— Там… ну, что-то такое, овощное… Огурцом его можно зарезать, что ли… Да нет, не то. Не помню уже. Старая я… и книга еще что-то пробормотала и затихла. Юля и дядя Пихто стояли у края черной кляксы и тоже молчали. Юля думала почему-то о том, что на шести ногах бегать оказалось ничуть не сложнее, чем на двух, а дядя Пихто думал, наверное, что наконец-то у него при превращении все правильно получилось. И так они глубоко задумались, что даже не заметили, как сверху на них падает огромная тень…

13. Белые вороны

Когда, наконец, Юля и дядя Пихто заметили, что вокруг стремительно темнеет, и подняли вверх головы, они увидели прямо над собой падающего на них брюхом красного винтового дракона. Бежать было поздно. Они посмотрели друг на друга, и дядя Пихто отчаянно взмахнул усиками:

"Загадываем вместе желание! Скорее!!"

Прикрыв голову лапками, Юля стала изо всех сил желать, желать… Раздался гухой грохот, треск ломающихся деревьев и громовые ругательства. Повернувшись, Юля увидела сквозь облако пыли и падающих на землю листьев и веток лежащего недалеко в буреломе поваленных деревьев красного дракона. Чертыхаясь и плюясь, он выдергивал из своих боков стволы деревьев.

"Ух ты, — сказал дядя Пихто, — здорово! А что ж ты пожелала-то?"

"Чтоб ты промахнулся, проклятый! А ты?"

"Гм… примерно то же самое. Вот ведь, получилось! Стоило только вместе это пожелать! — удивился дядя Пихто. — Теперь можно и обратно превращаться."

"А этот… — и Юля покосилась на кряхтящее неподалеку красное чудовище, — этот на нас опять не налетит?"

"Ну ты сама подумай, представь себе: вот ты упала на кактус. Куда теперь лететь, пока все колючки не повыдергаешь? — и дядя Пихто почесал за усиком задней лапой. — А главное прислушайся, жужжит?"

"Что — жужжит? — не поняла Юля, но прислушалась и добавила: — Ничего не жужжит".

"Вот видишь, значит он пропеллер себе погнул! А без пропеллера ему не взлететь — большой больно!"

Юля было успокоилась, но тут же снова спросила: "А… ходить он может?" Дядя Пихто тут же как-то помрачнел и усики у него заметно поникли: "Может. И бегать — тоже очень даже может. А давай — мы теперь полетим!"

И через несколько мгновений они превратились в двух белоснежных ворон. Юля ахнула, а дядя Пихто каркнул:

— Ох, заклюют! Договориться нам наперед надо было!

— А давай пережелаем! — предложила Юля.

— Пережелаем… А разве ты не знаешь? — удивленно наклонил голову дядя Пихто и, в ответ на раскрытый Юлин клюв, добавил: — Из белых ворон уже ни в кого больше не превратишься — как бы ты не желал! Полетим скорее, пока этот тип пропеллер себе не починил!

— С разбега? — спросила Юля.

— Чего? — не понял дядя Пихто.

— Ну, как полетим — разбегаться надо?

— Кому — зрителям, что ли? — опять не понял дядя Пихто. Так нет никого, не бойся!

— Да нет, как нам взлетать? Я же еще ни разу сама не взлетала. Ой, а что с книгой делать?

— Да! — подала тут же голос книга. — А со мной что будет? Дракон ведь заберет!

— В библиотеку обратно сдам! — решительно каркнул дядя Пихто. Он спрыгнул с ее открытой страницы и взмахнул пару раз крыльями, как бы сгребая книгу в комочек. И та действительно быстро съежилась до маленькой точки и — дзинь! — со звоном исчезла.

— А теперь — взлетаем! С разбега!

И они оба наклонились вперед, растопырили крылья, присели — и бросились бежать! Топча лапами мягкую лесную почву, они сделали круг по полянке, но не взлетели и, остановившись, озадаченно посмотрели друг на друга.

— А крыльями махать надо! — догадалась, отдышавшись, Юля. — Мы же не самолеты.

Дядя Пихто кивнул, и они попробовали еще раз. Махать крыльями на бегу оказалось очень трудно, и они оба упали, не сумев удержать равновесие.

— Послушай, — подумав, спросила Юля, — а вороны машут крыльями по очереди или одновременно?

— Все вместе, что ли? — не понял дядя Пихто.

— Нет, я спрашиваю: сперва левым, потом правым, или сперва правым, а потом левым… Тьфу, то есть, так как — так или обоими крыльями сразу махать надо?

Дядя Пихто пожал плечами и, осмотрев себя, каркнул:

— А ты заметила, что у меня ровно два крыла, а не три и не четыре? У меня с тобой все превращения очень хорошо получаются. Вот что значит — за компанию делать! А то все шиворот-навыворот шло, — и он довольно покачал головой. Давай-ка сперва попробуем по очереди махать. Раз, два, три пошли!

Они снова бросились бежать по полянке, раскачиваясь из стороны в сторону и задевая крыльями за землю. Но и на этот раз они тоже упали и, сложив свои уже изрядно попачканные крылья, присели отдохнуть. И тут Юля вдруг заметила наступившую тишину: дракон больше не пыхтел, не ругался и не ворочался среди поваленных деревьев. Она посмотрела в его сторону — и встретилась с ним взглядом! Он с любопытством таращился на них, ожидая, наверное, новых попыток взлететь. Но пропеллер дракона — Юля сразу заметила торчащую из-за его спины погнутую лопасть — был все еще не починен, и это немного подняло упавшее было Юлино настроение.

— А он на нас… не дыхнет? — спросила она тихо у дяди Пихто.

И тут они оба бросились от дракона: два-три прыжка, сильные взмахи крыльев — и вот они уже были в воздухе и изо всех сил старались побыстрее убраться с этого опасного места. Дракон спохватился поздно. Когда он действительно "дыхнул" на них, обе наши белые вороны были уже далеко, и пламя их не достало. Только сильная струя горячего воздуха подтолкнула их сзади и чуть было не кувыркнула на лету.

Они поднимались все выше и летели все дальше от места падения дракона. Деревья казались уже совсем маленькими, ручей вился синеватой ниткой через поле, желтел песок на такой тоненькой теперь дорожке. Тут и там дымились большие черные пропалины-ожоги, следы огненных струй дракона. Сам дракон казался уже не настоящим, а просто маленькой красной игрушечной фигуркой. Вот только то, что деревья рядом с ним были еще меньше, говорило о его огромных размерах. Домик мышей уцелел и казался теперь таким малюсеньким, что Юля не могла поверить, что она когда-то в него заходила.

Чем выше они поднимались, тем дальше было видно вокруг. На севере громоздились горы, одна выше другой. Самые высокие были покрыты снежными и ледяными шапками, ослепительно сиявшими на солнце. Во все остальные стороны тянулись леса и луга, кое-где поблескивали зеркала озер и рек, и был даже виден какой-то городок с замком на холме. Но вот что было странно: земля сверху вовсе не выглядела плоской, но как бы поднималась вдали кверху. Юле даже показалось, что она находится внутри огромного таза, края которого теряются в голубоватой дымке. Но она этому уже ничуть не удивилась. Во-первых, это было не так уж и удивительно, если вспомнить, что с ней происходило последние два дня. А во-вторых, с непривычки она уже устала махать крыльями, да и в перьях было просто жарко. Ноги болтались где-то сзади внизу и тоже мешали. Очень хотелось пить, и Юля знала, что как только она попьет, ей тут же очень захочется есть. Дядя Пихто испытывал, по-видимому, те же неудобства. Крылья его взмахивали уже не так сильно, движения выдавали усталость.

— А что, парашютов у нас с тобой нет? — спросил он вдруг с надеждой у Юли.

— Нет, — еле каркнула она в ответ. — А что?

— А то бы мы с тобой сейчас прыгнули, — вздохнул дядя Пихто и, перестав махать крыльями, начал падать, кружась в воздухе, как сухой лист. С криком "Ты куда?!" Юля бросилась за ним и, описывая вокруг него круги, стала снижаться с такой же скоростью, что и растопыривший крылья дядя Пихто. А он закатил глаза и считал вслух:

— …тринадцать, четырнадцать, пятнадцать….

— Да что ты? — опять крикнула Юля. — Что ты считаешь?

— Не что, а кого. Овец считаю, — ответил ей сонно дядя Пихто. — Спать хочу. Говорят, когда заснуть надо, помогает. Досчитаешь до ста — и уснешь. Семнадцать, восемнадцать…. продолжал он считать.

Юля совсем было растерялась, но тут — плюх! Раздался громкий шлепок, и дядю Пихто даже подбросило в воздухе. Он ошарашенно вытаращил глаза, замахал крыльями и забарахтался на месте. Юлю тут же тоже что-то толкнуло снизу и, зарывшись клювом в перья на груди, она увидела на своем животе жирную черную цифру "8". На боку дяди Пихто красовалась такая же жирная черная семерка.

— Нас посчитали! — каркнул он, переворачиваясь через крыло и устремляясь по крутой спирали вниз с еще большей скоростью.

14. С Номерами

Земля вертелась перед Юлей волчком, воздух свистел в перьях за ушами. Она неслась вниз вслед за перекошенным хвостом дяди Пихто, стараясь удержаться за ним и не остаться одной в небе, где на тебя так внезапно шлепаются жирные черные цифры. Кто знает, что может шлепнуться в следующий раз? Дыхание у Юли перехватило, в голове шумело, сердце стучало быстро-быстро, а в глазах потемнело. Внезапно белая ворона впереди вильнула и полетела прямо и медленнее. Юля немного отдышалась и огляделась. Она увидела, что они спустились уже совсем низко и летят между двумя высокими лесистыми холмами.

Выбрав сосну повыше, дядя Пихто махнул головой Юле. Описав вокруг дерева круг, он примостился на суку у самой верхушки. Юля, промазав с первого захода, все же уселась в конце концов рядом с ним. Сук под их весом упруго качнулся и чуть не сбросил с себя дядю Пихто, но тот удержался и только каркнул от неожиданности.

— Ты чего так испугался? — спросила его Юля.

— Во-первых, я вообще не люблю, когда меня считают, наклонив голову и прикрыв правый глаз, сказал дядя Пихто. — А во-вторых, ты знаешь, кто и зачем нас посчитал?

— Не-а…

— Я тоже пока не знаю зачем. Но вот КТО — это я понял. Ты видела — мы пролетали как раз недалеко от серого замка на вершине скалы у озера?

— Честно — не видела. Я видела только, как ты спать укладывался, — прямо ответила Юля.

— Гм… Если честно — я тоже не видел, — немного смутился дядя Пихто. — Но все равно тут где-то стоит этот самый замок Скверного Волшебника Компоста, а его приемный сын — никудышний двухголовый колдунишко Пом-и-Дор…

— Всамделишно двухголовый? — поразилась Юля.

— Ну да, потому и никудышний. Две его головы (одну зовут Пом, а другую — Дор) все время ссорятся, кто что должен делать. Поэтому ничему путному научиться он и не может. Вот сегодня — четный или нечетный?

— Кто? — опять поразилась Юля.

— День! Какой день сегодня? — тоже удивился ее непонятливости дядя Пихто. — Ну, неважно. Так вот, если четный — то его зовут сегодня Пом-и-Дор, а если нечетный — то Дор-и-Пом, чтобы ни одной голове обидно не было. И вот этот самый Пом-и-Дор (или Дор-и-Пом) никак не может сам с собой договориться, что он будет теперь делать. И потому сидит он обычно в башне замка у окна и считает ворон в небе. Головы соревнуются — кто больше подсчитает. А кто победит — тот будет за ужином есть и пить — за двоих!

— Ух-ты! — ахнула Юля. — Мне бы теперь хоть за половинку поесть. А что они, то есть он, ну, они за ужином едят?

— А вот небось всех, кого подсчитают за день, того и едят! — каркнул мрачно дядя Пихто, переступая с ноги на ногу. — Вот нас и пометили для этого.

— Так он что — вороноед? — упавшим голосом протянула Юля.

— Ну, вообще-то он еще и мух ртом ловит, — попробовал утешить ее дядя Пихто. Но Юля грустно смотрела на черный номер на своем животе и ничего не ответила. Перья на ее хвосте печально повисли, клюв поник. В какую неприятную историю она попала! Это было даже хуже, чем забыть сделать домашнее задание или оставить дома прописи, или посадить в тетради кляксу… Стоп! И Юля даже подпрыгнула от неожиданной спасительной мысли. Клякса!

— Дядя Пихто, а где тут есть грязь? Настоящая грязь? спросила она повеселевшим голосом.

— Грязь? Зачем тебе грязь? — удивился тот. Юля вместо ответа показала клювом на жирные цифры на них обоих. Дядя Пихто все понял и тоже просветлел. — Летим в грязь! — радостно закричал он, и они прыгнули с сука вниз, не забыв при этом раскрыть крылья.

— Летим в город, — повернув к Юле клюв, каркнул дядя Пихто, — там всегда грязь найти можно!

Они летели по лощине между двух склонов, спускаясь все ниже и ниже, поворачивая вместе с ней то направо, то налево. Наконец, после очередного поворота, перед ними открылся вид на город. Белые домики с красными черепичными крышами стояли вокруг высокого холма, на вершине которого громоздился большой старинный замок. Стены замка как бы вырастали из скал, составляющих верхнюю половину холма. Нижняя, лесистая половина холма словно раздвигала дома и улицы города, вынырнув посередине его из-под земли. Юля и дядя Пихто подлетали уже к окраинам, и в это время часы на высокой башне у рыночной площади пробили полдень. Густой звон колокола, отдуданивавшего свои двенадцать раз, входил в них через клюв, проходил по телу и покидал их на кончике хвоста, оставляя после себя на спине приятное шевеление мурашек.

И одновременно с последним ударом колокола откуда-то снизу раздалось громкое "Каррр!" — и большой дуб вспух прямо на глазах черно-серым облаком. Это поднялась с него туча воронья и, вытягиваясь в хищную дугу, устремилась прямо на Юлю и дядю Пихто. Бежать было поздно.

15. Воронье

Воронье окружило Юлю и дядю Пихто плотным черно-се\-рым кольцом, и это кольцо неумолимо сжималось вокруг двух наших белых ворон.

— Что делать будем? — спросил сам себя дядя Пихто и тут же скомандовал: — Спиной к спине!

— А крылья куда? — удивилась Юля, но все-таки крутанулась спиной к своему спутнику и растопырила вслед за ним свои когтистые лапы навстречу сжимавшемуся кольцу.

Висеть в воздухе на одном месте было совсем не просто. Юля подивилась, как только это удается мухам и колибри. Но делать было больше вроде бы нечего. Увидев перед собой острые когти, воронье недовольно закаркало и немного замедлило свою карусель вокруг Юли и дяди Пихто. Из кольца вынырнула большущая сизая ворона. Она подскочила к ним совсем близко, вылупила свои вороньи глаза и грозно спросила:

— Вы зачем белые? Вы — кто?

У Юли как-то само-собой вырвалось:

— А мы — негативные…

— Что-о-о?? — от неожиданности вороний вожак (а это был, несомненно, вожак всей стаи) чуть не упал. — Какие такие… генативные?

— Темнота! — радостно закричал дядя Пихто. — Ни разу не фотографировался!

— Почему же ни разу? — тут же надулся от важности вожак. — А для паспорта?

— Так вот мы — недофотографированные! — заорал опять дядя Пихто. — Снять-то нас сняли, да еще не отпечатали. Вот потому у нас все черное — белое, а все белое — черное!

— Заклюем!!! — заревело вдруг воронье вокруг и придвинулось еще ближе.

— Ужо я их сейчас пропечатаю! — каркнуло где-то совсем рядом. И только взмахи острых как бритва когтей окруженных белых ворон остановили воронье. Оно снова закружилось нескончаемым хороводом вокруг наших героев.

— Как это — не отпечатали? — неожиданно заинтересовался вожак. — Ворона — не газета ведь, чтоб ее печатали!

— Не газета! Не газета! — закаркало снова вокруг воронье, но уже не так свирепо и не надвигаясь более на Юлю и дядю Пихто. Видимо, многие вороны вообще не знали, что такое газета. Но им было приятно поучаствовать в таком умном разговоре вместе со своим вожаком.

— Ну не газета… А я вот зато была в газете! — выпалила не очень впопад Юля. Она действительно была на фотографии их маленького оркестрика, выступавшего на своем первом концерте в музыкальной школе. Эта фотография действительно была напечатана в газете, и экземпляр этой газеты лежал теперь в большой комнате в шкафу.

— Ага! — обрадовался сообразительный вожак. — Так значит тебя-то уже отпечатали! А ты все равно белая!

— Заклюем! — взревело тут же воронье.

— Вот и нет, вот и нет! — быстро-быстро закаркал дядя Пихто. — Это вот она тут в негативе и осталась белая, а в газете она — черная!

Надо сказать, что тут он был отчасти прав. Юля действительно получилась на фотографии темноватой (она стояла там на фоне светлого окна). Впрочем — ты ведь, быть может, и сам уже замечал — что ни скажи, а почти всегда в словах будет отчасти правда.

— Подумаешь, умный какой, — ответил на это вожак, — мы тут и правда университетов всяких там не заканчивали. Мы народ простой, темный… Зато мы — как все! Газеты их, видишь ли, печатают! Болтовня. Чем докажешь, что вы негативные?

— А вот мы сейчас отпечатаемся! — уже задиристо откаркнул дядя Пихто. — Тогда увидишь! Юля, за мной!

И он, сложив крылья, рухнул вниз. Юля с упавшим сердцем ринулась за ним. Быстро спустившись почти до самой земли, они притормозили крыльями и влетели друг за другом в жидкую черную грязь, заполнявшую большую канаву у дороги на въезде в город. Барахтаясь вслед за дядей Пихто в пахучей жиже и стараясь вымазаться получше, Юля подумала, что какой же дядя Пихто оказался тут сообразительный и ловкий! Ах, если бы он только еще сообразил, где и чем им покормиться (искать листья одуванчика ей по-прежнему не хотелось).

Когда бывшие белые вороны, фыркая и отряхиваясь, вылезли наконец из канавы, воронье сидело вокруг на земле, на кустах и на деревьях, почти закрывая собой всю зелень травы и листьев.

— Ну вот, теперь вы — как все! — удовлетворенно заявил вожак. — Поздравляю! Клевать не будем, — каркнул он уже своей стае. — Вперед, друзья, на большую помойку! — и тут же все вокруг зашевелилось, радостно закаркало и замахало крыльями. На мгновение показалось, что это сами деревья замахали большими серыми листьями и поднялись в воздух. Но нет, уже через секунду-другую стало ясно, что это только взлетало, отправляясь на свою кормежку, воронье.

— А как это… их уже — на помойку? — не поняла Юля.

— Да нет, это же вороны! Кормятся они там, понимаешь, ответил ей, отдуваясь, дядя Пихто.

— Да ну! — радостно подпрыгнула Юля. — Давай за ними, пока они еще совсем не улетели! Я так есть хочу…

— А ты дохлятину как будешь склевывать — с головы или с хвоста? — спросил ее дядя Пихто.

— Бр-р-р, — запнулась тут же Юля.