— А в отбросах как лучше рыться — клювом или лапой?

Юля сникла и, помолчав, сказала:

— Ну вот, совсем аппетит отбил, — но почти тут же добавила: — А есть все-таки хочется.

Они выбрались на большую кочку, уселись на солнышке и посмотрели друг на друга. И почти одновременно оба воскликнули:

— Так мы уже не белые!

16. Входная Загадка

Подсохнув на кочке, Юля и дядя Пихто перешли под стоящее рядом дерево и уселись в его тени отдохнуть и подумать. Все время в кого-то превращаться им уже надоело. Но наконец-то, перестав быть белыми воронами, они снова могли стать самим собой — ну, или еще кем-то. И после только что пережитого оба они хотели поскорее перестать быть воронами — какого бы то ни было цвета. Но в кого именно им теперь превращаться? Это надо было обдумать и обсудить.

— Послушай, а кто живет в этом городе? — Юля кивнула головой в сторону стоявших неподалеку городских ворот.

Дядя Пихто почесал лапой за ухом и сказал:

— Это город э-э-э… герцога Томата!

— А… — начала было Юля.

— Да-да, называется город Томатбург, тот самый двухголовый Пом-и-Дор приходится здешнему герцогу троюродным братом — или братьями. Скверный Компост хочет этим воспользоваться и объявить Пом-и-Дора законным повелителем Томатбурга, свергнуть герцога и посадить его в теплицу, тьфу, в темницу, — поспешил объяснить ей все дядя Пихто.

— Да нет, я только хотела узнать, — перебила его Юля, там кто — мыши или помидоры, или еще кто-то живет? У вас тут всякое бывает… Если мы туда пойдем, кем нам надо становиться?

— Пожалуй, нам в любом случае надо становиться людьми, вздохнул дядя Пихто и снова почесал лапой за ухом. — А город этот — как город. Живет там, кто хочет. Ну, и кто может, конечно.

Тут до них долетел какой-то очень вкусный и знакомый запах. Где-то совсем недалеко, за городской стеной, варилась еда. Они оба вздрогнули, переглянулись — и через мгновение грязных ворон под деревом уже не было. Юля превратилась опять в саму себя и была в той же одежде, что и накануне утром, и даже ничуточку не грязная. А дядя Пихто стал невысоким рыжим человечком в кедах, джинсах и клетчатой рубашке, а… Да, у рубашки было четыре рукава, и все они были при деле, то есть в каждом было по руке. Двумя руками он схватился за голову, а двумя — хлопнул себя по бокам.

— Ах ты, что ж такое-то! — сокрушенно выдохнул он. Какое-то насекомое, а не человек получился. Ну, ладно, пойдем, — и дядя Пихто, засунув пару рук в карманы и широко размахивая оставшимися двумя, зашагал к городским воротам. Юля потрясла головой — она все еще иногда удивлялась странности происходяшего — и поспешила за ним.

Ворота оказались закрыты. Дядя Пихто решительно взялся за висевшее на них кольцо и дважды сильно стукнул им по воротам. За ними кто-то недовольно забурчал, всхрапнул, и снова все стихло. Дядя Пихто подождал минуту и опять сильно стукнул два раза. На этот раз стук, видимо, разбудил сторожа. Раздался шумный зевок, а затем нестройный топот нескольких, видимо, сторожей, подходивших к воротам. Звякнул засов, и на воротах открылось небольшое смотровое оконце. Оттуда на наших путешественников глянула пара заспанных, но выпученных глаз и торчашие усы.

— Чего хулиганишь, а? — спросил обладатель выпученных глаз дядю Пихто. — Не велено!

— Что не велено? — удивилась Юля. — Мы же ничего и не делали!

— А ходить тут всяким — не велено! — важно разъяснил сторож.

— А стучать в ворота странникам — велено? — вмешался дядя Пихто.

— Стучать — велено… — неохотно согласился сторож.

— Тогда — открывай ворота, мы есть хотим! — обрадовалась Юля. Но сторож тут же нашелся:

— А паспорт у вас есть?

— Конечно! — и дядя Пихто вытащил из кармана какую-то розовую бумажку и помахал ей перед выпученными глазами сторожа. — Вот, гляди, поменяли в этом году, и печать стоит!

Сторож вздохнул, захлопнул оконце и тут же заскрипел большим засовом на воротах. Через минуту ворота тяжело распахнулись перед Юлей и дядей Пихто, и они вошли, наконец, в город. Только теперь увидели они всего сторожа. Он стоял, подобоченясь и опираясь на большую пику, в помятом рогатом шлеме и ржавых побитых доспехах. Самое примечательное в нем было — число ног. Их было шесть! Дядя Пихто от неожиданности присвистнул и вполголоса сказал Юле:

— Если я насекомое, то этот тип — паук! Смотри — шесть ног да две руки — вот тебе и восемь конечностей! Форменный паук.

— А пауки насекомых — едят? — полувопросительно ответила Юля и тут же добавила: — Все равно ты неправильно рассуждаешь. Если ты паук, то у тебя восемь конечностей, это так. Но если у тебя восемь конечностей, то ты же не обязан быть пауком. Вот возьмем, к примеру, осьминога…

— Бр-р-р, не будем его брать, — поежился дядя Пихто, и их тут же перебил внимательно прислушивавшийся сторож:

— По милостивому повелению нашего благородного повелителя, властелина нашего города, шести холмов и пяти деревень, его высочества герцога Пом-и-Дора (при этих словах Юля вопросительно помотрела на дядю Пихто, а тот ей кивнул в ответ: "Значит, уже"), всякий входящий в город странник, будь он конный или пеший, дворянин или другого сословия, не войдет в него… — и сторож приостановился тут отдохнуть. Отдышавшись, он продолжил:

— …пока не разгадает Входную Загадку Великого Герцога! А если упомянутый странник даст неправильный ответ на Входную Загадку Великого Герцога, то он поступает на кухню Великого Герцога…

При этих словах наши спутники было приободрились, но сторож тут же добавил:

— …и идет на парадное жаркое на обед Его Высочеств, — и он громко чихнул и ударился при этом шлемом о свою пику. Лица у Юли и дяди Пихто вытянулись, но отступать было уже поздно.

— Вот Входная Загадка Великого Герцога! — опять заговорил сторож. — На Входных Воротах города Его Высочеств сидело десять ворон. Главный Сторож Входных Ворот города, — тут он немного надулся и зашевелил усами, — выстрелил из Главного Мушкета Стражи Входных Ворот города (Юля уже успела заметить огромное ржавое ружье, стоящее у стены дома). Точным выстрелом одна ворона была убита!

— Вр-рет! Вр-рет шестиногий! — послышалось откуда-то сверху, и над ними пролетел давешний вожак вороньей стаи. Сторож тут же метнул в него пику, но не попал. Пика упала на стоящий рядом дом, выбила стекло в окне на втором этаже и тяжело грохнулась на мостовую. Сторож, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Убита. Вопрос: сколько осталось ворон на воротах?

— Де… — начал было дядя Пихто, но Юля тут же закрыла ему рот рукой и бойко ответила:

— Ни одной! Громовой выстрел Главного Мушкета Стражи Входных Ворот города Его Высочеств насмерть напугал остальных ворон, и они рухнули наземь! — это выскочила как бы само собой. Юля даже испугалась своего неожиданного ответа.

Сторож досадливо крякнул, усы его поникли. Он неохотно буркнул:

— Проходите. Ужо на выходе посчитаемся, — и, закрыв снова на засов ворота, он лег на валявшийся рядом рваный полосатый матрац, набитый соломой, и тут же захрапел.

17. От харчевни до темницы

— Ну-с, — довольно сказал дядя Пихто, потирая друг о друга все свои четыре ладони, когда они, наконец, отделались от Главного Стража города, — теперь пошли в город!

Они повернулись "налево-кругом", притопнули правыми каблуками и пошли по улочке к центру города. Но странное дело! Они шли — но никого нигде не встречали. Не было слышно ничьих голосов, ни лая собак, ни вообще какого-либо звука. Правда, трубы домов кое-где дымились, и потому город не казался совсем уж мертвым.

Улочка, по которой шли наши герои, повернула направо — и они тут же увидели вывеску "Харчевня Толстого Усатого", висевшую над входом в угловой дом с закопчеными окнами и стенами. Он был заметно грязнее своих соседей и стоял среди них, как толстый лавочник, вышедший на улицу и уперевший руки в бока. Дядя Пихто открыл скрипнувшую дверь, и они вошли в темноватое помещение. Внутри никого не было, и пробивавшийся в окна свет освещал только стоявшие в два ряда темные деревянные столы на толстых ногах и такие же массивные скамьи с обеих сторон от столов. Мимо Юли пролетела жужжа муха, и опять стало тихо. Дядя Пихто постоял немного и громко старательно прокашлялся. В глубине помещения что-то стукнуло, раздался шум шагов, а вслед за шумом появилась и его причина: грузно ступая, на свет вышел действительно толстый и действительно усатый человек в поварском колпаке и фартуке поверх какого-то непонятного халата. Колпак и фартук были, наверное, когда-то белыми.

— Ну? — спросил он и набычился. Лицо его было очень смуглым, щеки покрывала густая сизая щетина, усы грозно топорщились.

— Нам бы это… покушать, — робко сказала Юля.

