Помоги проекту - поделись книгой:
Когда силы оставили Ольгу и она чуть не упала на землю, ее осторожно поддержал молодой железнодорожник, в котором она узнала оператора Ерохина. Однако слабость Ольги была минутной. Она тотчас же взяла себя в руки и довольно твердо произнесла:
– Большое вам спасибо, товарищ Ерохин. Я теперь и сама доберусь. А вы не задерживайтесь, пожалуйста, из-за меня.
– Да что вы, Ольга Васильевна! - горячо воскликнул железнодорожник, все еще продолжая поддерживать Белову. - Как же я могу оставить вас здесь одну?…
– Нет, уж вы не беспокойтесь, пожалуйста, - осторожно отстранила его руку Ольга, и в голосе ее послышалось легкое раздражение. - Теперь ведь мне ничто не угрожает.
Поезд с опасным грузом действительно был уже довольно далеко, и Ерохин, несколько растерявшийся в напряженной обстановке, успокоился и тоже понял, что непосредственная опасность миновала.
– Ну, как хотите, товарищ Белова, - смущенно проговорил он, оставляя Ольгу. - Я пойду тогда.
Когда железнодорожник ушел, Ольга снова почувствовала неприятную, томящую слабость во всем теле и, отойдя немного в сторону, медленно опустилась на обочину полотна железной дороги.
Вглядываясь в даль, она видела, как, огибая холмы, исчезали за ними рельсы, сверкавшие ослепительным блеском в лучах все ярче разгоравшегося солнца.
А где-то там, за этими холмами, похожими на верблюжьи горбы, человек, ставший ей теперь самым дорогим на свете, угонял прочь от стройки, от людей, проживавших здесь, от нее, Ольги, смертоносный груз взрывчатки, каждое мгновение готовой взлететь на воздух, превратив в пепел поезд, людей, полотно железной дороги и все живое вокруг на десятки метров.
Ольга сидела несколько минут с плотно закрытыми глазами, а когда открыла их, все расплылось вокруг от слез. Никогда еще не было ей так тяжело и страшно… Лишь на мгновение возник перед ней образ Вронского таким, каким он представлялся ей когда-то, но тотчас же потускнел, померк. Слетела с него сразу вся романтическая оболочка, и он предстал перед нею жалким трусом, с трясущимися руками, побледневшим лицом и дрожащим голосом…
Солнце теперь совсем выбралось из-за холмов. Лучи его падали уже не так откосо, как в первые минуты, и местность от этого изменила свою тональность. Краски ее стали спокойнее.
Тихо было вокруг. Шум и суета на станции и в бараках утихли, как только Шатров увел заминированный поезд. Постепенно все входило в нормальную колею. Поднялась с насыпи и Ольга, решив вернуться на станцию… Но вдруг за холмом, на который она так упорно смотрела, раздался сначала чуть слышный, а затем все более крепнущий, почти торжествующий звук паровозного свистка.
Ольга даже вздрогнула от неожиданности: “Неужели это поезд Кости?…”
Приложив руку к глазам, Ольга попыталась разглядеть вдалеке очертания паровоза Шатрова. Она не задумывалась в это мгновение, каким образом возвращался назад заминированный поезд, почему не взорвался до сих пор. Ей было ясно лишь одно - это поезд Константина, никакой другой поезд не мог быть сейчас на этом перегоне. Константин жив, значит!…
А когда поезд в самом деле показался из-за холмов, Ольга бросилась ему навстречу, хотя он был еще очень далеко, и тут только подумала: “А почему же он не взорвался все-таки? Что же это такое?… Почему они снова везут свой страшный груз на станцию?…”
Девушка остановилась в замешательстве, не понимая, в чем дело.
“Может быть, нас неверно информировали? Может быть, поезд и не заминирован вовсе? - проносились тревожные мысли. - Или паровозная бригада совсем потеряла голову от страха и обреченный поезд панически мечется по перегону?…”
Но нет, этому она не могла поверить. Это могло случиться с кем угодно, но только не с Константином. Никогда еще, кажется, она так не верила в него, как теперь. Этот человек не мог растеряться, не мог потерять голову от страха.
Ольга совершенно отчетливо представила себе его побледневшее от напряжения лицо с круто сведенными бровями, крепко стиснутые зубы, руку, сжавшую кран машиниста, напружинившееся мускулистое тело, готовое к любому стремительному движению, и ей нестерпимо захотелось вдруг быть с ним рядом, вместе встретить опасность, вместе одержать победу. Она не заметила, как снова быстро пошла навстречу поезду, который прошел уже значительное расстояние и сбавлял скорость, приближаясь к закрытому семафору.
Константин, высунувшись из окна, первым заметил Ольгу. Он протер глаза, не решаясь этому поверить. Но тут и Федор увидел ее.
– Смотри-ка, Костя!… - удивленно крикнул он. - Снова наша Ольга!
Константин еще больше сбавил ход поезда. Теперь он шел совсем медленно, вот-вот готовый остановиться. Но еще прежде чем он остановился, Ольга крепко схватилась за поручни лесенки будки машиниста и стала быстро взбираться на паровоз. Федор поспешно протянул ей руку, чтобы помочь, но она, не замечая его, шагнула к Константину и, не удерживая неожиданно хлынувших вдруг слез, бросилась к нему, порывисто обняла и поцеловала, ощутив на губах солоноватый вкус пота, покрывавшего его лицо.
Константин не успел еще прийти в себя и понять происшедшее, как Ольга повернулась уже к Федору и протянула ему руку:
– Спасибо, спасибо вам всем, товарищи!…
Может быть, нужно было сказать что-нибудь другое, назвать их победителями, героями, но она почувствовала в них в эту минуту настоящих товарищей, с которыми ничто не страшно, с которыми можно пойти на любой подвиг, и она назвала их товарищами, ибо не знала другого слова выше этого.
– Еще одного человека нужно поблагодарить! - взволнованно проговорил Федор, повернувшись к смущенно улыбавшемуся майору Ершову. - Это он обезвредил мину и спас поезд.
Федор знал уже, что Ершов не работник какого-то там Алма-атинского исторического музея, за которого выдавал себя при первом их знакомстве. Догадывался даже, кем мог он быть на самом деле.
Ольга крепко пожала руку Ершову и снова повернулась к Шатрову. А Константин все смотрел на ее сияющее лицо, на растрепавшиеся волосы, на большие ясные глаза, лучившиеся веселыми искорками счастья, и думал: “Если она даже не любит меня, то все равно она самый лучший, самый замечательный человек на свете!…”
Выглянув в окно, он увидел все еще опущенное крыло семафора и крикнул Рябову:
– Придется сообщить им, Федор, что беда миновала, а то они, пожалуй, не решатся впустить нас на станцию.
– Да, они, видать, изрядно вструхнули там… - засмеялся Федор, радуясь, что все наконец кончилось так благополучно.
– Кажется, спешат к нам со станции, - заметил Ершов, смотревший в окно с другой стороны паровозной будки.
Теперь Шатров и сам увидел, что кто-то торопливо шел, почти бежал к поезду по шпалам. Следом за ним спешили еще два человека в железнодорожной форме.
– Это сам начальник станции, - сказала Ольга, тоже вглядываясь через окно паровозной будки из-за плеча Константина.
Спустя несколько минут начальник станции и сопровождавшие его железнодорожники были уже на паровозе и с удивлением слушали краткий рассказ Шатрова, перебиваемый репликами Федора. Начальник станции был совсем еще молодым человеком и не умел сдерживать своих чувств. Он порывисто обнял всех по очереди и воскликнул простодушно:
– Ну и молодцы! Настоящие молодцы, честное слово!…
Соскочив с паровоза, он по-мальчишески быстро побежал к станции, и вскоре красное крыло семафора взвилось вверх, открывая дорогу поезду, возвратившемуся чуть ли не с того света.
Константин потянул за тягу, и долгий, могучий и торжественный голос выбрирующей меди паровозного свистка до боли в ушах потряс воздух.
– Я сойду здесь. У меня ведь нет разрешения на право проезда на паровозе, - сказала Ольга, собираясь спуститься по лестнице из будки машиниста.
– Останьтесь, Оля, - удержал ее Константин. - Вы вполне заслужили это право.
И Ольга осталась. Она стала позади Константина так, чтобы не мешать ему, но видеть неторопливые, уверенные движения его рук, управляющих механизмами огромного, полного затаенной мощи локомотива. И Константин, не оборачиваясь, всем своим существом ощущал ее позади себя и готов был теперь вести свой поезд с любым грузом, на любые подъемы, через любые испытания. Он всегда знал, что выполнит свой долг в любой обстановке, но никогда еще не чувствовал себя таким сильным, таким бесстрашным и таким нужным своему народу, своим товарищам и своей Ольге.
А майор Ершов стоял в это время в дверях паровозной будки, крепко схватившись за поручни, и тоже взволнованно думал. Нет, он не умилялся своим подвигом, он даже не считал свой поступок подвигом. Это было его долгом, не совершив которого он перестал бы уважать себя.
Думал Андрей Ершов совсем о другом: о просчете врагов, о их наивной надежде на легкую удачу. Рассчитывали, видно, что народ можно исключить из этой борьбы и если удастся перехитрить контрразведчиков, значит, можно уже торжествовать победу.
Но не таким легким оказалось все это дело. Даже если бы спасовал офицер контрразведки майор Ершов, если бы обманули его, ввели в заблуждение враги, все равно не дали бы им осуществить своих замыслов советские люди, рядовые железнодорожники - Шатров и Рябов. Они, может быть, не спасли бы всего эшелона взрывчатки, но зато уж непременно спасли бы станцию, людей, работающих на строительстве железной дороги, свой паровоз и самих себя. Они ведь и ему, Ершову, помогли справиться с миной, облегчили его задачу и, может быть, даже спасли жизнь…
Сознание близости своей с этими людьми и со всем своим народом наполнило теплотой сердце Андрея Ершова, и он почувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Теперь ему казалось, что у него стало гораздо больше сил для борьбы с “Призраком”.
НА АВТОДРЕЗИНЕ
Спрыгнув с поезда, лейтенант Малиновкин осмотрелся по сторонам. Неподалеку от него виднелся последний вагон стоящего на станции состава. Людей поблизости не было видно. Решив никому пока не выдавать своего присутствия, лейтенант поспешно взобрался в вагон, дверь которого была слегка отодвинута.
Вагон был пустой. Вторая его дверь тоже оказалась приоткрытой. Через ее просвет Малиновкин стал осматривать станцию. На асфальтированной платформе, примыкавшей к станционным строениям - трем небольшим стандартным домикам, увидел он сержанта железнодорожной милиции. Чуть подальше шагал по шпалам какой-то железнодорожник с зажженным фонарем в руках.
За станцией сразу же начиналась степь, голая, пустынная, просматривающаяся на большом пространстве. С другой стороны вагона, в котором сидел Малиновкин, на третьем станционном пути стоял еще один состав с порожними вагонами и платформами, за ним простиралась такая же степь, поросшая низкорослыми травами да видневшимися кое-где белыми пятнами ковыля.
“В степь этот мерзавец не пойдет, конечно, - твердо решил Малиновкин. - Но что же он предпримет тогда?”
Лейтенант попробовал представить себе, что бы стал делать он сам на месте Темирбека. Уйти в степь - опасно, попробовать добраться до той станции, где, может быть, приготовлен для него Жанбаевым мотоцикл, тоже раскованно. Оставалось, значит, только одно - притаиться в каком-нибудь из вагонов и ждать, когда отправят его в Перевальск. Но неизвестно, когда еще это могло произойти, а бегство Темирбека с поезда Шатрова не могло ведь долго оставаться незамеченным. Должен же был Темирбек сделать такое допущение?
Размышляя об этом, Малиновкин снова стал осматривать станцию и заметил вдруг, что двое путевых рабочих устанавливают на рельсах легкую автодрезину. Тотчас же у него возникла мысль: а почему бы Темирбеку не попытаться воспользоваться этой дрезиной? В его положении такое решение было бы, пожалуй, единственным шансом на спасение…
Быстро выбравшись из вагона, Малиновкин расстегнул кобуру пистолета и, переложив оружие в карман брюк, осторожно двинулся к железнодорожникам, держась в тени вагонов. Установив дрезину на рельсы, они заводили мотор. Со станционной платформы кто-то, дежурный или сам начальник станции, подал им сигнал, - очевидно, разрешение на выезд.
Малиновкин подошел теперь к дрезине так близко, что мог слышать разговор железнодорожников.
– Ну что - двинемся, пожалуй? - проговорил один из них.
– Двинемся, - ответил другой, голос которого показался Малиновкину знакомым.
Лейтенант вылез из-под вагона, решив подойти еще поближе, но в это мгновение громко и торопливо загрохотал мотор. Через мгновение дрезина дрогнула и покатилась в сторону Большого Кургана. Тут один из железнодорожников, лица которого Малиновкин не видел до сих пор, обернулся, чтобы поправить свисавший плащ, и лейтенант тотчас же узнал в нем Темирбека.
– Стой, стой! - срывающимся голосом закричал Малиновкин и, выхватив пистолет, побежал за дрезиной.
Теперь обернулся и второй железнодорожник. Увидев оружие в руках лейтенанта, он с удивленным видом остановил дрезину. На шум, поднятый Малиновкиным, из станционного здания выглянул сержант железнодорожной милиции. Придерживая рукой шапку, он поспешил к месту происшествия.
Лейтенант подбежал тем временем к дрезине и схватил Темирбека за шиворот.
– Ага, мерзавец, попался! - торжествующе воскликнул он, хотя спокойствие Темирбека его несколько обескуражило.
Хвостовой кондуктор смотрел на Малиновкина недоумевающими глазами и не делал ни малейшей попытки вырваться.
– Ты зачем меня хватаешь? - изумился он. - От поезда я отстал - это верно. Живот, понимаешь, схватило вдруг… А поезд ушел. Догонять теперь надо.
– Ладно, хватит сказки сочинять! - все еще не выпуская Темирбека из рук, проговорил Малиновкин, хотя в голосе его уже не было прежней уверенности.
– Верно говорит человек, - вступился за Темирбека второй железнодорожник. - Я - помощник дорожного мастера Рахманов. Темирбека хорошо знаю. Он действительно поездным кондуктором работает. А то что от поезда отстал - так за это ему и без вас всыпят. Попросился он в Большой Курган подвезти, я л взял его, потому как человек знакомый.
Сержант, подошедший теперь к дрезине, строго спросил Малиновкина:
– А вы сами кто же такой будете?
Малиновкин молча протянул свое удостоверение. Сержант, прочитав документ, козырнул лейтенанту.
– Да, это действительно помощник дорожного мастера - товарищ Рахманов, - кивнул он на железнодорожника, стоявшего рядом с Темирбеком.
Подошел к дрезине и начальник станции.
– В чем тут дело? - спросил он, хмурясь и строго посматривая на сержанта.
– Видите ли, - повернулся к нему Малиновкин, выпустив наконец Темирбека из рук, - этот человек сбежал с поезда при очень подозрительных обстоятельствах.
– Как сбежал?! - закричал Темирбек, возмущенно выпучив глаза. - Что он сочиняет такое, товарищ начальник? Говорю же я - отстал. Пусть меня к главному кондуктору отправят, к товарищу Бейсамбаеву, все ему объясню.
– Ну, хорошо, - решил вдруг Малиновкин. - Садитесь - поедем! Разберемся там во всем. Можем мы поехать сейчас в Большой Курган, товарищ начальник станции?
– Доедете сначала до Абайской, а потом, когда поезд Шатрова прибудет в Большой Курган, вас тоже туда пропустят.
– Включайте мотор, товарищ Рахманов, - кивнул Малиновкин помощнику дорожного мастера и уселся на скамеечку дрезины рядом с Темирбеком.
“Черт его знает, этого Темирбека, - думал он дорогой, когда дрезина выкатилась уже за пределы станции, - может быть, этот остолоп и в самом деле по нерасторопности своей отстал от поезда?…”
Темирбек между тем совершенно успокоился и даже, кажется, начал подремывать.
А дрезина развила уже такую скорость, что не уступила бы, пожалуй, и пассажирскому поезду. Она шла теперь по крутой насыпи, у подножья которой рос густой, сизоватый кустарник.
Малиновкин, то и дело скашивая глаза в сторону Темирбека, заметил вскоре, что он не только блаженно закрыл глаза, но и начал, похрапывая, ритмично подергивать носом, - шум моторчика автодрезины, видимо, действовал на него усыпляюще.
И вдруг легкая, малоустойчивая дрезина неожиданно подпрыгнула на неровности пути в месте стыка рельсов и заснувший Темирбек свалился с нее сначала на обочину, а затем кубарем покатился вниз по крутому откосу насыпи. Не раздумывая ни секунды, Малиновкин прыгнул за ним следом.
Рахманов тотчас же выключил мотор, но разогнавшаяся дрезина по инерции прокатилась еще некоторое время, прежде чем удалось ее остановить. Темирбек и Малиновкин тем временем скатились уже к основанию откоса, и их теперь не видно было среди густо росшего здесь кустарника.
Осторожно спускаясь с крутой насыпи, Рахманов увидел вскоре длинные ноги Малиновкина, неуклюже торчащие из ближайших кустов. Встревоженный неподвижностью этих ног, он не стал искать Темирбека, а поспешил к Малиновкину. Раздвинув пыльный, цепкий кустарник, он увидел навзничь лежащего лейтенанта. Лицо его было бледно, левый висок в крови, глаза закрыты.
– Ах ты беда какая! - растерянно проговорил Рахманов, торопливо доставая из кармана платок.
Приложив его к виску Малиновкина, он осторожно стал вытирать кровь, выступавшую теперь и на содранной щеке.
Лейтенант негромко застонал и с усилием открыл глаза.
– Рахманов… - чуть слышно произнес он и сделал попытку приподняться, но снова со стоном опустился на землю.
– Что с вами?… Обо что вы так ударились? - спросил Рахманов, не зная, чем помочь Малиновкину.
– Об камень какой-то. Страшная боль в голове… - снова закрыв глаза и прижав руку колбу, ответил лейтенант. - Но вы оставьте меня пока тут. Я полежу немного… Может быть, пройдет. А Темирбека вы не видели? Поищите его хорошенько…
Рахманов торопливо стал обшаривать кусты, но Темирбека нигде не было видно.
– Прямо как сквозь землю провалился! - растерянно проговорил помощник дорожного мастера.
– Ладно, не ищите больше, - остановил его Малиновкин. - Сбежал, значит, мерзавец!… Дрезина у вас в порядке? Ну, тогда поспешите на станцию. Этот Темирбек натворил что-то… Мину, наверно, подложил. Скажите начальнику станции, чтобы он в Большой Курган сообщил, что к ним идет заминированный поезд.
– А вы как же?
– Со мной некогда сейчас возиться… После приедете. Каждая минута дорога.
ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ!
На станцию Абайскую майор Ершов прибыл с резервным паровозом, возвращавшимся с Большого Кургана в Перевальск. Лейтенант Малиновкин, несколько оправившийся к тому времени, встретил Ершова на станционной платформе. Голова его была так обстоятельно забинтована, что фуражку приходилось держать в руках - она не налезала на голову. На бледном лице лейтенанта проступил легкий румянец, когда он поздоровался с Ершовым.
– Ловко меня обставил этот мерзавец! - смущенно проговорил Малиновкин, пожимая протянутую руку майора.
– Ничего, ничего, Митя, - дружески похлопал его по плечу Ершов. - Всякое бывает. Расскажите лучше поподробнее, как все это приключилось с вами.
– Давайте только зайдем к начальнику станции - там нам удобнее будет, - предложил Малиновкин.
Показывая дорогу, лейтенант пошел вперед, слегка прихрамывая на левую ногу.
Поделиться книгой: