На несколько демонов больше

—Может, поедем? — предложила я.

Жар у меня сбило воспоминанием, что наша перекошен­ная ситуация останется стабильной до тех пор, пока не изме­нится статус кво.

Он, посмеиваясь, позволил мне подтолкнуть его к двери, но открытое покашливание Стриж из гостиной превратило его из податливого вампира в неподвижную скалу, и я сдалась, ког­да послышался ее сладострастный голос:

—Здравствуй, Кистен!

Он улыбнулся шире, глянул на нее, на меня, увидел мое нетерпение.

—Пойдем? — шепнула я.

Он, приподняв брови, повернул меня к двери.

—   Дороти, привет! Ты сегодня чудесно выглядишь!

—   Не смей меня так называть, подлец! — огрызнулась она, и голос ее резанул меня по спине, пока я выходила впереди Кистена. Очевидно, к нему у Стриж были те же примерно чув­ства, что и ко мне — не удивительно. Каждый из нас — угроза ее претензии на положение подчиненной Айви. Истинным пре­пятствием никто из нас двоих не служит: от меня Айви отказа­лась сама, а с Кистом у нее слишком много было в прошлом, но попробуйте это объяснить Стриж. Множество партнеров по крови и постели для вампиров — дело обыкновенное, но и рев­ность тоже.

Когда дверь за нами закрылась, я глубоко вздохнула, щу­рясь на солнце, и почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. Три секунды мы помолчали» а потом Кистен спросил:

—   Стриж тут ночевала?

—   Не хочу я про это, — буркнула я.

—   Все так плохо? — посочувствовал он мне, идя рядом.

Я жадно посмотрела на свою машинку, потом на его «корвет».

—Она перестала вести себя любезно, — пожаловалась я, и Кистей ускорил шаги, чтобы галантно распахнуть дверцу до того, как я сама ее открою.

Улыбнувшись ему в знак благодарности, я села в машину, устроилась в знакомом запахе кожи и феромонов. Господи, как же туг хорошо пахнет! Я закрыла глаза и откинула голову назад, пока Кистей обходил машину, и не открыла их даже тоща, ког­да он пристегнулся и завел мотор. Мне хотелось расслабиться.

       Рассказывай, — попросил он, когда тронул машину с места, а я продолжала молчать.

У меня под черепом билась сотня мыслей, но сказала я вот что:

—Стриж... — Я замялась. — Она выяснила, что это Айви  не допускает между нами баланса крови, а не я.

Он тихо вздохнул, и я посмотрела на него. В его щетине бле­стело солнце, и мне пришлось подавить в себе желание ее по­трогать. Кистей бросил взгляд в зеркало заднего вида на нашу церковь. В мрачном настроении я опустила стекло, чтобы ут­ренний ветерок шевелил волосы.

—И что? — спросил он, резко прибавляя газу и выезжая из дымового шлейфа синего «бьюика».

Я поморщилась, отводя волосы с глаз:

—Стала невыносимой. Попыталась меня прогнать. Я ей сказала, что Айви напугана и я жду, чтобы она перестала боять­ся, и тогда она от «Я хочу с тобой дружить, потому что дружит Айви» переключилась на «Чтоб ты сдохла, зараза!»

Лежащие на руле пальцы Кистена сжались сильнее, и он излишне резко затормозил перед светофором, а я вспыхнула, поняв, что только что сказала. Я знала, он предпочел бы, чтобы я жаждала его укуса, но если я позволю ему это, Айви с цепи сорвётся.

—Кистей, прости меня, — прошептала я.

Он молча смотрел на красный сигнал светофора. Я протя­нула руку, коснулась его руки.

—Я тебя люблю, — прошептала я. — Но дать тебе меня укусить — это все погубит, что сейчас есть. Айви такого не пе­ренесет.

Дженкс мог бы сказать, что мой отказ Кистену скорее свя­зан с тем, что угроза его укуса заводит меня куда сильнее, чем если бы она осуществилась. Ладно, все равно. Но если бы Кис­тен установил со мной более тесные отношения, а она нет, это бы ее ранило, а он ее тоже любит с той фанатической предан­ностью, которую часто питают друг к другу жертвы — а Пискари их обоих хорошо помял.

В сумке заверещал телефон, но я не стала брать трубку — наш разговор важнее. Светофор переключился, Кистен выехал в поток машин, пальцы на руле были сжаты уже не так крепко. В их отношениях с Айви всегда доминировала она, но он готов был за меня сражаться, если бы у меня был достаточно силь­ный соблазн дать ему кровь. Беда в том, что умение говорить «нет» к моим сильным сторонам никогда не относилось. Каж­дый раз, когда я сплю с Кистеном, я призываю себе на голову несчастье, но это искупается потрясающим сексом. И вообще я никогда не говорила, что я умная. На самом-то деле я дура дурой. Но я повторяюсь.

В мрачном настроении я выставила руку в окно и смотрела, как дома Низин сменяются деловыми зданиями. Солнце туск­ло блестело у меня на браслете, на особом узоре его звеньев. У Айви есть браслет на щиколотку с таким же узором. Я еще ви­дела в нашем городе такие же и зарабатывала улыбки и пожа­тия плеч, когда пыталась спрятать свой. Я знала, что это, на­верное, для Кистена способ объявить миру о своих завоевани­ях, но все равно браслет носила. Как и Айви свой.

—   Стриж тебя не тронет, — тихо сказал Кистен, и я оберну­ась к нему.

—   Физически — не тронет, — согласилась я, обрадовавшись, что он с этим вопросом справился вот так. — Но можешь не сомневаться, что в петицию об освобождении Пискари она вло­жит все излишки своей любви.

Он слегка помрачнел, и в машине стало тихо — мы оба подумали, что будет, если у нее получится. Мы оба тогда не по уши в дерьме, а просто на дне дерьмовой реки. Кистен был у Пискари наследником и предал своего мастера в ту ночь, когда я железной палкой добилась от старого вампира покорности. Сейчас Пискари об этом не вспоминает, но если он выйдет, то наверняка своему бывшему наследнику пару ласковых скажет, несмотря на все Кисте но вы заслуги: это он сохранил предприятия Пискари на ходу, потому что Айви не стала бы даже при ее статусе наследника.

Снова зазвонил телефон, я его достала и еще до того, как переключить в беззвучный режим, увидела незнакомый номер. Брать трубку было бы невежливо, пока я с Кистеном.

—   Ты не злишься? — спросила я неуверенно, глядя, как на его лице эмоции сменяют друг друга: от тревоги за свое физичес­кое бытие до беспокойства о своем эмоциональном состоянии.

—   На что? На то, что тебя тянет к Айви? — Луч солнца про­бежал по нему — это мы переезжали мост. Я почувствовала ли­цом тепло солнца, а Кистей высвободил руку из моей, чтобы маневрировать в плотном потоке. — Нет, — ответил он, и глаза его слегка затуманились. — Я тебя люблю, но Айви... с самого ухода из ОВ и твоего переезда к ней она никогда не была так счастлива, так спокойна. А кроме того, — добавил он манящим голосом, — если так будет продолжаться, у меня может быть шанс на потрясающий альянс втроем.

У меня отвалилась челюсть. Я шлепнула Кистена ладонью:

—   Ни за что!

—   Ну ладно, — засмеялся он, хотя глаз не отводил от потока машин. — Ты погоди брыкаться, пока не попробовала.

Я скрестила руки на груди, глядя прямо перед собой:

—   Кистен, этого не будет... — но тут я увидела его глаза. Он просто меня дразнил. Хочется думать,

—   На эту пятницу ничего не намечай, — попросил он, ког­да мы остановились возле очередного светофора.

Я сумела даже не улыбнуться, но душа просто пела. Он по­мнит!

—А почему? — спросила я, прикинувшись, что забыла.

Он улыбнулся, и я не смогла дальше притворяться.

—   Поведу тебя отмечать твой день рождения, — ответил он. — Заказал столик в ресторане «Кэрью Тауэр».

—   Иди ты! — воскликнула я, глядя на крышу упомянутого здания. — Я никогда там не ужинала... — Но в голове у меня уже завращались шестеренки. — Я даже не знаю, что надеть.

—   Что-нибудь такое, что легко снять? — предложил он.

За нами загудел клаксон, и Кистен, не глядя, прибавил ско­рость.

—У меня все, что есть — с кучей пряжек и застежек, — парировала я.

Он хотел что-то сказать, но зазвонил его телефон. Я нахмурилась, когда Кистей потянулся за ним. Я-то никогда не отве­чаю на звонки, если мы вместе. Ну, не то чтобы мне так уж ча­сто звонят. Но я же и не пытаюсь править преступным миром Цинциннати от имени моего босса.

—Пряжек и застежек? — переспросил он, открывая теле­фон. — Тоже может подойти. — И в телефон, уже без улыбки: — Фелпс слушает.

Я села поудобнее, радуясь даже мыслям о предстоящем ве­чере.

—Да, Айви, — говорил Кистей. — Что стряслось?

Я вспомнила о своем телефоне и достала его. Черт, четыре звонка пропустила. Но номер был незнакомый.

—Рядом со мной, — сказал Кистей, поглядев на меня, и моя озабоченность стала сильнее. — Да, конечно,  — добавил он и протянул трубку мне.

Боже мой, ну что еще?

С ощущением, будто услышала удар первого сапога в сте­ну, я сказала:

—   Что случилось? Дженкс?

—   Нет, — ответила Айви. — Это твой вервольф.

—Дэвид? — промямлила я, а тем временем Кистей заезжал на парковку автошколы.

—Он пытается с тобой связаться, — сказала Айви тревожным и озабоченным голосом. — Он говорит — ты готова слу­шать? — что он убивает женщин и не помнит потом. Слушай, ты бы ему позвонила? Он за последние три минуты звонил дважды.

Я хотела засмеяться — но не могла. Убийства вервольфиц, которые пытается скрыть ОВ. Демоница, громящая мою гос­тиную в поисках фокуса. Ой, хреново...

—   О'кей, — сказала я. — Спасибо. Пока.

—   Рэйчел?

У нее голос изменился. Я была расстроена, и она это знала. Я попыталась успокоиться, сделав глубокий вдох.

—Да?

Она помедлила, и я поняла, что скрыть свой страх мне не удалось, но она знала, что как бы там ни было, а я не брошусь в панике бежать. Пока что.

—Поосторожнее, Рэйчел, — сказала она сдавленным голо­сом. — И зови меня сразу, если нужна буду.

Мне стало немного легче. Хорошо, когда есть друзья.

—Спасибо, обязательно,

Я нажала отбой, глянула в выразительные глаза Кистена, ждущего объяснений, и тут же вздрогнула — лежащий у меня на коленях телефон завибрировал. Задержав дыхание, я подня­ла его и посмотрела на номер. Дэвид — теперь я его узнаю.

—Ты возьмешь трубку? — спросил Кистей, не снимая рук с руля, хотя мы уже припарковались.

Через одно место на стоянке я увидела девушку, захлопнув­шую дверь маминого минифургона. Размахивая конским хвос­том и непрерывно шевеля губами, она болтала, направляясь с подругой в здание школы. Они скрылись за стеклянной дверью, и женщина за рулем вытерла глаза и посмотрел а в зеркало задне­го вида. Кистен наклонился вперед, загораживая мне вид. Сно­ва задрожал телефон — я его открыла, невесело улыбнувшись.

Почему-то я заподозрила, что сегодня в автошколу не по­паду.

Глава восьмая

Дэвид взял стакан воды из-под крана, и рука у него едва за­метно дрожала. На секунду он прижал стакан ко лбу, успоко­ился, собрался, потом отпил и поставил на ясеневый кофейный столик, стоящий перед нами.

— Спасибо, — сказал он, поставил локти на колени и уро­нил голову на руки.

Я потрепала его по плечу и чуть отодвинулась от него по Дивану. Кистен стоял возле телевизора, спиной к нам, и разглядывал в освещенном запертом шкафчике собранную Дэвидом коллекцию клинков времен Гражданской войны. Едва за­метный запах вервольфа, никак не неприятный, щекотал мне ноздри.

Дэвид был совершенно раздавлен, и я делила внимание между этим трясущимся человеком в офисном костюме и его аккурат­ным и явно холостяцким таун-хаузом. Он насчитывал обычных два этажа, вся обстановка, как и сам дом, пяти- или десятилет­него возраста. Наверное, даже ковровое покрытие не меняли. Интересно, этот дом принадлежит Дэвиду или он его снимает?

Мы сидели в гостиной. По одну сторону за зеленой буфер­ной зоной расположилась парковка, по другую через кухню-столовую можно было выйти на широкий общий двор — дру­гие дома настолько далеко, что определенную степень уедине­ния гарантировало само расстояние. Стены были толстые, а потому здесь было тихо. Добротные обои коричневых и беже­вых тонов свидетельствовали, что Дэвид клеил их собственно­ручно. Значит, владелец, решила я, вспомнив, что как инспек­тор «Верстраха» он получал очень неплохие деньги, вытягивая из неразговорчивых владельцев полисов истинные истории — отчего это у них рождественская елка вдруг вспыхнула и сожгла всю гостиную.

Жилище было островком покоя и мира, но сам вервольф был совершенно измочален. Дэвид — одиночка, обладающий личной силой и харизмой альфа-самца без его обязанностей и ответственности. Строго говоря, я и есть его стая — взаимовы­годное соглашение на бумаге, которое помогло Дэвиду не быть уволенным, а мне дало возможность получить страховку по не­вообразимо низкой цене. В этом и состояли наши отношения, но я знаю, что Дэвид пользовался мною как жупелом, чтобы отпугивать вервольфиц, лезущих в его жизнь.

Мой взгляд упал на толстую черную книжечку рядом с те­лефоном. Очевидно, это его не сдерживало, когда дело доходило до романов. Черт побери, надо бы ему резинкой эту книжицу перехватывать, чтобы не раскрывалась.

—Лучше стало? — спросила я, и Дэвид поднял голову. Ка­рие глаза красивого темного оттенка расширились от долгого страха, „и на его лице смотрелись как чужие. У него отличное под­жарое тело, созданное для бега, скрытое удобным костюмом. Ясно, что он собирался к себе в офис, когда что-то такое случи­лось, и меня тревожило, что это «что-то» привело его в такое со­стояние. Не знаю никого столь уравновешенного, как Дэвид.

Его ботинки под кофейным столиком сияли, сам он был чисто выбрит — ни намека на черную щетину на загорелой и даже грубоватой коже. Я его видела в длинном до земли плаще и широкополой шляпе когда-то, когда он за мной следил, и был он тогда похож на Ван Хельсинга: пышные черные волосы, длинные и волнистые, и густые брови. И уверенности в себе у него было не меньше, чем у этого вымышленного персонажа, но вот сейчас эта уверенность поколебалась от тревоги и бес­покойства.

—Нет, не стало, — ответил он, и его тихий голос сверлил мне уши. — По-моему, я убиваю своих подруг.

Кистен повернулся — я протянула руку, останавливая его, чтобы он какой-нибудь глупости не сказал. Дэвид прежде все­го уравновешен, а работа страхового инспектора требует быст­роты и сообразительности. Дэвида очень трудно застать врасп­лох, и если он думает, что убивает своих подруг, значит, для такой мысли есть причина.

—   Рассказывай, — предложила я, сидя рядом с ним, и Дэ­вид медленно перевел дыхание, заставил себя сесть прямо, пусть даже на краю дивана.

—   Я пытался найти подругу на эти выходные, — начал он, поглядев на Кистена.

—   На полнолуние? — перебил его Кистен, заработав укоризненный взгляд и от меня, и от Дэвида.

—   Полнолуние только в понедельник, — ответил оборо­тень. — И я не сопляк-первокурсник из тех, что нанюхаются дури и громят твой бар. Я в полнолуние владею собой не хуже тебя.

Это явно была больная мозоль, и Кистен поднял руку жес­том извинения:

—Прости, не хотел никого обидеть.

Напряжение в комнате спало. Взгляд затравленных глаз Дэвида упал на лежащую у телефона книжку.

—Вчера вечером мне звонила Серена и спросила среди про­чего, не простужен ли я. — Он посмотрел на меня и отвел глаза. — Что показалось мне странным, потому что сейчас лето. Но по­том я позвонил Капли спросить, свободна ли она, и она мне задала тот же вопрос.

Кистен тихо усмехнулся:

—Ты с двумя встречался в одни и те же выходные?

Дэвид наморщил лоб:

—   Нет, с неделей разницы. Так что я позвонил еще несколь­ким женщинам, поскольку ничего о них не слышал почти месяц.

   —На вас большой спрос, мистер Снупи?