Параметры риска

' Они на себе испытали и нестерпимый жар песков, и зной беспощадного солнца, и жажды натерпелись такой, что только в жутком сне пережить можно. Но именно потому, что все на себе испытали, они решили ужесточить подготовку к переходу через пески Каракумов.

Вот эти восемь мужчин, крепкие во всех отношениях, собирались выйти 8 поход. Я не оговорился: их действительно было восемь. Вышли же 'они всемером — почему, я скажу несколько позже.

Николай Кондратенко, руководитель и идейный вдохновитель экспедиции, 37 лет. Сотрудник Алма-Атинского института физкультуры. Человек волевой, на редкость целеустремленный, умеющий сплотить и повести за собой людей.

Гельмут Гегеле. 35 лет ему исполнилось как раз посреди Каракумов. Электромонтажник. В экспедиции — радист и фотограф. Всегда спокоен, рассудителен, терпелив. В пустыне неутомим, Когда все отдыхают под тентом, пытаясь обрести ушедшие силы, должен найтись один, кто встанет, соберет дрова, разожжет костер и вскипятит воду для чая. Это и будет он, Гельмут.

Виктор Голиков, 34 года. Инженер-строитель. Общителен, ироничен, временами бывает несколько недоверчив. По отношению к самому себе тоже… В экспедиции — кинооператор, фотограф. Умеет обращаться с рацией. У Виктора фигура бегуна, он крепок, вынослив.

Зейнелгабиден Сакибжанов, 34 года, работник торговли. Когда он узнал, что готовится такая необычная экспедиция, сам нашел Кондратенко и попросил включить в состав готовящейся группы. Человек с деловой хваткой, сдержанный, долго приглядывающийся к людям, зато потом Зейнел очень привыкает к ним и становится доверчивым, откровенным.

Эмиль Баль, 38 лет, инженер-энергетик, много лет занимается туризмом. В споре и спорте уступать IKJ привык — самолюбив в лучшем смысле слова. Каждый линь дополнительно к основным тренировкам нагружает себя. Общаться с ним легко и приятно, хотя человек он эмоциональный, вспыльчивый. Но Эмиль быстро остывает и, оценив ситуацию заново, делается разумно уступчивым. В экспедиции на него возложены обязанности штурмана.

Владимир Климов, 33 года. Крупный, сильный мужчина. Атлет. Кандидат в мастера по четырем видам спорта. Решителен, смел, но при этом рассудителен. Человек, судя по отзывам товарищей, не знающий слабости. Готов в любую минуту помочь. По отношению к себе необыкновенно требователен. В экспедиции — штурман.

Николаю Устименко в пути тоже справили день рождения: ему исполнилось 25. Работает токарем и учится на последнем курсе Казахского государственного университета на географическом факультете. Дело, которое ему поручают, выполняет всегда с ответственностью, заинтересованно. Человек самоуглубленный и, наверное, поэтому многим кажется малообщительным. Это не так: Николай открытый человек, просто он не любит лишних разговоров.

Эрнст Мшювидов, 46 лет, врач "Скорой помощи" в Москве. Готовиться к такой экспедиции ему было, пожалуй, труднее всех. Но он поставил перед собою цель и последовательно шел к ней. Человек очень выдержанный, спокойный, доброжелательный. Дома у него, как мне рассказывали, более четырехсот килограммов железа для тренировок. Это его третья экспедиция в пустыне. Опытный врач в повседневной жизни, он и в переходе прежде всего будет врачом.

Перед Николаем Кондратенко как руководителем столь необычной и трудной экспедиции стояла нелегкая задача: из 22 человек, регулярно тренировавшихся в особых условиях и, в принципе, почти одинаково подготовленных, предстояло отобрать только восемь. Я дал краткие характеристики этих восьмерых, и вы, вероятно, почувствовали, что это действительно крепкие люди.

Подготовка к экспедиции началась за год до старта. Летом, в самое жаркое время, они преодолели 210 километров пустыни и лишний раз убедились в том, что как бы человек ни был хорошо подготовлен, в пустыне все равно придется тяжело. Путь поэтому оставался только один: все более и более повышать нагрузки и все более и более поднимать к себе требования, В то же время начались занятия с психологом — Владимиром Федоровичем Сомовым, который, как считает Кондратенко, очень помог в формировании группы. Был в их компании один человек, по всем внешним показателям и по физической готовности претендующий на место в основном составе. Психолог же о нем сказал: "В экстремальных условиях возможны срывы". Дальнейшие наблюдения подтвердили такой прогноз.

Осенью, заканчивая годовую программу подготовки, они вышли на старт марафонского бега. Все бежали такую дистанцию впервые и все прошли ее до конца. Очередная победа над собой. А в том году, когда преодолели Каракумы, в пустыне южного Прибалхашья — Таукумах, они прошли 70 горячих километров за два с половиной дня и, 1) очередной раз испытав на себе острые зубы пустыни, убедились в том, что не зря мучились так долго во время тяжелых тренировок и изнурительных переходов: теперь они были готовы к броску через пески Каракумов.

Ташауз, откуда начинался маршрут, встретил их несносной жарой, какой давно даже в этих местах не бывало. Песок временами раскалялся до восьмидесяти градусов. Ночами тоже было далеко не прохладно: меньше тридцати термометр не показывал. Самый пик зноя… Но ведь они и хотели испытать его на себе!

Однако сначала им предстояло пройти по пустыне пятьдесят километров. За отпущенные на это два дня организм должен вжиться, привыкнуть к экстремальным условиям. Эти восемь человек были хорошо тренированы, и потому такого короткого срока для них было вполне достаточно, чтобы пройти, как говорят специалисты, период "острой адаптации". Кроме того, им надлежало провести подробнейшие медико-биологические обследования.

Я встречал их, когда они вернулись из этого короткого маршрута, и видел, что они уже были готовы отправиться в большой переход. Полный день медицинских обследований также подтвердил их готовность.

Но даже и на них, познавших пустыню во всех ее проявлениях, испепеляющий зной Каракумов произвел удручающее впечатление. Кондратенко сказал: "Нам казалось, что мы шли по незнакомой планете…" Видно было, что каждый вновь и вновь заглядывает внутрь себя, стараясь как можно более трезво оценить свои возможности.

Старт после совместного совещания с научными руководителями экспедиции было решено отсрочить на один день. Этот день позволял в последний раз все решительно взвесить. К тому же надо было утрясти кое-какие хозяйственные дела, получить сыворотку против укусов гюрзы и кобры. До тех пор змеи па них не нападали, но эго вовсе не значило, что от такой возможности они застрахованы.

Параллельно собравшимся в путь отправилась другая экспедиция на машинах, организованная Институтом аридной зоны Академии наук Туркмении, возглавляемая кандидатом биологических наук Александром Фрейнком. Эти две экспедиции двигались вне зоны видимости друг друга и контактировали лишь от случая к случаю.

Кажется, все было продумано и взвешено самым тщательным образом, ничто не забыто, и ничто не упущено. И предусмотрено тоже, кажется, все.

Но на том, последнем, совещании возник все же вопрос: о том, что если кто-нибудь из участников перехода по каким-либо причинам не уверен 8 себе до конца, то лучше об этом сразу сказать, поскольку впоследствии это может поставить под угрозу срыва всю экспедицию.

Они долгих два года готовились к этому дню, превозмогая себя, во многом себе отказывая. И все ради того, чтобы в свой собственный отпуск пройти через пустыню пешком. Для каждого из них этот переход стал жизненно важным делом,

Но в научной группе, отправлявшейся в путь на машинах, нужен был врач с большим опытом, и этим врачом был только один человек — Эрнст Миловидов. Среди тех же, кто собирался идти пешком, был врач — Николай Кондратенко, руководитель, без него в переходе

не могли обойтись.

И Миловидов проявил себя как мужественный человек, потому что нашел силы отказаться от похода, которому отдал столько сил и времени. Он сделал это, потому что понимал, как его опыт и знания нужны другим.

Они шли по пескам только ночами, и лишь звезды освещали их путь. За спиной каждого — рюкзак с запасом воды и пиши, тяжестью в половину собственного веса. Воду — солоноватую, мутную, теплую, и лишь изредка — светлую, вкусную, они набирали в колодцах.

Что такое колодец для идущих в пустыне? Это — берег для потерпевших крушение в океане. Это ломоть хлеба для измученных голодом.

Первый пункт, где им повстречались люди, была метеостанция Давали, лежащая как раз посередине маршрута. Отсюда они направились к колодцу Чайырли-Куй-ми. Колодцы в пустыне, как видите, подобно рекам, имеют названия: ведь они, как и реки, дают жизнь.

Наверное, мы недооцениваем роль пустыни в окружающем нас мире. Жителям средней полосы она кажется чем-то далеким и экзотическим, бесплодным и бесполезным — мертвым куском земли, отделенным лесами, морями, горами, — и внешне это как будто бы так.

Но и совсем не так. Пустыни Средней Азии раскинулись на огромной площади и занимают седьмую часть территории нашей страны. Их протяженность с севера на юг около 1200 километров. Эти семеро прошли все те знойные километры.

Но пустыня вовсе не пуста! Многие и многие виды животных ее населяют, и, право же, нет для них более желанного места. Скромные как будто бы, но па самом деле могучие растения пробиваются к свету через пески, добывая для себя воду с глубины в несколько десятков метров. И, конечно, пустыня таит бесценные клады.

Не забудем и о той роли, которую играют пустыни в формировании погоды. Вот мы, жители европейской части страны, сетуем на несносную жару, па какой-то циклон, несущий нам сушь. А пришел-то он вот из этих мест, из этих песков…

Но все же и здесь можно жить. На редких метеостанциях, разбросанных на всем протяжении Каракумов, куда и воду-то завозят раз в несколько месяцев, между раскаленными песками и свирепым солнцем тоже обретаются люди.

Накануне "тарта я спросил каждого из семерых: что толкнуло их в эту дорогу. Конечно, каждый ответил по-своему. Но в их ответах было и много общего.

Николай Кондратенко: "В таком походе приходится работать не сколько можешь, а сколько надо-никто не может жить за чужой счет. Во многом это жизнь на пределе. И мне кажется, каждому мужчине надо знать свой предел, свои максимальные возможности".

Эмиль Баль: "Я очень люблю ходить по безлюдной местности. И не только по пустыне, по горам тоже. Я убедился в том, что каждый трудный поход — это преодоление себя, своей слабости. И знаю, как это закаливает физически и психологически. Наверное, поэтому меня снова и снова тянет в такие походы".

Виктор Голиков: "Мне кажется, в каждом человеке живет нечто, толкающее его в странствия — некий зуд неудовлетворенности собой, стремление сделать что-то полезное. Во мне эти ощущения всегда жили. Ну и, конечно, меня тянуло к необычному, хотелось испытать себя в очень трудных условиях".

Гельмут Гегеле: "Я знаю, что этот маршрут будет труднее всех предыдущих, поэтому мне надо пройти его".

Зейнел Сакпбжанов: "В эту компанию меня привело любопытство. А коллектив оказался очень интересный, дружный и помог мне лучше узнать себя. Иду, потому что хочу понять, что я могу".

Николай Устимснко: "Я никогда не был в таких трудных условиях, поэтому мне и хочется как бы взглянуть на себя со стороны. Ну и, конечно, просто интересно увидеть те места, где мы пойдем. Я понимаю, что мне придется преодолевать себя…"

Владимир Климов: "Во время подготовки к этой экспедиции нам приходилось от очень многого отказываться, убеждать себя, что все трудности можно преодолеть, все можно вытерпеть. Я считаю, что именно терпение — главное качество мужчины. В таких походах, как наш, надо уметь зажать себя в тиски и терпеть — только в этом случае можно рассчитывать на успех.

Самое трудное в их жизни в пустыне — это не ночные переходы с тяжелой поклажей, а, как ни странно, дневные переживания зноя. Очень хочется спать, но спать удается только урывками: тяжелый, горячий воздух гонит сон прочь. Едва остановишься, как налетают невыносимые в своей назойливости мухи, о которых Зейнел сказал как-то в сердцах: "Лучше бы они вымерли вместе с динозаврами!"

Но дневки это не просто отдых. Вернее — желание обрести отдых. В то время они проводили медицинские обследования, вели метеонаблюдения, действовали по биологической программе. И эта научная работа тоже отнимала много сил и времени.

Зато никогда прежде ни одна экспедиция, находящаяся в пустыне, не была столь тщательно подготовлена и проведена с точки зрения науки.

Специалисты четырех крупных исследовательских институтов страны разработали обширные программы. Александр Фрейнк, руководитель научной группы, насчитывавшей 21 человека, на двух машинах тоже пересек Каракумы. Не думаю, что всем этим людям было много легче, чем семерым: солнце и пески одинаково беспощадны ко всем.

Кандидаты медицинских наук Геннадий Давыдов и Анатолий Лосев, много сделавшие для подготовки советской и болгарской экспедиций в Гималаи, вели большую работу и с этой группой. На них лежала вся психофизиологическая часть программы.

Рассказывая о ней, Давыдов начал совершенно с другого конца: "Вы, вероятно, слышали высказывание Фритьофа Нансена о том, что можно привыкнуть ко всему на свете, кроме холода?" Я такого высказывания не знал и потому осторожно возразил: "Но ведь он никогда не был в пустыне…" — "Об этом и речь, — сказал Давыдов, — иначе бы он высказал аналогичную мысль и о жаре в пустыне".

В лаборатории, где работают Давыдов и Лосев, занимаются изучением жизнедеятельности организма в экстремальных условиях. Большая высота, избыточное тепло, холод, газовый состав — все это первостепенные факторы, оказывающие самое прямое воздействие на жизнь человека. Здесь все важно — малейшие детали, едва уловимые реакции. Ведь на основе таких наблюдений и исследований вырабатываются практические рекомендации для нефтяников, водителей машин, геологов: для всех тех, для кого пустыня — рабочая площадка.

Эта экспедиция Давыдову и Лосеву тем более была интересна, потому что так называемый "пустынный фактор" как раз наименее изучен, чем какой-либо другой. В тепловых камерах ставилось множество экспериментов, но вот такого, реального, идеально обставленного самими условиями, да и в смысле оснащенности специальной аппаратурой, — такого опыта еще не было.

Помолчав, Давыдов добавляет в раздумье: "В общем-то, если уж совсем честно, противоядия от жары у нас нет".

Но тем и интересен этот эксперимент, что он открывал перед учеными новые возможности: он позволит выработать новые практические рекомендации для тех, кто готовится работать в таких же условиях.

Вот почему и эти двое — Давыдов и Лосев — стараются «поймать» механизм адаптации, проследить, как длительное пребывание в пустыне влияет на жизненные процессы с точки зрения физиолога и психолога.

Ученые работали, готовя этот эксперимент, с новейшими приборами, проводили многочисленные тесты и могли рассказать о каждом из семерых столько, что можно было подумать, будто они много лет были закадычными друзьями.

Тот же Лосев сказал: "Мы не давали им советов — перед нами не стояла такая задача. Но в психологическом отношении группа сложилась однородная. Мне нравится, что ролевые функции у них распределены довольно четко и не нарушаются. Это очень важно в таком трудном деле".

…Ночью, перед тем как сняться с последней столики, на освещенное догорающим костром место выскочил неожиданный гость. Любопытный пустынный ежик застыл в изумлении на своих высоких тоненьких ножках и напряженно встопорщил огромные уши.

Его большие глаза удивленно смотрели на нас, сверкая как два черных топаза. Он безропотно дался в руки и только недовольно пофыркивал, когда мы, в свою очередь, проявляли любопытство, наклонялись поближе к нему и осторожно трогали его длинненький носик с блестящей пуговкой на KOHIIC.

Кто-то из ребят собирался посадить ежика в рюкзак и прихватить домой, но потом, взвесив все, пожалел и отпустил на свободу: быть может, еще повстречаемся…

В последний раз они вскинули за плечи свои рюкзаки и, по ходу привычно выстраиваясь, скоро растворились в ночной темноте.

Той же ночью, накануне последнего перехода через пески, я спроснл: "Вот теперь, когда, можно сказать, вы уже преодолели пустыню, скажите, что значат для вас Каракумы?"

Почему-то этот вопрос оказался трудным для всех. Может быть, потому, что были у каждого из них мгновения и часы, когда они ненавидели пустыню, как можно ненавидеть величайшее зло. И были другие часы и дни: когда они любили ее, как можно любить одно из величайших творений природы или как родную землю, где человек появился на свет.

И все-таки лучше Эмиля Баля, кажется, никто не ответил. Он улыбнулся чему-то и сказал: "Каракумы — это 720 тысяч моих шагов".

Они отмерили пустыню шагами, все 600 километров, от края и до края, по горячим пескам, мимо золотых, раскаленных барханов, напоминающих застывшие океанские волны, по твердым такырам — гладким, как хорошо'укатанный асфальт, по бархатистой, невесомой пыли древних дорог, въедливой, проникающей в каждую пору.

Конечно, пустыня для них прежде всего дорога. Дорога под пепелящим солнцем, которое они меж собой называли «убийцей». И под спасительно светящей луной, которую они никак не прозвали и которой радовались как великому чуду, когда она освещала их путь.

Они говорили о пустыне по-разному, но никто из них не смог скрыть гордости за то, что сумел осилить ее. Слушая их, я, кажется, понял Сзади — великого поэта Туркмении, в изумлении склонившего голову перед бескрайним морем песков: "Все земли перед тобою убоги, пустыня!"

Пустыня и человек. Два сильных характера. Каждая их встреча — схватка не на жизнь, а на смерть, борьба, тысячелетия идущая с переменным успехом. Прежде пустыня была злейшим врагом человека, теперь же, когда он научился ее понимать, да и сам стал сильнее, мудрее, она приоткрыла для него двери в свои владения и стала понемногу отдавать сокрытые песками сокровища.

Для немногих людей — пустыня дом, который они никогда не променяют ни на какой другой. И совсем для немногих- она соперник, с которым неодолимо тянет помериться силами. Вот как для этих семерых, которые одолели ее.

Не ждите описаний необыкновенных приключений на их пути.

Не ждите рассказов о схватках с коварными, смертельно опасными обитателями песков, хотя встречи с ними и были. Семеро просто шли, день за днем, километр за километром. Но это были очень трудные километры!

…Они вышли в дорогу в ночь на 15 июля 1984 года, и к утру должны были появиться на метеостанции Шах-Сенем. Но не появились.

Руководитель подвижной научной группы Александр Фрейнк, изнервничавшийся в ожидании, весь на пределе, прождал контрольный срок и уже в третьем часу дня, готовый вызвать по рации поисковую группу, наконец-то увидел их. Они шли по пеклу в самое жаркое время вопреки тщательно разработанным, хорошо, продуманным планам, измученные и совершенно мокрые от

пота.

Они заблудились. Ночью, на хорошем ходу, Баль — штурман экспедиции, не заметил места, где нужно было свернуть. Поэтому проскочили много дальше и только при свете дня, не обнаружив древних развалин, служивших ориентиром, поняли, что теперь предстоит пройти много лишних километров, чтобы явиться к месту назначенной встречи.

Я знаю, что Баль, человек очень ответственный, добросовестный, остро переживал свою неудачу, стоившую около двадцати километров труднейшей дороги. Ведь их могло и не быть, не должны были добавиться эти проклятые километры…

Владимир Климов, решительный, как всегда, и прямой, накинулся на него, упрекая в ошибке. Вокруг разгорелись споры, и обстановка в самом начале пути, подогреваемая к тому же немилосердным светилом, накалилась настолько, что, казалось, все могли вспыхнуть. И никто в те минуты не хотел видеть, что творилось с самим Балем…

Эпизод, который в других, не экстремальных, условиях мог бы пройти почти незамеченным — ну заблудились, эка беда, ведь вышли же! — здесь стал очень важным событием в психологической жизни группы и еще много дней давал о себе знать. Он стал против их воли н совершенно незапланированно ключевым событием, которое проверяет людей на прочность.

Позже некоторые из них мне признались, что этот самый первый их день был и самым трудным. Случись нечто подобное в среде других людей, не объединенных одной важнейшей для каждого целью, не спаянных в долгих, изнурительных тренировках и не готовых — морально, психологически — двигаться через пустыню в самое трудное время, да еще не обладающих чувством ответственности перед теми, кто их ждет, такая оплошность могла бы стать роковой.

Медицинские обследования и всевозможные измерения, включая анализы крови, они проделывали по нескольку раз в день. На отдыхе и во время движения. Когда останавливались и почти без сил валились на песок, они еще не могли отдыхать: много силы и времени отдавалось науке.

Николай Кондратенко, слушая нередкие сетования на то, что лучше бы без этих обследований совсем обойтись, терпеливо и неустанно убеждал, напоминал, зачем они это делают и кому это нужно.

Из дневника Николая Кондратенко: "Сухой ветер треплет тент и сосет из нас воду. На почве температура плюс 61. Состояние у всех неплохое. Только один под солнцем становится неуправляем, вечером не хочет делать обследования, говорит, теряем время отдыха, что мы не кролики, что за нас все равно никто Каракумы не пройдет… Очень трудно его убеждать…"

Не сразу они свыклись с необходимостью терпеливо переносить запланированные обследования. Разумеется, люди прекрасно понимали все. Но ведь одно дело — сознавать такую необходимость, и совсем другое — скрутить себя усилием воли, когда тело, кажется, молит об отдыхе.

На метеостанции Екедже, где с маленькой дочкой живут супруги Виктор и Надежда Софроновы, их встретили словно родных. Люди в те края очень редко заходят, поэтому вполне можно понять, с какими чувствами они принимают каждого нового человека.

У Надежды незадолго до того был день рождения, и супруги с понятным нетерпением ждали гостей, чтобы разделить с ними радость: из радиосводок они знали, что экспедиция находится совсем близко.

Однако по вполне понятным также причинам застолья не получилось. Семерка нарушать режим не могла, да и в научной группе тоже был установлен сухой закон, и специалисты с сочувственной улыбкой выслушивали приглашения хозяина, совершенно уже отчаявшегося, выпить с ним хотя бы рюмку. "Да поймите вы, — говорил Виктор. — Мне целых тринадцать лет выпить не с кем! А тут — у жены день рождения!"

Добрые, сердечные Софроновы… Так не хотелось от них уходить…

Из дневника Виктора Голикова: "Идти становится все труднее. Запас воды и сил убывает очень быстро по мере подъема солнца. О его восходе в пустыне можно писать поэмы… Сначала, когда вокруг еще темно, робко загорается заря, как бы подглядывает в дверь- можно ли войти. И, словно бы получив разрешение, постепенно разгорается, заполняя весь горизонт оранжево красным светом. Останавливаемся и смотрим на солнце… А через два часа мы уже не могли думать о нем без содрогания".

Но и в пустыне случаются радости. Утомленным, измученным жаждой и отчаянием путникам она дарит такие незабываемые краски, о которых рассказывал Виктор. Слабое, конечно, вознаграждение! И ни с чем не сравнимая радость, возможно даже и счастье, от встречи с водой. Особенно, если эта вода прозрачна, вкусна, холодна.

Однажды они вышли на колодец с такой водой. Анализ же показал, что пить ее нельзя: большое содержание солей серной кислоты. Даже и кипячение не избавляло от них. А ведь какой, казалось, подарок… Несколько человек в научной группе не удержались от соблазна и вопреки категорическому запрещению пили ее. У всех была рвота.

Наверное, можно понять этих людей, когда и солоноватая, мутная водица доставляет подлинное наслаждение. Она приносит избавление и с каждым глотком наполняет человека новыми силами. Нет ничего в пустыне ценнее воды.

Зейнел Сакибжанов перед последним своим переходом, когда все небо уже выстлали яркие звезды, произнес тихо, задумчиво: "Знаете, мои мысли часто возвращаются к тому, что к воде необходимо относиться бережно. Она не должна просто так пропадать, ведь она может стоить человеческой жизни…"

Чтобы это попять, надо было прочувствовать нечто очень серьезное. Чтобы прийти к такой мысли, человек пересек всю пустыню. Пользуйтесь этой мыслью: Зейнел безвозмездно вам ее отдает.

Был один день, когда пустыня щедро отдарила их за лишения. Неожиданно открылось большое соленое озеро. С каким же наслаждением погрузились все в прохладную воду… Так приятно было почувствовать себя снова чистым и свежим…

И опять путь, дорога без дороги и поднимающая настроение радость, когда под ногами вновь оказывается нужная, желанная колея.

Бесчисленное количество дорог пересекает пустыню. След после проехавшей машины может оставаться очень и очень долго. Скольких путников ввели они в заблуждение! Вот почему достойна удивления та уверенность, с которой штурманы экспедиции Эмиль Баль и Владимир Климов без карты, а только по ими самими составленной схеме провели товарищей через пески.

Из дневника Виктора Голикова: "Прошли барханные пески. Спуск, подъем, снова спуск и снова подъем. Ноги вязнут в песке. Скорость передвижения резко снизилась. Прошли два колодца с водой с запахом сероводорода. Пот заливает глаза, мы пытаемся спрятаться от палящего солнца в крохотных тенях от рюкзаков. Хочется уменьшиться в своих размерах…"

И снова — обследования, одно за другим, на ходу и па десятиминутном привале, на дневном отдыхе, когда нестерпимо хочется спать и когда неудержимо тянет пить, а пить нельзя, хотя и есть под рукой вода — нужно сначала проделать медицинские анализы. Значит, и спать тоже нельзя…

И снова Кондратенко первым показывает пример, встает, когда нет сил встать. За ним — Гельмут. Потом — все остальные.

Из дневника Николая Кондратенко: "Дорога очень трудна. От рубахи идет сильный, неприятный запах. Подушка с водой в рюкзаке неполная, и вода надоедливо плещется на каждом шагу. Это раздражает, как часы на мокрой от пота руке. Сплю на ходу. Ощущения хуже, чем в переполненном трамвае".

Научная группа, передвигавшаяся на машинах, далеко не каждый день входила в контакт с семеркой — лишь когда по плану надо было провести необходимые обследования с помощью приборов или когда на длинном отрезке пути, где рассчитывать на колодцы не приходилось: только в таких случаях на маршрут идущим подбрасывали воду.

Два долгих, томительных дня специалисты провели на месте, не в состоянии тронуться в путь — поднялась сильная пылевая буря, застлала вуалью все небо, сократила видимость до нескольких десятков метров. Никто не знал в это время, где пережидает бурю семерка, не застигла ли буря ее в пути. Очень это были тревожные, беспокойные дни…

А тех буря только краем задела — так далеко они находились. Подняла, вскружила песок, заставила втянуть голову в плечи, плотней запахнуться, ускорить шаг.