Хозяин фыркнул, хрюкнул и хлопнул себя руками по животу:

— Ну вы даете, — и он, показав им на скамьи у ближайшего стола, ушел обратно вглубь зала.

Юля и дядя Пихто пожали плечами, уселись за стол и принялись разглядывать помещение. Низкие темные своды, толстые бревна, подпирающие потолок, окна с частым переплетом — все было прямо как в кино про средневековье. Свет шел не только через окна: под потолком дымились еще несколько светильников, дававших неровные красноватые отблески на стенах. Разговаривать как-то не хотелось.

Прошло несколько долгих минут. Потом где-то в глубине снова что-то стукнуло, и появился хозяин, несущий несколько мисок со снедью. Подойдя, он со стуком поставил перед Юлей и дядей Пихто по миске с вареными картофелинами в мундире, еще одну миску — с луковицами и побегами зеленого лука и чеснока, и бросил на стол по паре ножей и вилок. Наконец, он аккуратно поставил на середину стола красивую фарфоровую тарелку с золотой каемкой. На тарелке лежал прекрасный свежий помидор, украшенный веточками зеленого укропа. После этого хозяин отошел в сторону и оперся спиной о стену. Он сложил руки на груди и стал наблюдать за своими гостями.

Юля и дядя Пихто переглянулись и улыбнулись друг другу. Они взяли в руки ножи и вилки и, не сговариваясь, воткнули вместе свои вилки в этот красивый сочный помидор! Раздался вопль хозяина, и через мгновение того уже не было в харчевне он бросился с криком на улицу и куда-то побежал. Крик его быстро затих, а наши герои остались сидеть с открытыми ртами и уставившись друг на друга. Через несколько секунд они закрыли рты, сглотнули, пожали плечами и наконец-то принялись за еду. Они успели уже съесть по картофелине и по половинке помидора, когда с улицы раздался топот и в харчевню ввалился толстый и усатый хозяин, а за ним — два стражника в мятых доспехах и с мечами в руках.

— Вот они, посягатели и осквернители! — запыхавшись, простонал он, тыча толстым пальцем в Юлю и дядю Пихто. — Они покусились на парадный символ благополучия и Светлой Личности Его Высочеств! И… — хозяин не то икнул, не то задохнулся, увидев пустую тарелку с капельками томатного сока. Святотатство! Они съели его! — и он чуть не упал от ужаса и негодования.

— Хр-р-рум! — грозно сдвинули брови стражи, и через минуту наши герои были уже снова на улице. Стражи тащили их за шиворот вслед за собой к центру города. Улица была вымощена крупным булыжником, и бедных арестантов подбрасовало на неровной мостовой.

— Это у них тут… вместо трамвая, что ли, — попытался пошутить дядя Пихто. — Трясет, во всяком случае, прямо как в трамвае.

Юля была так напугана, что просто не смогла ничего ответить, хотя и подумала, что трамвай этот местный бесплатный, но уж лучше кататься в платном трамвае и не за шиворот. Да и где им сходить теперь придется?

"Сошли" они у здания ратуши, что стояло прямо у подножия холма, на вершине которого виднелся грозный могучий замок. Стражи отперли низкую дверцу в стене ратуши и втолкнули Юлю и дядю Пихто в темную и сырую каморку. Дверь за ними захлопнулась, скрипнули в замочной скважине ключи, и стало совсем темно.

— Н-да, покушали, — сказал дядя Пихто. — Я так теперь думаю, что ты, наверное, всегда очень капризничала за едой, да?

— Не очень, — неуверенно ответила Юля и вздохнула.

— Вот нам теперь и достается, — подытожил дядя Пихто и замолчал.

— А зачем нас сюда? — спросила теперь Юля.

— Подержат тут немного, — и дядя Пихто зашуршал руками по полу, пытаясь найти сухое место или что-нибудь, на что можно было бы присесть.

— А потом?

— Потом, потом. А потом — суп с котом! — с этими словами дядя Пихто сел на что-то и громко почесался.

— С тобой, что ли? — съязвила, обидевшись, Юля. Ее спутник вздрогнул и поправился:

— Ну, это я не буквально, это поговорка такая. Судить будут.

— За что?! — ахнула Юля.

— За тот помидор, — вздохнул дядя Пихто, — это он нам боком выходит.

— И ничегошеньки у меня боком не выходит! — недовольно буркнула Юля, потрогав свои бока. Не успел дядя Пихто сказать ей, что это тоже просто поговорка, как раздался щелчок, в темноте каморки засветился чей-то размытый голубоватый силуэт, и невнятный голос прошмакал:

— Гокого, гегака!

Юля охнула: "Призрак!" — и осела на пол.

18. Выходная Загадка

Светящийся силуэт посреди каморки задрожал и стал заметно четче. У него проступил длинный нос, затопорщились усы, и знакомый голос Великого Мышиного Волшебника уже более внятно повторил:

— Здогово, гебята! — и, чихнув, добавил: — Ну что, здогово я настгоился?

— На что? — не понял дядя Пихто.

— Как на что? На гезкость, конечно! — удивился его вопросу волшебник и снова чихнул.

— Дяденька волшебник, — взмолилась Юля, — раз вы так хорошо на резкость настроились, так заберите нас отсюда! Ведь нас судить будут, а мы ни в чем не виноваты.

— Не виноваты, не виноваты, — закивал согласно головой силуэт Великого Мышиного Волшебника, — а забгать вас отсюда я все одно не могу. Тут я бессилен — Компоста мне не одолеть. Да и потом — газве в моем мудгом пгогочестве было, чтобы я вас откуда-то забигал?

— А зачем же ты тут тогда… сфокусировался? — прямо спросил его дядя Пихто.

— Да так, интегесно было, знаете ли, — пожал плечами Великий Мышиный Волшебник. — Жалобы есть?

— Есть! Сыро тут… — начала было Юля, но Великий Мышиный Волшебник не дал ей закончить:

— Ну тогда я поехал! — и силуэт его быстро поблек и растворился в темноте. Наши герои остались одни.

— И зачем он появлялся? — со слезами в голосе удивилась вслух Юля. Ей стало очень обидно. — Крыса несчастная!

В каморке снова стало тихо. Но длилась эта тишина недолго. Снаружи послышались тяжелые шаги стражника, опять загремели ключи. Дверь распахнулась, и в светлом проеме возникла фигура в доспехах.

— Выходь, редиски! — проревел страж и взмахнул мечом, Его Высочества изволют велить вас на суд тащить!

— А что, нельзя, чтобы мы сами пошли? — спокойно поинтересовался дядя Пихто.

— Отчего же нельзя? Оно можно, — неожиданно согласился страж. — А дорогу-то в суд сами найдете?

— Найдем, найдем! — обрадованно закивала головой Юля.

— Ну, идите тогда, — и страж посторонился, выпуская узников из каморки, — только чтоб одна нога тут — другая там! Его Высочества страсть как ждать не любят, — с этими словами страж равнодушно отвернулся от них и побрел куда-то в город, волоча по камням свой меч.

Юля стояла, зажмурившись от дневного света, и с удовольствием вдыхала такой свежий после затхлой каморки воздух. Кто-то потянул ее за рукав. Она вздрогнула и открыла глаза. Дядя Пихто прикладывал палец к губам и показывал ей жестами, что надо брать ноги в руки и давать ходу. Юля не заставила себя уговаривать. Через мгновение они уже неслись со всех ног от ратуши. Несколько поворотов, испуганные лица, мелькнувшие в темных окнах — и наши герои вылетели к городским воротам, к уже знакомому им Сторожу Входных Ворот Города. Он, видно, только что проснулся и сидел на своем рваном матрасе и тер кулаками заспанные глаза. Увидев Юлю и дядю Пихто, он обрадованно крякнул, быстро управился со всеми шестью своими ногами, встал, прихватил свою тяжелую пику, принял важный вид и заявил:

— По милостивому повелению нашего благородного повелителя, властелина нашего города, шести холмов и семи деревень, Его Высочеств…

— Так ведь только что пять было! — перебила его Юля.

— Чего пять? — сбился сторож.

— Деревень пять у герцога вашего было! — выпалила Юля.

— Э-э-э, кто вам считает! — протянул недовольно сторож. Ну пять, ну семь — какая разница? Главное — чтоб герцог был хороший! Ладно, пусть пяти. Да, герцога Пом-и-Дора… Сбивают только… Всякий выходящий из города странник, будь он конный или пеший, дворянин или другого сословия, не выйдет в него, пока не разгадает Выходную Загадку Великого Герцога! А если упомянутый странник даст неправильный ответ на Выходную Загадку Великого Герцога, то он опять-таки поступает на кухню Великого Герцога! И идет на корм Его Высочествам, — и тут сторож громко чихнул и ударился при этом шлемом о свою пику.

— Давай свою выходную загадку! — решительно шагнула вперед Юля.

Сторож утер рукавом повлажневший после чиха нос и спросил:

— Что тяжелее: пуд пуха или пуд гвоздей?

— Пуд гвоздей, конечно! — обрадовался легкой загадке дядя Пихто. Юля успела только прикусить от досады губу, а сторож уже радостно свистел в здоровенный свисток, висевший у него на цепочке на груди.

— Вот и ладненько, нечего тут умников из себя строить! заключил он, довольно потирая руки, когда Юлю и дядю Пихто снова уволакивали по мостовой два дюжих стражника.

19. На кухню