Помоги проекту - поделись книгой:
Я: Купить набор шпаргалок.
МАМА: Я тебя не слышу, сынок.
Я: Я сказал… Что у тебя там бибикнуло?
МАМА: Грузовик «ФедЭкса» назад сдает. Так ты говорил?..
Я: Мне нужны были деньги купить комплект готовых ответов для вступительных экзаменов в колледж. Но это между нами, мам.
МАМА: Конечно, сынок. Если ты матери не можешь доверять, кому тогда вообще верить?
ПРИРОДА МАТЕРИИ И ЕЕ АНТЕЦЕДЕНТОВ
На прошлой неделе я встречался со своими рекламными агентами — мы пытались прикинуть, что нам делать дальше. Марти предположил, что публике в данный момент хочется, чтобы Стив Мартин снимал комедию. Тони сказал, что Стиву Мартину следует сыграть небольшую роль в драме — «как бы такой на Оскара». У Мишель была другая мысль:
— У Джека — орден Почетного легиона; давай раздобудем тебе Нобеля. Почему бы тебе не совершить основательное научное открытие и потом не написать о нем эссе? Вот чего в данный момент хочется публике от Стива Мартина.
Я никогда раньше не считал себя Стивом Мартином, но, наверное, я — он и есть; если честно, ощущения не самые отвратные.
— Продолжай, — попросил я.
— Ну, ты мог бы написать что–нибудь о материи. Или о природе материи. Круз делает что–то про левозакрученную ДНК. И ты бы так мог. А то и лучше.
— Проблема в том, что меня совсем не материя интересует. А до–материя. Тот момент, когда она «еще не суп», когда она ни ничто, ни что–то.
— Стив, да ведь это просто семантика, — сказала Мишель. — Ты говоришь о том, что существует до самого существования.
Я взглянул на нее и подумал, до чего же она глупая.
— Вот теперь вы заговорили, совсем как Брюс и Деми, — сказал я. — Вы видели их статью в «Актере/Ученом»? Мне хотелось бы обрушиться с нападками на их семантический подход.
Мишель чуть подалась вперед.
— Так в чем же дело, Стив?
И я понял: тут она меня поймала.
Я вспомнил, как Сталлоне подавал свой первый вариант «Рэмбо». Пока сценарий многократно переписывали, он тихонько продолжал эксперименты по неупорядоченному распространению звука взрыва. Слай высказал гипотезу, что звук взрыва распространяется быстрее в воздухе, уже разорванном другим взрывом, а поэтому мы наблюдаем странный эффект: при двух одновременных взрывах звук того, который дальше, доносится до нас первым. Руководитель киностудии рассказывал мне, что студия в то время отнюдь не была уверена в сценарии, однако научная работа их так заворожила, что они позволили Сталлоне писать дальше. Слай просил, чтобы это не указывали в титрах, но много часов лично просидел в монтажной, стараясь обеспечить, чтобы с экрана взрывы звучали, как в жизни.
На следующий день в полдень у меня состоялось регулярное свидание с психоаналитиком, и, к счастью, нам удалось занять угловой столик в «Спаго». Я без стеснения говорил о своих страхах: а вдруг я выиграю Нобеля? — и кроме того, признавался в собственной озабоченности насчет бронирования авиабилетов и возможности получения приличного номера в Стокгольме во время раздачи призов. Аналитик напомнил мне, что в написании научной статьи имеется и какое–то личное воздаяние — удовлетворение от свершенного не почему–либо, а только ради того, чтобы сделать это хорошо. Другой мой психоаналитик с ним не согласился. Надо будет позвонить третьему — «разрубателю конфликтов».
Тем вечером мы с Шэрон Стоун занимались сексом в моем лимузине, когда я вдруг прервался и задал ей вопрос:
— Может ли что–нибудь пребывать в состоянии становления, но покуда еще не существовать?
Шэрон скрестила ноги так, как только она умеет, и сказала нечто настолько глубокое, что внутри у меня все зазвенело:
— На суахили — может. Итак, на чем мы остановились?
В ее словах прозвучал мой ответ Брюсу и Деми:
— Продолжай, Шэрон, мне очень любопытно, что ты имеешь в виду.
Шэрон продолжила объяснения:
— В конечном итоге, ты говоришь не о виноградине, становящейся изюминкой; ты говоришь о промежуточном состоянии между чистым ничто и чистым чем–то.
Я опустил взгляд. Продолговатая опухоль не спадала. Шэрон прибавила:
— Кто сделал твои солнечные очки?
— Армани. Я увидел их у него в магазине в Бостоне, но там их выставили на распродажу, поэтому я подождал и приобрел их у «Барни» за полную стоимость.
Мы наконец прибыли в «Плющ», где должны были ужинать с Траволтой, Голди и Куртом, Томом и Николь, а также Слаем. Столик нам еще не подготовили, поэтому мы согнали с мест каких–то туристов и отобрали их еду.
Весь вечер мы проговорили. Слай поразил всех нас, выдав девять анаграмм слова «Рэмбо», Траволта развлекал весь стол, превращая бутылку негазированной «Эвиан» в газированную «Перрье» простой добавкой селитры и резиновой стружки. Курт и Голди обсуждали их каталог «всех, к чертовой бабушке, кузнечиков Колорадо». Том упомянул, что вакуумной пушкой может вылечить обычную простуду за четыре секунды, одно плохо — слабые барабанные перепонки после лечения обычно свисают наружу. Наши рекламные агенты стояли у нас за спинами, пока мы ели, и один из них мудро заметил, насколько это освежает душу — делать что–то для себя, заниматься тем, что невозможно продать в Азии. И все мы признали, что это истинно. Разумеется, стоило к нам приблизиться какому–нибудь официанту или поклоннику, мы быстро переключались на обсуждение кожаных штанов «Прада» — в тот вечер мы все равно решили не выдавать своих маленьких секретов.
На несколько мгновений я отвлекся и задумался о своей статье. Как бы ни хотелось мне прославиться и в научных исследованиях, и публиковать свои труды под собственным именем, я знал, что если поступлю так, это может стоить мне Нобеля. Комитету, вероятно, не очень захочется давать премию какому–то типу, который наряжался в женское платье, чтобы над ним потешалась мартышка. Я подумал, не напечатать ли мне работу под псевдонимом, скажем — Штифт Мортон или Стиив Маартин, — лишь бы только обвести Нобелевский комитет вокруг пальца. Из грез меня вырвала Николь, спросившая у всех:
— А зачем мы этим занимаемся, всей этой наукой?
Ответить ей не смог никто, пока я не встал и не произнес:
— А в Нобелевской премии разве деньги не полагаются?
КУВАЛДА: КАК ОНА ДЕЙСТВУЕТ
Многих взрослых людей сегодняшнего дня, в иных ситуациях способных справиться с хитроумными современными приборами, объединяет одно общее заболевание современности: кувалдобоязнь. «Мне кажется, я ее сейчас сломаю», «У меня и по старинке получается», «Именно здесь технология меня обгоняет» — вот наиболее широкораспространенные мантры кувалдофоба. Однако, бо́льшая часть изначального страха происходит из неспособности понять, как именно действует кувалда. Присоединив «тяжеловесный слиток» (один из многих терминов, описывающих ком свинца, насаженный на терминал кувалды) к усеченной суперциссиде, вы создаете диспропорциональную точку опоры. Иными словами, если вы — телевизор, показывающий книгоиздателя, рекламирующего новое пособие по диетическому питанию, и находитесь в одной комнате с рассерженным поэтом, которого не печатают, а у него в руках кувалда, — берегитесь.
Новообращенный кувалдоносец (от
Многих людей поражает, когда они узнают, что у кувалды имеется всего одна движущаяся часть — она сама. Однако «Покупать мне сейчас или подождать выпуска новой модели?» — рефрен, который так часто можно услышать от новичка–паникера, забывающего, что количество модернизаций кувалды за последние три тысячи лет можно пересчитать по одному–единственному пальцу. В настоящее время на рынок выброшено всего два типа кувалды: трехфутовая палка со свинцовым грузом на конце, называемая «нормальным типом», и новая модель, проходящая сейчас бета–тестирование и представляющая собой трехфутовую палку со свинцовым грузом посередине, называемая «недоразвитым типом». Но не позволяйте рыночной неразберихе смутить вас и даже не позволить вам замочить ног. Чем дольше вы будете ждать, тем меньше вещей вам удастся уничтожить.
«Существует естественный страх перед кувалдами», — утверждает Национальное общество кувалд и расплющенных пальцев, осуществляющее мониторинг наиболее распространенных травм и несчастных случаев и предлагающее свои рекомендации по безопасному использованию кувалд. Например, позиция «из–за головы» часто приводит к мучительной боли в нижней части туловища, возникающей, когда кувалда вклинивает свой корпус между бедер кувалдоносца при окончании замаха. Опасность также представляет самонаносимый нокаут в затылок при боковых замахах, случающийся, правда, крайне редко и воздействующий только на — по терминологии исследователя — «полных тупиц». Нередки несчастные случаи при чистке кувалды. Один любитель из Валдосты, штат Джорджия, сообщает, что при удалении красочного покрытия с инструмента кувалда внезапно вышла из–под контроля и уничтожила стену его гостиной, несмотря на то, что рукоятку он из рук не выпускал.
Несмотря на все эти недостатки, мир кувалд населен энтузиастами. «Я нахожу кувалду очень эротичной, — утверждает Джейн Парпарделло, биржевой маклер компании «Смит Барни», которая хочет сообщить всем заинтересованным, что ее номер телефона приведен во всех справочниках. — Мне кажется, это из–за того, что мой отец имел форму кувалды: удлиненное деревянное тело, крупная металлическая голова. Когда я вижу мужчину с такими очертаниями, мне хочется взять его и шарахнуть им в стену квартиры».
Король кувалды Марти Дефалангио, чье состояние оценивается в сорок две тысячи долларов, был недавно вызван на слушания Конгресса, где ему пришлось отстаивать причины, по которым он включил в комплект поставки своего продукта, занимающего лидирующее положение на рынке, обязательный веб–браузер. «Я носом почуял, что здесь можно сделать неплохие деньги, — заявил Дефалангио. — Сочетание веб–браузера и кувалды естественно». Конгресс не согласился с его доводами, и теперь веб–браузер может продаваться только в виде дополнительной опции, хотя в последовавшем за этими дебатами компромиссном решении взаимосвязь этих двух элементов припудрена достаточно тонко.
Цирковые рабочие также отмечают резкий рост интереса к кувалде. «Раньше мы устанавливали шапито практически сами, — утверждает Тоби, двадцатичетырехлетний ветеран «Барнума и Бэйли». — Теперь же каждое утро собираются полоумные из местного клуба кувалдолюбов и смотрят, как я вгоняю кол, — создается отвратительная циркоподобная атмосфера. Один даже взял у меня интервью для ихнего бюллетеня. Ну, дал я ему махнуть разок. Он выглядел, как фея Динь–Динь, которая пытается приподнять грузовик за фигурку на капоте. Но все не так плохо — по крайней мере, поток девчонок не иссякает. Хотя однажды какая–то женщина взяла меня за лодыжки и шарахнула мною в стену квартиры».
За последние десять лет кувалда добилась своей полной реализации, будучи, наконец, признанной тем, чем она и является: инструментом, штуковиной и просто тяжелым предметом. Пройдет лет сто, и технология изменит внешний вид кувалды: она станет изящной, цифровой, аэродинамической юбер–машиной, — но, вне всякого сомнения, кувалда будет продолжать функционировать так же, как и в наши дни, свергая могущественных и оставляя вмятины на твердолобых.
ПЛАТОНОВЫ ПАПАРАЦЦИ
ТАБЛОИД: Сократ, я хотел показать тебе свой новый «Никон ФМ2» с 600–миллиметровым объективом.
СОКРАТ: Спасибо, Таблоид. Похоже, он прекрасно годится для того, чтобы снимать уток, пролетающих вдалеке.
МО–ПЕД: Прекрасное предназначение для этого аппарата — в сочетании с мотоциклом и инфракрасным видоискателем.
ЛОХУС: А что еще ты фотографируешь помимо природы?
ТАБЛОИД: Я люблю фотографировать детей.
СОКРАТ: Тоже достойная и благородная профессия.
ТАБЛОИД: Нет ничего прекраснее, чем снимать мамашу, грудью кормящую своего младенца. Особенно если она — Мадонна.
ЛОХУС: Ты фотографировал Мадонну, грудью кормящую своего младенца?
ТАБЛОИД: О да.
СОКРАТ: И какова она как человек?
ТАБЛОИД: Ну, мы на самом деле с нею не познакомились.
СОКРАТ: Она что, была так увлечена собой, что не захотела с тобой разговаривать?
ТАБЛОИД: О нет. Из–за объектива я вынужден был сидеть в трехстах ярдах от нее и снимать через окно ее спальни.
ЛОХУС: Мне представляется странным, что Мадонна согласилась фотографироваться именно таким образом.
ТАБЛОИД: Ее согласие подразумевалось.
ЛОХУС: Но мне кажется, что ты вторгся в ее приватность.
СОКРАТ: Лохус, что есть приватность?
ЛОХУС: Приватность — такое состояние, когда ты уединен от взглядов других.
СОКРАТ: А ты приватен, когда ходишь один в рыночной толчее?
ЛОХУС: Разумеется, нет.
СОКРАТ: А ты приватен, когда сидишь один в машине?
ЛОХУС: В большей степени, Сократ.
СОКРАТ: А ты приватен, когда сидишь в машине с затемненными стеклами?
ЛОХУС: Вот тут приватность и начинается.
СОКРАТ: А когда ты сидишь дома — ты приватен?
ЛОХУС: Разумеется.
СОКРАТ: Не является ли тогда истинным, что, если ты затемняешь стекла в своей машине или остаешься сидеть дома, ты в некотором роде защищаешь свою приватность?
МО–ПЕД: Иначе и быть не может.
ЛОХУС: Но Мадонна же сидела у себя дома.
СОКРАТ: Да, но стекла ее не были покрыты рефлектозащитной пленкой «УФ–40». Да и одна она не была.
МО–ПЕД: Она была с младенцем!
СОКРАТ: Следовательно, свою приватность она не защищала. А как можно вторгнуться в то, что не защищено?
ЛОХУС: Я в смятении.
СОКРАТ: Может ли что–то быть затемненным и незатемненным одновременно?
ЛОХУС: Это было бы невозможно.
СОКРАТ: Может ли что–то быть приватным и публичным одновременно?
ЛОХУС: Это взаимоисключающе.
СОКРАТ: И не истинно ли то, что приватность и рефлектозащитное покрытие «УФ–40» суть одно и то же?
МО–ПЕД: Он доказал это!
СОКРАТ: Таблоид, где ты был, когда делал эту фотографию?
ТАБЛОИД: Прятался на крыше. Более того, на мне была черная одежда с капюшоном.
СОКРАТ: Следовательно, ты просто оберегал свою приватность, когда Мадонна вторгалась в объектив твоего фотоаппарата?
ТАБЛОИД: Я не могу с этим спорить, Сократ.
ЛОХУС: Но разве это не неправильно — подсматривать за женщиной, кормящей грудью своего младенца?
МО–ПЕД: Когда становишься звездой пения, неправильно хотеть, чтобы твое кормление грудью оставалось приватным.
ЛОХУС: Но почему?
ТАБЛОИД: Из–за права публики знать.
СОКРАТ: Не истинно ли то, Лохус, что когда публика совершает покупки в супермаркете, очень часто возле кассы ее охватывает непреодолимое желание увидеть новорожденного младенца Алека Болдуина или как Фрэнк Гиффорд занимается сексом?
Поделиться книгой: