Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, а что же вы предприняли для поимки Темирбека? - спросил Малиновкина Ершов, как только тот рассказал ему о своих злоключениях.
– Да, собственно говоря, почти ничего… - смутился Малиновкин. - Добрых полчаса пришлось ведь пролежать под откосом железной дороги, пока вернулась способность двигаться. Железнодорожники тем временем обшарили все окрестности вокруг Абайска. В кустарнике они слышали стрекот какого-то мотоцикла, кричали, чтобы водитель остановился, но он лишь увеличил скорость. Тогда стрелок военизированной охраны из винтовки, а начальник станции из своего охотничьего ружья выстрелили несколько раз по кустам, но, видимо, промахнулись.
– А не заметили они, сколько на мотоцикле было человек? - спросил Ершов.
– Тут за станцией такой кустарник, Андрей Николаевич, - лес настоящий. Положительно ничего разглядеть нельзя. Так и осталось неизвестным - один ли там был Темирбек или и Жанбаев тоже.
Майор помолчал, обдумывая создавшееся положение. Картина была малоутешительная.
– Похоже, что все придется начинать сначала, - задумчиво проговорил он.
– Почему же, Андрей Николаевич? - удивился Малиновкин. - Жанбаев дал ведь вам новую явку. Он туда и явится. Больше некуда - Аскар Джандербеков арестован уже, папаша его Габдулла - тоже. Один ход ему остается - к Арбузову в Аксакальск.
– Интересную вы картину нарисовали, - рассмеялся Ершов. - Вроде шахматной задачи: ходят белые и на втором ходу объявляют мат. Не дурно было бы, конечно… Только вы опять, дорогой мой, забыли, что противник наш не такой уж простачок. Сам в капкан не полезет,
– А что же еще остается ему делать? - пожал плечами Малиновкин. - Куда податься? Где переждать тревожное время?
– Пока у него есть мотоцикл и рация, он еще может маневрировать, - ответил Ершов.
– Вы, значит, думаете, что это именно он со своим мотоциклом поджидал Темирбека в Абайской.
– Вне всяких сомнений. Они, видимо, заранее условились, что именно там, на предпоследней станции, сбежит Темирбек с заминированного поезда. А Темирбеку пришлось бежать раньше, так как он узнал в Большом Кургане, что поезд пойдет дальше без остановок.
– Но на кой черт ему вообще теперь этот Темирбек?
– А от кого же он узнает, поставлена ли мина на поезд? До Большого Кургана ему ведь на своем мотоцикле не пробраться. От Абайской туда пока лишь один путь - вдоль железной дороги.
– Да, пожалуй, - задумчиво проговорил Малиновкин, поправляя бинт на голове. - Однако одной уверенности, что поезд заминирован, ему ведь мало. Нужно знать еще - взорвался он или нет.
– Ну, об этом-то он и без специального донесения узнал бы. Взрыв целого состава аммонита - это, дорогой мой, явление, подобное настоящему землетрясению. Оно само бы дало о себе знать.
– Выходит, что Жанбаеву известно теперь, что такого землетрясения не произошло! - оживился Малиновкин. - Тогда не нам, следовательно, а знаменитому “Призраку” нужно все начинать сначала. И уж хочет он или не хочет, а связь со своим “помощником” Таиром Мухтаровым придется, значит, ему поддерживать.
“НЕТ, НИКУДА ВЫ НЕ УЙДЕТЕ, ГОСПОДИН “ПРИЗРАК”!”
До Аксакальска Ершов добрался только к четырем часам дня. Разыскав Джамбульскую улицу, он постучался в двери дома номер двадцать один и спросил Арбузова.
– Я буду Арбузовым, - ответил ему рыжеволосый мужчина средних лет в гимнастерке военного образца.
– Очень приятно! - любезно улыбнулся ему Ершов. - А я - Мухтаров Таир Александрович. Привет вам привез от Жанбаева.
Ничто не изменилось на сухощавом, невыразительном лице Арбузова. Слегка припухшие, будто заспанные глаза его смотрели по-прежнему равнодушно. Ершов даже подумал было, что, может быть, он не туда попал, но хозяин, так и не изменив выражения лица, проговорил вдруг:
– Прошу вас, Таир Александрович, заходите, пожалуйста!
Распахнув перед Ершовым двери, он провел его в небольшую комнату с единственным окном, выходящим во двор. В комнате у окна стоял маленький столик, у стены - диван и два стула. Никакой другой мебели не было.
– Устраивайтесь тут, - все тем же равнодушным голосом проговорил Арбузов. - Я выходной сегодня, весь день буду дома. Если что понадобится, позовите.
Ершов поставил на стол чемодан с рацией и посмотрел на часы. Была половина пятого, а в пять у него разговор с Малиновкиным. Лейтенанта он оставил в Перевальске, условившись связываться с ним по рации через каждый час.
Без пяти минут пять Ершов закрыл дверь своей комнаты на крючок и развернул рацию. Арбузова все это время не было слышно, будто он ушел из дому.
Ровно в пять Малиновкин подал свои позывные, Ершов отозвался ему и вскоре принял следующее шифрованное донесение:
“Шофер грузовой колхозной машины Шарипов сообщил начальнику Абайского отделения госбезопасности, что в восемь часов утра машину его остановил на дороге подозрительный мужчина со следами крови на одежде и стал просить бензин. Шарипов отказал ему. Тогда неизвестный выхватил пистолет и выстрелил в шофера. Раненому Шарипову удалось, однако, включить скорость и удрать. Начальник Абайского отделения госбезопасности тотчас же выслал на место происшествия трех мотоциклистов. Они прочесали весь район, но ничего подозрительного не обнаружили. На всякий случай в районе происшествия дежурят теперь два мотоциклиста. Случай этот произошел в двадцати пяти километрах от станции Абайской. Полагаю, что нападение на Шарипова совершил либо Темирбек, либо Жанбаев”.
“Да, может быть, это и в самом деле кто-нибудь из них… - размышлял майор Ершов, задумчиво прохаживаясь по комнате. - Но зачем им бензин понадобился? Не могло же случиться, чтобы бак их машины случайно оказался незаправленным. Разве мог допустить подобную небрежность такой осторожный и опытный человек, как Жанбаев? В чем же дело тогда?…”
В шесть Малиновкин снова связался с Ершовым, но ничего нового майору не сообщил.
Новые известия поступили только в восемь вечера. Малиновкин докладывал, что радистам Перевальского отделения госбезопасности удалось перехватить радиопередачу, зашифрованную текстом стихотворения Эдгара По. Из-за сильных атмосферных помех удалось, однако, принять и расшифровать лишь часть ее.
“В Абайске обстреляли… Легко ранили руку. Поврежден бак с горючим… Достать бензин не удалось. Мотоцикл бесполезен. Придется бросить из-за этого рацию… Оставаться участке железной дороги Пере-вальск-Большой Курган рискованно…”
Что ответил Жанбаеву резидент, принять не удалось: помешали раскаты начавшейся грозы. Однако начальник Перевальского отделения госбезопасности тотчас же отдал распоряжение - тщательно прочесать лесистую местность в районе Абайской. В результате удалось обнаружить поврежденный мотоцикл и, видимо, умышленно выведенную из строя рацию.
Вот и все, что было известно о “Призраке” в восемь часов вечера. По-прежнему оставалось неизвестным - совсем он скрылся или свяжется еще с Ершовым-Мухтаровым? Один он теперь или все еще с Темирбеком?…
Все эти вопросы очень тревожили Ершова. Он понимал, что нужно было немедленно что-то предпринять. Но что? От верного решения, находчивости и решительных действий зависело сейчас многое. Жанбаев может ведь исчезнуть теперь бесследно…
Вот уже четверть часа ходил Ершов по комнате, не зная, что предпринять. Встреча с начальником Аксакальского отделения госбезопасности подполковником Ибрагимовым могла привлечь внимание Арбузова, а Ершов не хотел до поры до времени настораживать его. О том, что сам Арбузов сможет предпринять что-нибудь, он не беспокоился: подполковник Ибрагимов поручил своим сотрудникам тщательно следить за его домом. Достаточно Ершову подать условный сигнал, и Арбузов будет арестован при малейшей попытке к бегству.
В десять часов вечера Малиновкин сообщил новые сведения. Оказалось, что перевальский радиолюбитель коротковолновик Касымов принял своим радиоаппаратом весь секретный разговор Жанбаева с его резидентом. Он долгие годы работал над усовершенствованием коротковолновых радиостанций и добился такой конструкции, которая могла вести прием и передачу в любую погоду. Придя к выводу, что принятая им передача носит секретный характер, Касымов тотчас же сообщил все записанные им радиотелеграфные сигналы органам госбезопасности.
Эти сведения, во-первых, подтвердили и дополнили текст, расшифрованный Малиновкиным, во-вторых, содержали ответ резидента Жанбаеву. Ответ этот был таков: “Плохо слышу вас. Повторите донесение”.
Но и Жанбаев, видимо, ничего не мог разобрать из ответа резидента. “Гроза мешает передаче…” - радировал он.
Разговор этот шел уже открытым текстом на английском языке. Кончился он тем, что резидент приказал Жанбаеву быть на приеме в час ночи, как обычно. Понял это распоряжение Жанбаев или нет - осталось неизвестным. Однако на этом радиосеанс тайных агентов окончился. Последние же слова резидента - “как обычно” - свидетельствовали о том, что радиосеанс в час ночи был у них ежедневно. Жанбаев, следовательно, знает об этом и постарается, конечно, во что бы то ни стало связаться ночью со своим резидентом. А поскольку он вынужден был бросить рацию, значит, явится сюда, к Арбузову, чтобы воспользоваться радиостанцией Мухтарова-Ершова.
Придя к такому заключению, майор Ершов приказал Малиновкину срочно прибыть в Аксакальск и, связавшись с местными органами госбезопасности, усилить засаду вокруг дома Арбузова.
Прибытия Малиновкина следовало ожидать теперь не, раньше как через час. За это время нужно было избавиться от Арбузова.
На улице было уже совсем темно, но Ершов все еще не зажигал света в своей комнате. Впотьмах он нащупал рацию и, включив ее, связался с подполковником Ибрагимовым, радист которого по просьбе Ершова находился теперь на пятиминутном приеме каждые четверть часа.
“Как только Арбузов выйдет из дому - возьмите его”, - радировал Ершов Ибрагимову.
Выключив рацию, майор вышел из своей комнаты и позвал Арбузова.
– Я только что связался по радио с Жанбаевым, - сказал ему Ершов. - Вам нужно будет встретить его на вокзале. Знаете вы его в лицо?
– Никак нет, не знаю, - равнодушно отозвался Арбузов.
– Это, впрочем, не имеет значения. Вы возьмете такси и ровно в одиннадцать будете ждать его на углу Железнодорожной и Советской. Он подойдет к машине и спросит: “Вы случайно не из промартели “Заря Востока”? Ответьте на это: “А вы случайно не товарищ Каныш?” И если все произойдет именно так, везите его сюда.
– Слушаюсь, - коротко ответил Арбузов и не спеша стал одеваться.
Когда он вышел, Ершов зажег свет в своей комнате. Это было сигналом местным оперативным работникам госбезопасности. Они должны были дать Арбузову возможность отойти подальше от дома и там арестовать, не привлекая ничьего внимания.
Томительно тянулось время. Наверно, Малиновкин прибыл уже в Аксакальск и таился теперь где-нибудь возле дома Арбузова (лейтенанта должны были доставить в Аксакальск самолетом). Входить ему в дом Арбузова Ершов не разрешил, - Жанбаев тоже ведь мог бродить где-нибудь поблизости, выжидая подходящего момента, чтобы войти в дом своего сообщника.
Ровно в полночь Ершов включил рацию и настроился на волну, на которой обычно поддерживал связь с Жанбаевым. Хотя было очевидно, что Жанбаев сегодня не свяжется с ним, он все же пробыл на приеме около пятнадцати минут. А стрелка часов все двигалась вперед, и до условленного часа оставались теперь считанные минуты.
Когда часы показали без десяти минут час, Ершов подумал было, что либо Жанбаев не решился сегодня войти в дом Арбузова, либо ему не удалось добраться до Аксакальска. И вдруг кто-то негромко, но довольно решительно постучался в окно.
Ершов подошел к двери и, не открывая ее, спросил:
– Кто там?
– Товарищ Арбузов тут живет? - услышал он приглушенный голос.
– Тут, - ответил Ершов, инстинктивным движением нащупывая пистолет в заднем кармане брюк.
– Я от Жанбаева, - продолжал тот же голос. - Поручено мне передать вам письмо и привет от него.
– Входите, пожалуйста, - проговорил тогда Ершов и торопливо открыл дверь.
На улице и в коридоре было так темно, что майор не мог разглядеть, кто стоял перед ним. А посланец от Жанбаева (или, может быть, сам Жанбаев) поспешно вошел в коридор и спросил:
– Вы - Мухтаров?
– Так точно, - ответил Ершов, чувствуя, как учащенно стало биться его сердце.
– Погасите свет во всем доме и проводите меня к радиостанции.
Ершов вошел в дом первым и потушил свет. Затем он провел ночного гостя в комнату, в которой стояла рация, и прикрыл за ним дверь. Спустя некоторое время за дверью послышался глухой торопливый стук ключа радиотелеграфа.
Ершов тотчас же поспешил к входным дверям, которые он оставил открытыми. Осветив карманным фонарем коридор, майор увидел Малиновкина.
– Весь дом надежно окружен, Андрей Николаевич… - срывающимся от волнения шепотом доложил лейтенант.
– Поставьте людей у всех окон, - приказал Ершов. - Сами идите во двор и станьте у среднего окна. Два человека пусть осторожно войдут со мной в дом.
Когда Ершов вернулся в комнату, за закрытой дверью все еще раздавался стук радиотелеграфного ключа. Лишь спустя десять минут стало слышно, как выключили рацию.
– Мухтаров! - раздался повелительный голос.
Майор торопливо вошел в комнату и стал возле выключателя.
– Я сейчас должен уйти, Мухтаров… - продолжал все тот же голос.
Но Ершов, не дав ему договорить, быстро повернул выключатель.
– Нет, никуда вы не уйдете, господин “Призрак”! - проговорил он громко.
В ярком свете электричества Ершов увидел перед собой средних лет мужчину, одетого в казахский национальный костюм, и тотчас же узнал в нем Темирбека, хотя внешне это был уже совсем другой человек: исчезло прежнее угрюмое выражение лица, выпрямилась сутулая спина, расправились плечи. Неузнаваемо изменился и голос, но для Ершова не осталось теперь никаких сомнений, что Темирбек и Жанбаев - одно и то же лицо. Да он и не очень удивился этому. С тех пор, как стало известно, что Темирбек поставил мину на тормозной площадке поезда с аммонитом, он допускал такую возможность.
Жанбаев же, казалось, растерялся на какое-то мгновение, услышав такие слова от своего “помощника”, а еще больше оттого, что увидел стоявших рядом с ним автоматчиков. Но в следующее мгновение неуловимо быстрым движением он вскочил на подоконник и, прикрыв лицо полой широкого халата, высадил плечом оконную раму. Со звоном посыпались во двор осколки стекла, и тотчас же раздался звонкий голос Малиновкина:
– Стой, мерзавец! Теперь-то ты никуда не ускользнешь от нас, хоть ты и “Призрак”!
Е. Рысс, Л. Рахманов. Домик на болоте
ОТ АВТОРОВ
История, рассказанная в этой повести, может показаться невероятной. Могли ли советские люди, боровшиеся в фашистском тылу, окруженные повседневными опасностями, ежеминутно рискуя жизнью, тратить силы, энергию, время на то, чтобы не только спасти советского ученого, но и предоставить ему возможность продолжать научную работу? Но вот что сообщил в своем докладе тов. П.К.Пономаренко, который во время войны был секретарем ЦК партии большевиков Белоруссии (“Известия” от 2 июля 1944 г.):
“Выполняя указания центра, минские подпольные организации спасали советских людей. Сколько семей было доставлено на “Большую землю” с помощью белорусских партизан! Ярким примером братской помощи партизан может служить история спасения академика Никольского. Этот старый человек, ученый, имя которого известно далеко за пределами Советского Союза, не успел выехать из Минска в тяжкие дни 1941 года, но он не хотел оставаться у немцев, не хотел работать при них. Тогда минские товарищи, имена которых, быть может, даже неизвестны спасенному ими академику, приняли на себя охрану ученого и его труда. Никольский не только был избавлен от гитлеровских допросов и регистрации, но смог продолжать и закончить свой труд, начатый еще до войны по плану Академии наук БССР. Центральный комитет партии большевиков Белоруссии внимательно следил за работой, и, когда его труд был закончен, автора, все еще находившегося в минском подполье, поздравили с высокой наградой - орденом Ленина. Получать награду академик Никольский благополучно прибыл в Москву”.
Значительно и волнующе то, что в условиях оккупации, страшного полицейского режима, в условиях кровавого гитлеровского террора ни на один день не переставала действовать советская государственная система. Работали подпольные партийные организации, советская и партийная дисциплина определяла поступки людей, и советское правосудие неуклонно карало преступников.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
I
Матери своей я совсем не помню. Она умерла, когда мне исполнилось полтора года. Воспитывала меня бабушка, следившая только за тем, чтобы я была сытно накормлена и тепло одета.
Отец мой, Андрей Николаевич Костров, в тридцать четыре года был уже профессором. Докторская его диссертация обратила на себя внимание широких кругов биологов в Советском Союзе и за границей.
Поделиться книгой: