я слышал обрывки разговоров: воздух полнился словами типа «полевой шпат» и «эпоним». В углу одинокий волынщик наигрывал погребальную мелодию. Я моментально понял, куда попал. Это была вечеринка «Менсы».
И тут я увидел Лолу. Волосы ее были цвета ржавчины, а тело обладало формой дорической колонны — из ранней архитектуры, еще до вторжения. Она пересекла комнату с одним из таких ромовых напитков в руках, и, скользнув на синюю велюровую софу, очаровательно ткнула себе в глаз соломинкой, промахнувшись мимо рта. Если она действительно из «Менсы», у нее не возникнет проблемы с моим вводным приветствием:
— О прошу вас, не ссылайте меня на отдаленные угодья, — представился я.
— Я вижу, вы читали Гёте в переводах Снуки Лэнсона, — парировала она. — Драже?
По моим прикидкам, у нее около 140. Всем своим видом она показывала, что я тяну где–то на нижние 120. Моей задачей было поднять уровень ее оценки и выхарить у нее аппликационную форму для вступления в «Менсу». Вдохновленный мыльными операми, я разговаривал, повернувшись к ней спиной и выглядывая в окно:
— Чем что–нибудь делать, не лучше ли проспрягать? — осведомился я.
— Хайль Сяопин, Китайская Богиня Песни, — вступила она.
Затем Лола пустилась в такой вербальный спарринг, что у меня ковер из–под ног ушел.
— Довольно импрессивные апартаменты, — протянула она мне спасательный круг.
На специальном постаменте я увидел словарь. О как хотелось мне подбежать к нему и найти слово «импрессивные»! Как хотелось ответить по–менсийски! Я уже чувствовал как на лицо мне наползает собачья морда, но тут настал мой черед, и я заговорил:
— Не уверен, комплимент это или оскорбление. — Потом откинул голову и захохотал, закашлялся, драже вылетело изо рта и уютно устроилось на ошском ковре. Она спросила, как меня зовут.
— Зовите меня Дор, — ответил я. Только позднее я осознал, что имел в виду Род.
Мы с Лолой просидели и проговорили всю ночь. После вечеринки, держа ее в объятиях, я прошептал:
— Как я люблю то, что ты в «Менсе».
Она прошептала в ответ:
— Я тоже люблю то, что ты в «Менсе».
Температура моя упала до арктической. Она продиктовала мне свой номер телефона, но поскольку он состоял из одних семерок, я его не запомнил. После чего она дошла до лифта, обернулась ко мне и произнесла:
— Мы не должны так больше встречаться.
Слова эти поразили мое сердце, как крошечные стрелы. Всю ночь я проплакал в подушку. Восемь месяцев спустя мне объяснили, что это была шутка.
Большинство того, чего хочется в жизни, приходит, когда этого уже не нужно. Членство мне было предоставлено ровно через год, когда я подал заявление и стал почетной «игрушкой» «Менсы». В пакете документов я обнаружил рекламу круиза любви «Менсы» на Бермуды. Я продал холодильник и на эти деньги купил билет. Всходя на борт, я увидел на корме женщину — она стояла спиной ко мне, слегка склонившись над фальшбортом и весьма напоминая собой дорическую колонна, если бы та умела слегка склоняться над фальшбортом. Женщина повернулась и увидела меня — а я снова увидел свою Лолу. Как будто за год ничего не изменилось: на нас было всё то же, что и в тот вечер, до сих пор не стиранное. Она заговорила:
— Давно не виделись, Дор.
Я поправил ее, набирая преимущество в беседе:
— Мое имя — не Дор.
— Каково же оно тогда?
— Выскочило из памяти, но вернется.
— Не хотите ли прогуляться по полубаку?
Она заговорила снова:
— Мне осталось жить два года. Давайте же наслаждаться ими, пока мы тут раболепствуем.
— Так зараболепствуем же, зараболепствуем! — Я взял ее под руку, и мы повернулись к востоку, лицом к заходящему солнцу. — Да, кстати, меня зовут Орд.
СТАРОЕ ЛИЦО МАЙКЛА ДЖЕКСОНА
О, что бы я мог сказать!
Хорошо бы оказаться на званом обеде через много лет, воздевать бровь, поглядывая на старого друга, пока гость нашептывает в ухо изысканные сплетни. Хорошо бы отправить безмолвное послание о ком–нибудь, с кем я работаю, — одним лишь взглядом долу, едва проступившей в уголках рта тихой улыбкой, легким неодобрительным покачиванием головы. Талант мой укреплялся бы от года к году, и хорошо было бы продемонстрировать всего одним простеньким взглядом, насколько мудро я воспринимаю свои успехи и провалы. Хорошо бы войти в залу и приветствовать кивком знакомца, унизить врага или остудить пыл злобного критика моим безразличием.
К счастью, раз в неделю я имею возможность обедать в гриль–баре Джоунза на Мелроуз с лицом Уолтера Маттау и воображать, как все могло бы получиться. Уолтер делает заказ парадоксально, и глаза его сияют, когда он обводит меня взглядом, будто шутка у нас с ним общая. После чего он вызывает на уста свои улыбку, которая неотразимо переползает на лицо официанта, а тот переминается с ноги на ногу и возвращает Уолтеру лукавый взор, исполненный уважения. Я заказываю холодно, без нюансов. Я буду салат.
Лицо Уолтера понимает мою проблему, поэтому многого он не требует. Свои байки я рассказывают по–среднезападному, иногда выбираю нужные слова, иногда их не нахожу, но никогда не могу наполнить их, раскрасить, придать им трехслойное значение или переправить их собеседнику, закрутив при подаче и заставив мерцать на лету. Однако лицо Уолтера не возражает; он акцентирует мои слова за меня, реагирует за меня, иллюстрируя выражения, которые мне не даются.
После аперитива лицо Уолтера пускается в воспоминания: глаза его увлажняются, и потенциальная слеза никак не может решить, оторваться ей или нет. В конце концов вес влаги стягивает ее вниз по морщинистым склонам, где она растворяется и наконец исчезает, разойдясь на сотню ручейков. Моя же сочувственная слеза никогда не колеблется — она проносится по тефлону щеки и приземляется на жесткий пластик столешницы. Но Уолтер знает, о чем я.
Потом я иду к машине, где ждут мои люди, неспособные интерпретировать мое настроение, — они предлагают мне вещи, которых мне совсем не хочется, так и не прочитав у меня на лице, что я хочу остаться один.
Ночью я лежу за своим новым лицом, разговариваю с ним. Оно слушает, но в ответ мало что может сказать. Иногда я чувствую ответное подрагивание мышцы — это лицо тянется ко мне, пытается заговорить. Я внимательно вслушиваюсь, как это делал бы Уолтер, в шепот невыразительных губ:
— Что я скажу своему ребенку? А когда буду умирать и окажусь не в силах разговаривать — как я посмотрю ему в глаза и покажу, что я его люблю?
Уже потом, во сне по лицу моему проплывает образ безмятежности, смягчая маску. Я сижу и пью чай. Мое старое лицо выглядывает в окно и видит Уолтера — сочной ухмылкой он дает мне понять, что ему нравится. Я встаю; боль моя поднимается от сердца к лицу и рассеивается. За ней приходит счастье; потом — горечь; дальше — радость. Все они вздымаются из самой сердцевины меня, оставляя свои следы на моем челе, в уголках рта и глаз, у меня на губах, — и так проявляют мой характер. Я просыпаюсь, какой–то миг чувствуя себя цельным снова. Но потом вспоминаю: лицо являет миру душу, но его иногда сменить гораздо проще.
В ПОИСКАХ КОВАРНОГО ФИЛИППИНЦА
«Мы видели раскосого опасного япошку, мы видели коварного филиппинца…»
Коварный филиппинец. Как часто я укладывался вечером спать, а эта фраза эхом отдавалась у меня в голове. Однако лишь совсем недавно я осознал, что никогда ни одного настоящего коварного филиппинца на самом деле не видел. Я проезжал через филиппинские кварталы, и всё, что я там видел, казалось мне достаточно простодушным. Вывески того или другого — химчистки ли, авторемонта, — все они выглядели безобидными, но, видимо, истинное их вероломство таилось где–то внутри. Мне стало интересно, при каких обстоятельствах коварство выходит на поверхность.
Я несколько лет проработал с филиппинкой и теперь решил провести небольшой эксперимент. Я спросил ее, как бы она поступила, если бы стала свидетелем дорожно–транспортного происшествия, и на месте аварии кто–нибудь шарахался бы, не зная, что делать, как ушибленный.
— Я бы остановилась и помогла бы, наверное, — ответила она.
— Зачем? — спросил я. — Получить что–нибудь взамен?
Она пристально посмотрела на меня:
— А вы бы что сделали — вызвали подмогу и остались дожидаться, когда подоспеет помощь?
Я понял, что у нее перед глазами стоит стереотип Милосердного и Вежливого Белого Англо–Американца, и содрогнулся от отвращения. Я так расстроился, что чуть было не захотел разозлиться.
Я решил взять в прокате фильмы, где можно будет изучить, как изображают филиппинцев. Я посмотрел «Крестного отца», «2001» и «Унесенных ветром». В них не наблюдалось ни одного упоминания о коварных филиппинцах. Почему?
Мой друг рассказал мне о фантастическом филиппинском иглотерапевте. Я позвонил записаться на прием.
— Что вас беспокоит? — раздался обманчиво приятный голос на другом конце провода.
— Я… мне… — Эту часть плана я недоработал. — Меня… я…
Я повесил трубку. Тридцать секунд спустя зазвонил телефон. Там никого не было. Сначала я не придал этому значения, но потом признал изощренность тактического хода: определитель номера! Коварный филиппинец перезвонил мне, определив мой номер, и теперь его знает! Опасаясь ответного удара, я перезвонил сам и записался на прием.
Я вошел к нему в клинику и сел ждать. Ждать чего, интересно? Возможно, чтобы меня перехитрили — так или иначе. Ассистентка попросила меня заполнить анкету. Она умно подтолкнула ко мне листочек и искусно предложила карандаш. Я заполнил бланк, прислушиваясь к закодированному диалогу, имевшему место в кабинете. Банальные вопросы о погоде больше не казались пустыми любезностями: то были сложно структурированные фразы, в которых начальная буква каждого слова складывалась в девичью фамилию моей мамы. Едва войдя в кабинет, я начал вворачивать доктору и его медсестре уникально американские словечки. Типа «спелись». Мне хотелось увидеть их реакцию. Никакой реакции не последовало. Если не считать одного — взгляда настолько коварного, что я содрогнулся.
Затем произошел такой диалог:
— Здесь говорится, что вы хотите лечиться от чумки.
— Да, — парировал я. Грубую игру они тут ведут.
— Чумка — заболевание собак.
Озера пота у меня на лбу мгновенно собрались в карту штата Мичиган.
— Да, — ответил я. — Меня беспокоит, не заболела ли ею моя собака.
— Так вы пришли по поводу нервозности? Хотите, чтобы я вылечил вас от беспокойства?
Не–ет, это не пустячная пикировка двух достойных противников. Это закодированная шахматная партия слов, головокружительное проявление хитрости.
Иглы впились в тело. Четыре в уши. Три в череп. Некоторые вворачивались вручную. Сквозь некоторые пропускался электроток. Десять минут спустя их вынули, и я ощутил замечательное спокойствие.
Я вернулся домой и включил телевизор. «Шоу Ларри Кинга» еще продолжалось:
— …бессчастного итальянца, уклончивого чилийца, возбужденного гавайца, едкого норвежца, строгого эскимоса, громогласного канадца…
— Наше время на исходе, — сказал Ларри, и передача закончилась.
Мне нужно было куда–то сбежать. Я сложил чемоданы, забронировал себе билет на «КовЭйр» (официальная филиппинская авиакомпания) и вылетел на Гавайи.
ГАДКАЯ СОБАКА
— Ты гадкая собака, очень гадкая собака! — кричит доктор Фогель.
Я покажу тебе, что такое настоящая гадкая собака, думает Джаспер, трюхая по вестибюлю к миске, у которой он может спокойно подумать.
Надувшись возле своей посудины, Джаспер пытается все разложить по полочкам. Курьера «ФедЭкса» следует обгавкать, черт бы его побрал. Когда он за воротами, он еще не переступил порог узнавания. А приближаясь, он его переступает. Еще бы я на него не гавкал, хоть я и знаю, кто он такой. А вот сантехник — еще ниже курьера. Я просто говорю: берегись, у него разводной ключ. Что тут ужасного?
Поделиться книгой: