Помоги проекту - поделись книгой:
Немного о самом острове. Это один из шести островов, составляющих архипелаг Римского-Корсакова в Тихом океане. Если говорить точнее — в Японском море.
Мы ровным счетом ничего не знали об этом острове до начала эксперимента. Знали только, что пресная вода на нем есть — как, впрочем, и на подавляющем большинстве островов. Но не знали, каков он: плоский, гористый, есть ли там лес. Все это должны были узнать только на острове.
Мы сознательно ограничили себя такими условиями, поскольку хотели возможно больше приблизить ситуацию к той, в которой могут оказаться и оказываются потерпевшие кораблекрушение.
Незадолго до начала эксперимента решили попробовать нарисовать остров, на котором нам предстоит жить. Уселись за стол над листом тетрадной бумаги и принялись старательно чертить.
Через некоторое время Коваленко обнародовал спой труд прогнозиста: его воображаемый остров был изображен в виде яйца. (Наверное, острова и такими бывают, по наш оказался другим.) Ближе всех к истине оказался Пищулин: его остров был сложной формы, с сильно изрезанной береговой линией. В общем, довольно похожий…
А на самом деле он поразительно напоминал формой Италию — такой же изящный сапожок с длинным тонким каблуком, только, конечно, по много раз меньше.
Длина нашего острова — чуть более четырех километров, в поперечнике — от километра до метров четырехсот в перешейке.
Мы совершили по острову три экспедиции, но весь его обойти не смогли. Трудно идти по камням, качающимся, едва на них наступаешь, то и дело прыгая с одного на другой! Да и сквозь травяные заросли продираться тоже не легче. А в них на нашем острове чувствуешь себя словно в джунглях. Сил у нас было немного, и мы старались по возможности их экономить.
Как проводили свободное время? Его практически не было. Нам не хватало дня! Дважды, утром и вечером, медицинские обследования: температура, пульс if давление. Я заметил, что эти самообследования стали своеобразным ритуалом. Это даже нравилось. Нам казалось, что таким образом мы контролировали жизнь своего организма.
Очень любопытно наблюдать внутренние изменения, являющиеся зеркальным отражением нашей слабости, так хорошо проявлявшейся внешне. Впрочем, мы убедились, что не можем объективно оценить свои данные. В те дни, когда мы чувствовали себя особенно плохо, все показатели, как правило, были абсолютно нормальны.
Ну а остальное время искали себе пропитание, мастерили орудия, добывали огонь. Оказалось, что времени у нас очень мало.
В те дни, когда непрерывно лил дождь, мы старались не выходить из Зеленого дома. Да в общем-то это было и не нужно, поскольку главное в то время дело — добыча огня — отпадало, и мы, от нечего делать и отдав дань привычке студенческих лет, до отвращения резались в "морской бой". Это помогало скоротать время: читать-то было нечего…
Сражались, правда, в основном мы с Коваленко. Пищулин, потеряв в бою с каждым из нас все свои корабли, отказался продолжать эту битву, заявив, что такие игры ему не нравятся.
Конечно, о многом тогда говорили, но разве можно без конца говорить?
Мы трое достаточно давно были знакомы, но, как выяснилось, в общем-то, плохо знали друг друга, себя. Две недели нашей жизни на острове открыли много нового — в самих себе, в товарищах. Конечно же, это были и приятные открытия, и разочарования…
Мы поняли на острове, что надо больше ценить ту нашу, привычную, жизнь. Поняли, что еще очень плохо представляем себе, сколь важно, даже необходимо порой, ощущение связи с природой, которая когда-то нас создала и от которой мы так отдалились.
И вот что еще поняли: надо больше любить и еще более тщательно беречь землю, оставшуюся пока вне сферы влияния человека. Не так-то много вокруг не тронутых мест! Они нужны нам, даже необходимы, на еще более станут нужны тем, кому мы оставим землю в наследство. От нас с вами зависит, какой она будет.
Перед тем как отправиться в экспедицию, я перечитал «Робинзона», "Таинственный остров", "Остров сокровищ" н сразу погрузился в далекий, безвозвратно потерянный мир детских грез. Как хорошо, что сделал это! Совсем иными глазами увидел я любимых героев, лучше их понял, открыл для себя то, что прежде от меня ускользало.
Робинзон, оказывается, был не просто отчаянным искателем приключений, за кого, кстати, выдавал себя. Он был отважным и мудрым человеком. Именно мудрым, склонным к философским размышлениям о себе, о человеке вообще, об окружающем мире. Как много из того, что он открыл во время своей жизни на острове, сохранило свою силу теперь…
Впрочем, что удивляться: разве это единственный пример бессмертия человеческой мысли?
И вот о чем я подумал еще, перечитав эти книги. Никто из их героев, по существу, и не жил на необитаемом острове. Это было для меня несколько неожиданным открытием: тем-то и привлекали старые книги, что их герои обитали и боролись за жизнь одни на земле, где, креме них, никого не было.
А Робинзон жил на острове, где регулярно оказывались люди. Просто он не знал об этом долгое время! А узнав — ужаснулся и стал от них прятаться.
Сайрес Смит и его друзья очутились на острове, где вместе с «Наутилусом» нашел свой последний приют v титан Немо. И тот, наблюдая за колонистами, помогал им, все же избегал с ними встречи.
Джим Гокинс, доктор Ливси и сквайр Трелони прибыли вместе с пиратами на "Остров сокровищ", где уже несколько лет жил одинокий Бен Гани, высаженный разгневанным капитаном Грантом пират. И он тоже прятался от пришедших людей. Как знать, что несут они с собой? Добро или зло? Избавление или еще большие страдания?
Так что же — нет теперь, давно уже нет необитаемых островов, о которых мечтали мы в детстве? Конечно же, есть! Немного, но есть. И пусть они остаются необитаемыми. Хотя бы ради того, чтобы человек верил в них.
Но увы: вряд ли суждено такому сбыться. Люди не устоят перед соблазном использовать свободные земли. Даже если это очень маленькие земли, малопригодные к тому, чтобы на них жил человек. Как часто отказываемся мы от мечты ради сомнительной выгоды…
После того, как я вернулся и написал о своей экспедиции в "Комсомольской правде", ко мне пришло много писем. Большинство я сохранил. Разные это письма, от разных людей. Чаше всего — добрые и благодарные. Среди них немало оказалось таких, в которых их авторы выражают горячее желание самим поставить похожий эксперимент.
Меня это и озадачило и насторожило. Поэтому должен сказать следующее: ни в косм случае не предпринимайте подобных шагов. Это риск. И риск очень большой. Не забывайте: у нас была рация, неподалеку — врач. И кроме того — ведь такой эксперимент уже поставили! Стоит ли повторять сделанное?
До сих пор я вспоминаю тот остров. Таким, каким увидел его впервые. И каким увидел с моря — в последний раз. Каким он открывался нам каждое утро и каждый вечер. Наверное, я никогда больше не увижу его. Что ж, это, думаю, к лучшему: столько мест на земле, которые еще надо увидеть!
Как-то вновь взял «Робинзона», прочел. "Так я прожил несколько лет. Для меня не существовало никаких других удовольствий, никакого приятного препровождения времени, никаких развлечений, кроме мечтаний об острове…"
Вот ведь как получается: прожил человек на острове четверть века, страдал на нем, мучился, мечтал о том, как бы вырваться. А вырвался — и скучает, и жизнь иная — не в радость…
Иногда я вижу свой остров во сне. И тогда, на другой день, уж не знаю какое-то время: было это псе или только приснилось…
Кажется, я и в самом деле скучаю о нем…
Следы на песках
Введение
"…Между тем время подвигалось к полудню, и жара становилась невыносимой. Сильный ветер взбалтывал нижний раскаленный слой воздуха и обдавал нас им вместе с песком и соленой пылью. Страшно трудно было идти нашим животным, и в особенности собакам, которые должны были бежать по почве, раскаленной до +63 °C. Видя муки наших верных псов, мы несколько раз останавливались и мочили им и себе головы. Наконец, запас воды истощился — осталось менее полуведра, и ее нужно было беречь на самый критический случай. Между тем наш бедный Фауст, не получая уже более питья, начал ложиться и выть, давая тем знать, что он истомляется окончательно.
Положение наше в это время было действительно страшное. Воды оставалось не более нескольких стаканов; мы брали в рот по одному глотку, чтобы хотя немного промочить почти засохший язык, все наше тело горело, как в огне; голова кружилась чуть не до обморока.
Я ухватился за последнее средство. Приказал одному казаку взять котелок и вместе с проводником скакать к колодцу…
Быстро скрылись в пыли, наполнявшей воздух, посланные вперед за водой, а мы брели по их следу в томительном ожидании решения своей участи.
Наконец через полчаса показался казак, скачущий обратно, — но что он вез нам: весть о спасении или о гибели? Пришпорив своих лошадей, которые едва уже волокли ноги, мы поехали навстречу этому казаку и с радостью, доступной человеку, бывшему на волосок от смерти, но теперь спасенному, услышали, что колодец действительно есть, и получили, котелок свежей воды".
1. Вызов брошен — вызов принят (Леонид Репин)
Прервавшийся след
Их было пятеро. Пятеро, не считая пуделя Фиффи. Младшему — двадцать семь, старшему — тридцать три. Они собирались совершить увлекательное путешествие через пески Сахары. Но через три дня все были уже мертвы. Вес пятеро, к их пудель тоже.
Пустыня не терпит беззащитных и легкомысленных. Люди, осмелившиеся бросить вызов пустыне, не были подготовлены к этой встрече: они полагали, что им не составит особого труда добраться до ближайшего оазиса на двух современных автомобилях. И жестоко ошиблись.
Пустыня в двадцатом пеке осталась такой же безжалостной и коварной, как и во времена фараонов. Только вооруженный осмысленной целью и знанием мог победить в это!! схватке. А эти пятеро — они решили просто развлечься…
Наверное, мир так и не узнал бы подробностей той трагедии, если бы полицейский наряд в одной из дорожных сумок не нашел фотоаппарат с отснятой пленкой. Пленку проявили — и она заговорила. Она рассказала о почти мгновенной гибели пятерых молодых людей из Западной Германии.
Вспоминается другое, смертельно опасное путешествие, которое потрясло мир. Человек отправился в него в одиночестве, но с большой и благородной целью, и потому победил. Победил, хотя был лицом к лицу с такой же опасной пустыней.
Да, его не раз предостерегали, без конца увещевляли, советовали бросить «немыслимую» затею. Его даже вызвали н суд, где прокурор обратился к нему: "Я считаю своим долгом обратить внимание суда на то, что обвиняемый представляет собой угрозу обществу. Своим пагубным примером он может увлечь за собой и привести к гибели многих молодых людей!"
"К гибели…" Да он хотел их спасти! Тех будущих Робинзонов поневоле, те двести тысяч, которые человечество каждый год приносит в жертву морю. Чтобы спасти их, и вышел в плавание «Еретик». Бомбар понимал всю серьезность и опасность своего путешествия, высчитал высокую степень риска и потому долго и скрупулезно готовился к нему.
Всего за три дня до начала экспедиции Рейнгольд Римм, один из той пятерки, писал отцу: "Мы хотим проехать через впадину Каттара потому, что здесь нет дорожных знаков и вообще ничего, кроме песка. Мы собираемся проделать 180 миль по пустыне, полагаясь на один только компас. Это путешествие — настоящее приключение. Не беспокойся, мы берем много воды, бензина и пищи, так что повода для беспокойства, конечно, нет. В следующем письме я расскажу тебе подробности".
Но отец так и не получил другого письма…
В первый день Римм и его друзья встретили военный патруль, который запретил двигаться дальше. Им говорили: "Вы знаете, что такое — впадина Каттара? Это гигантское соляное болото. Вам не пройти через него. Корка соли не выдержит машин, и вы завязнете".
Еще не поздно было отказаться от этого безумного путешествия, но они пошли все-таки вперед. Отправились навстречу гибели.
"Парусники самых разнообразных размеров и видов словно чайки скользили вокруг моей лодки, распустив белоснежные паруса. Мы все понимали, что именно сейчас начинается настоящее испытание… Не успел я бросить буксирный трос, как на шхуне в знак приветствия медленно приспустили флаг. Все курсанты выстроились на палубе и, когда я проплывал мимо, обнажили головы. Невольно я подумал, что во всех флотах мира так провожают покойников. Но ведь я поднял свой парус во имя жизни!"
Так написал Ален Бомбар в своей книге.
Первым застрял тяжелый автомобиль, в котором ехали Римм, Ганс Хаусер и Гюнтер Вапдерсчек. Три часа под изнуряющими лучами солнца экипаж пытался вызволить машину из плена болота. Это получилось. Но не успели они проехать и десятка метров, как завязли снова. Только теперь поняли путешественники, какую западню уготовила им пустыня…
Во втором автомобиле слали супруги Богмес — Гуд-рун и Клаус. Они решили отправиться вперед, чтобы попытаться найти дорогу между опасными местами. Машины медленно ехали одна за другой, петляя на розной глади соляного болота. Внутри было невыносимо душно, снаружи — тоже не легче: термометр показывал пятьдесят градусов выше нуля. Люди пили и пили. А уровень воды, которую они взяли с собой, становился все меньше и меньше…
У Бомбара, плывущего посреди океана, совсем не было воды. Он знал, что пить одну только морскую воду нельзя — подкрадется смертельный нефрит. И все же он пил. Но, собираясь в плавание, Бомбар узнал: можно выжимать из рыб сок и пить его. Это спасало.
Спустя три неделя после начала плавания в дневнике Бомбара появилась запись: "Ну и жара! Вот бы сейчас кружку доброго пива! Больше всего я страдаю от отсутствия пресной воды. Мне надоело есть рыбу, но еще больше — ее пить. Если бы пошел дождь!"
Римм с двумя друзьями остались одни. Они долго глядели вслед Гудрун и Клаусу. Глядели до тех пор, пока светлое пятно машины не растворилось среди сверкающих бликов соляного болота. Это произошло в воскресенье, когда машина Римма безнадежно застряла.
Пятерка приняла такое решение: Гудрун и Клаус на своем маленьком «Фольксвагене» отправятся вперед, попытаются найти твердую дорогу и, если удастся, привести с собой помощь.
Они решили расстаться, чтобы никогда больше не встретиться…
Римм с друзьями в последний раз попытались двинуться, проехали еще около двух миль и застряли по самые оси. Машину уже нельзя было спасти. Да и какое это теперь имело значение! Нужно было спешно спасаться самим.
И трое пошли дальше пешком.
В покинутой машине полицейские нашли потом записку: "После того, как в это утро Богмес покинули нас, нам удалось проехать всего около двух миль. Мы медленно теряем нашу смелость. У нас осталось всего около 14 пинт воды и пять маленьких жестянок с соком.
Пожалуйста, придите кто-нибудь скорее! Жара днем невыносима".
Они еще надеялись…
Бомбара тоже посетило отчаяние. В дневнике он записал: "Итак, завтра или послезавтра я, может быть, увижу землю. Тем не менее я хочу выразить свою последнюю волю, потому что не уверен, доберусь ли до суши живым…"
Он не увидел землю ни на завтра, ни на следующий день. Еще шестнадцать раз ему пришлось встречать в океане рассвет, прежде чем на горизонте показалась земля.
Но он выжил. Потому что во что бы то ни стало должен был выжить. Даже и не ради самого себя, а ради тех, кому придется потом повторить этот тяжелый и долгий путь. Выжить для других — это стало целью его жизни.
Покинув друзей, Клаус и Гудрун, конечно, не знали, что скоро и им придется идти сквозь пустыню пешком. Всего через десять миль они бросили свою машину. Днем спали, зарывшись в песок, а ночью шли. Рядом, тяжело дыша и свесив язык, бежал верный Фиффи…
Вскоре кончилась вода. Если бы они только знали, что всего в нескольких сотнях метров осталась скважина с чистой пресной водой! Днем бы они обязательно увидели ее, а ночью… Ночью скважину мог бы найти только тот, кто знал о ней. А эти двое не знали. Ведь они отправились в увлекательное путешествие и захватили достаточно много воды!
Две ночи шли Гудрун и Клаус. Позади осталось 37 миль. Немало. Но это большее, что они смогли сделать. Во вторник измученная Гудрун упала и умерла…
Муж закрыл ей глаза, сложил на груди руки и так оставил, подложив ей под голову свернутое платье у него тоже не осталось сил. Его тоже мучила жажда. Наверное, он чувствовал, что далеко не уйти…
Клауса нашли поблизости. Спасаясь от испепеляющих лучей, он попытался вырыть хотя бы маленькое убежище от солнца. Но не сумел. На его лице полицейские обнаружили следы когтей Фиффк — пудель тщетно пытался разбудить хозяина. Собака лежала рядом. Тут же полицейские нашли и сумку Гудрун. Б ней был аппарат — единственный свидетель разыгравшейся трагедии, который мог говорить.
Из дневника Бомбзра: "На горизонте псе еще ничего не видно. Но я не думаю, что до берега очень далеко. Я должен добраться! Хотя бы ради Жинетты, Натали, Рено и Анны. Как это трудно!
Солнце безжалостно. Хочу пить. Вода кончается…"
Только на двадцать четвертый день плавания пошел дождь, и ему удалось собрать воду. Он был болен. Но не сдавался. Ему помогала его цель. В минуты, когда было особенно трудно, он думал о тех, ради кого пошел на смертельно опасный риск.
В его дневнике была такая запись: "Видишь, терпящий бедствие, никогда не нужно приходить в отчаяние! Ты должен знать, что когда тебе кажется, будто ты ужо находишься в самой бездне человеческих страданий, обстоятельства могут измениться и все преобразить".
Но Бомбару помогли не обстоятельства. Его привели к цели воля и знание.
Трое затерявшихся в Сахаре тоже не ушли далеко. В десяти милях от оставленной машины умер Римм, потом Хаусер. Старший из них — авиационный инженер Гюнтер Вансдерсчек-остался один. Наверное, он верил в помощь. Быть может, его спас бы всего только один стакан воды… Но воды не было.
Вернее, вода была, но он не мог знать о ней! Вансдерчек прошел в какой-то сотне метров от той самой скважины, которую не заметили Клаус н Гудрун.
Последний погиб всего в пятнадцати милях от оазиса Сива — конечной цели их путешествия. Путешествия, которое обещало быть таким приятным и увлекательным.
В покинутых машинах полицейские нашли множество пищи. Ее хватило бы всем надолго! Не было только воды. Ни капли воды.
Да, слишком дорогой ценой заплатили те пятеро, чтобы узнать такую простую мысль: пустыня не терпит легкомыслия. Она не терпит людей, необдуманно бросающих ей вызов.
"Обманутые миражем, увлеченные заманчивой идеей, представляя себе такое плавание как увеселительную прогулку, вы поймете всю серьезность борьбы за жизнь лишь тогда, когда будет уже слишком поздно для того, чтобы успеть собрать все свое мужество. Ваше смятение будет тем больше, что вы подвергли свою жизнь опасности без всякой пользы. А ведь в мире существует столько прекрасных и благородных целей, ради которых можно рисковать жизнью!"
Так заканчивает свою книгу Ален Бомбар.
Если бы те пятеро прочли эти строки…
Дорога среди барханов
Я повернул кран, и она пролилась на руки — прозрачная, как утренний воздух, прохладная, как стебли травы в тенистом лесу, ароматная, как цветок, умытый росой: величайшее чудо из чудес — вода!
Поэты всех времен и народов воспевали ее, наделяя волшебными свойствами. Но ведь вода не только удивительнейшее сказочное вещество — она сама жизнь.
Мы привыкли к глотку воды, как к глотку воздуха. Но как же часто мы ошибаемся, полагая, что, где бы мы ни были, она будет с нами всегда… И лишь в пустыне, либо вернувшись из пустыни, можно полной мерой оценить это сокровище.
Здесь, в Ташаузе, где начинался этот горячий путь, на краю бескрайнего песчаного моря, люди, как нигде, умеют ценить ее. Когда в тени плюс 45–47 градусов, арыки и каналы, заполненные теплой, мутной от взвеси глины водой, становятся спасательным, желанным для всех местом отдохновения. А в здешней гостинице, построенной по всем канонам современного строительного искусства, в каждом номере непременно найдешь напоминание, звучащее сегодня точно так же, как и многие тысячи лет назад; "Вода — это жизнь! Берегите каждую ее каплю!"
Для семерых отважных мужчин, прошедших по раскаленным пескам Каракумов, вода не просто символ жизни. Вода для них — сама жизнь. Они несли ее драгоценный запас в резиновых подушках для кислорода, из расчета десять литров на человека в день, и пополняли этот запас от колодца к колодцу.
Зачем, ради чего они отправились в этот долгий, мучительно трудный путь?
Всегда были и будут люди, которые с риском для жизни пересекали и пересекают моря, океаны, леса и горы. Всегда были и будут люди, которые задают этот вопрос.
Неполный ответ на него, наверное, будет такой: если есть па свете не пройденные пути, должны быть и люди, которые их непременно пройдут. Это нужно им самим, чтобы испытать себя и лишний раз убедиться в том, что человек в конечном счете сильнее стихии. Это нужно и тем, кто пойдет следом за ними: опыт первых будет хранить их в пути.
Далеко не абстрактные, не отвлеченные мотивы увлекли людей в переход через всю пустыню, В безжизненных местах, испокон веков обходимых всеми, прокладывают теперь трассы нефтегазопроводов, идут изыскатели, геодезисты, геологи, работают одинокие метеостанции: множество людей всевозможных профессий проникает в безжизненные районы Земли.
Нередко они оказываются в труднейшем положении, когда приходится рассчитывать только на себя — в жизни бывает всякое, и далеко не всегда эти люди, волен прихотливого случая принявшие вызов природы, с честью выходят из схватки с ней. Нередко они проигрывают, потому что не знают, как поступать. Но часто и оттого, что морально совершенно не готовы к этой борьбе.
…Не так давно в Каракумах разыгралась трагедия. Два сменных водителя повезли лес для строителей и сбились с дороги. Целый день они блуждали в пустыне, переходя с одной колеи на другую, пока не иссякло горючее.
Шоферы взяли запас воды, что еще оставался, и пошли по такыру в надежде встретить людей. Ночью вода кончилась, и утро они встретили вконец обессиленными.
Их искали на машинах, самолетах и вертолетах, но пошли лишь через несколько дней, хотя брошенный грузовик обнаружили очень быстро. Если бы эти двое ведали закон, непреложный для всех, кто терпит в пустыне бедствие, и не ушли от машины, — оба остались бы живы.
Семеро прошедших пески Каракумов хорошо и давно знают пустыню. За два года до того пятерка, руководимая Николаем Кондратенко, преодолела пешком пустыню Кызылкумы и все время, разделявшее эти две экспедиции, группа напряженно и упорно готовилась.
Поделиться книгой: