Империя ГРУ. Книга 2

«Если государство уделит этому [подготовке и ведению партизанской войны] достаточно серьезное внимание, если подготовка этой „малой“ войны будет производиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армий противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником».[63]

Об этом же позднее писал и известный советский военный теоретик П. Каратыгин в книге «Партизанство», вышедшей в 1924 г. в Харькове:

«Партизанство есть первая возможность и первое средство слабейшей стороны вести самостоятельную борьбу… партизанство обусловлено именно отсутствием армии, способной отстоять интересы страны».[64]

Как известно, лучшая защита — это нападение. И тут, чтобы дать отпор зарвавшимся польским панам, на сцену вновь выходит советский спецназ.

После заключения мирного договора с Польшей в марте 1921 г. Разведупр начал создание и переброску на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии отрядов боевиков для организации массового вооруженного сопротивления польским властям. Предполагалось, что эти вооруженные отряды станут ядром всенародного партизанского движения на оккупированных белорусских и украинских землях, которое в перспективе приведет к их освобождению и воссоединению с СССР. Подобная деятельность получила название «активная разведка». При этом надо заметить, что деятельность Разведупра по активной разведке была настолько тщательно законспирирована, что о ней не знали даже органы ОГПУ.

Партизанское, а по сути дела — диверсионное, движение в Белоруссии началось летом 1921 г. Вот перечень операций только двух отрядов: Кирилла Орловского и Станислава Ваупшасова, действовавших в восточной части Полесского и южной части Новогрудского воеводств:

— в мае 1922 г. в районе Беловежской пущи был разгромлен полицейский участок;

— 11 июня 1922 г. 10 партизан захватили и сожгли имение «Доброе дерево» Грудницкого повета;

— с 15 июня по 6 августа 1922 г. на территории Гроднинского и Илицкого поветов было проведено 9 боевых операций, в ходе которых партизаны разгромили три помещичьих имения, сожгли дворец князя Друцко-Любецкого, взорвали два паровоза на узкоколейной дороге, принадлежащей французской фирме, и железнодорожный мост, уничтожили на большом протяжении железнодорожное полотно на линии Лида — Вильно. При этом в одном из боев было убито 10 польских улан;

— 14 октября 1922 г. партизаны сожгли имение «Струга» Столинского повета.

В 1923 г. партизанское движение усилилось:

— в ночь с 19 на 20 мая 1923 г. 30 партизан разгромили полицейский участок и гминное правление в Чучевичах Лунинецкого повета;

— 27 августа аналогичную операцию провели в местечке Телеханы Коссовского повета. При этом были убиты два полицейских и войт (староста);

— 29 августа 10 партизан напали на имение «Молодово» Дрогиченского повета.

Перечень операций указанных отрядов, проведенных в 1924 г., выглядит следующим образом:

— 6 февраля 1924 г. отряд в 50 партизан при двух пулеметах захватил имение «Огаревичи» Круговичского гмина;

— 18 мая 1924 г. 29 человек разгромили полицейский участок в местечке Кривичи Велейского повета.

С апреля по ноябрь 1924 г. партизаны провели 80 крупных боевых операций. Самая известная из них — в городе Столбцы, где в ночь с 3 на 4 августа 54 боевика во главе со Станиславом Ваупшасовым разгромили гарнизон и железнодорожную станцию, а заодно староство, поветовое управление полиции, городской полицейский участок, захватили тюрьму и освободили руководителя военной организации Компартии Польши Станислава Скульского (Мертенс) и руководителя Компартии Западной Белоруссии Павла Корчика, что, собственно, и являлось целью данной дерзкой операции. При этом 8 полицейских было убито и трое ранено.

24 сентября 1924 г. 17 партизан из отрядов Орловского и Ваупшасова, устроив засаду на участке Парохонск — Ловча по железнодорожной линии Брест — Лунинец, напали на поезд. В результате они схватили воеводу Полесья Довнаровича. Проявив гуманизм, повстанцы не стали его расстреливать, а выпороли кнутом, после чего он вынужден был подать в отставку. Партизаны также захватили почту и разоружили ехавших в поезде солдат и офицеров.

В этот же день были разгромлены имение «Юзефов» в Пинском повете и имение «Дукшты» Свенцянского повета.

В ночь со 2 на 3 октября 1924 г. 30 человек разгромили имение и полицейский участок в Кажан-Городке.

14 октября партизаны сожгли железнодорожный мост в Несвижском повете. Позднее К. П. Орловский свидетельствовал, что только в 1924 г. его отрядом были убиты более сотни польских помещиков и жандармов, а потери бойцов его отряда за период 1920–1925 гг. составили 3 человека убитыми и 10 раненых.[65]

Однако не все действия партизан можно назвать безошибочными и удачными. Ощутимые потери партизанские отряды понесли в начале ноября 1924 г. 3 ноября 35 партизан захватили поезд на железнодорожной линии Брест — Барановичи. При этом они убили одного полицейского и ранили двух офицеров. В погоню за партизанами было брошено более тысячи человек. 6 ноября окруженные партизаны с боем прорвали оцепление и ушли. Однако в ночь с 12 на 13 ноября 16 человек схватили, из них четверых расстреляли, а четверых приговорили к пожизненному заключению.

Среди руководителей белорусских партизанских отрядов выделялись бывшие краскомы РККА Кирилл Орловский (Артем, Аршинов, атаман Калиниченко, Муха-Михальский), Станислав Ваупшасов, Василий Корж, Александр Рабцевич. Интересно, что все они позже участвовали в подготовке партизан на территории СССР в конце 20-х — начале 30-х гг. и в испанской гражданской войне, а в годы Великой Отечественной войны являлись виднейшими руководителями партизанского движения в тылу немецких оккупантов, за что были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

Здесь же необходимо отметить, что на территории Западной Белоруссии действовали не только красные партизаны, которые контролировали Полесское, Новогрудское воеводство и большую часть Виленского, но и белорусские эсеры в Беловежской Пуще, Волковысском и Гродненском поветах, а также литовские националисты в Виленско-Трокском и Свенцянском поветах. Однако красные партизаны явно доминировали. Это привело к тому, что уже в 1922 г. от белорусской партии эсеров откололась группа боевиков (300–400 человек) во главе с Иосифом Логиновичем (Павел Корчик), которая в конце следующего года объединилась с белорусскими коммунистами.

Белорусскими эсерами руководил Центральный Белорусский повстанческий комитет во главе с членом ЦК БПСР В. Прокулевичем. Эсеры создали четыре повстанческих группы, которые помимо Польши действовали на территории Литвы и СССР — в Ковно, Утянах, Аранах и местечке Меречь. Для оперативного руководства повстанческим движением был создан Главный штаб белорусских партизан во главе с полковником Успенским. В подчинении Главного штаба только на Гроднинщине находилось 12 отрядов, в каждом по нескольку десятков человек. Наиболее крупный из них — отряд Генриха Скомороха (Герман Шиманюк). Однако поляки очень быстро разгромили белорусских эсеров, что привело к кризису в их рядах.

В результате действий партизанских отрядов обстановка в пограничных районах Польши стала весьма напряженной. По данным 2-го (разведывательного) отдела Генштаба польской армии (правда, явно завышенным), на территории Виленщины, в лесах Полесья, в Налибокской, Беловежской и Гродненской пущах действовало 5–6 тысяч партизан. Поэтому неудивительно, что польское правительство принимало все меры для того, чтобы надежно перекрыть границу с Советским Союзом. В пограничные волости стягивались регулярные части польской армии, преимущественно кавалерийские, а малоэффективная пограничная полиция заменялась частями корпуса пограничной стражи.

Репрессии польских властей не ограничились погонями польской кавалерии за повстанческими отрядами. В агентурном донесении, полученном из Варшавы, отмечалось: «После захвата воеводского поезда у станции Ловча и последовавшего затем ограбления поезда у станции Лесной в сторону восточной границы были выдвинуты от ближайших строевых воинских частей роты, батальоны и эскадроны для поддерживания полицейской пограничной стражи. Перепуганное налетами начальство дошло до того, что в таком пункте, как Лунинец, был сосредоточен целый сводный отряд в составе конного полка и батальона пехоты…».

Здесь мы сделаем небольшое отступление. Возможно, прочитав вышесказанное, некоторые читатели возмутятся «вероломством» большевиков, проводивших тайную подрывную деятельность на территории суверенного государства, с которым у СССР заключен мирный договор. Разумеется, с точки зрения международного права, да и так называемых общечеловеческих ценностей данные действия советского руководства нормальными назвать нельзя. Но, как уже говорилось, Польша тоже не была «невинной овечкой», — на ее территории находили прибежище явные и тайные враги СССР, хотя Польша установила с ним дипломатические отношения. При этом разведка польской армии не только давала пристанище противникам советской власти, но и вооружала их, финансировала, снабжала сведениями, необходимыми для вооруженных нападений на территорию Советской республики. Поэтому действия советских военных разведчиков, защищавших государство, которому они служили, следует считать полностью законными.[66]

Однако вскоре произошло событие, заставившее свернуть активную разведку на территории Польши. В ночь с 7 на 8 января 1925 г. отряд партизан, прижатый польскими войсками к советской границе, с боем прорвался на территорию СССР, разгромив при этом советскую погранзаставу у местечка Ямполь.

Партизаны были одеты в польскую военную форму, которой часто пользовались, и советские пограничники решили, что нападение совершили польские регулярные части. Такое предположение оправданно еще и потому, что руководство погранвойск ОГПУ понятия не имело о том, чем занимался у них под боком Разведупр. Тревожное сообщение о бое на границе ушло в столицу Украины Харьков и в Москву, и вскоре пограничный инцидент начал разрастаться до уровня крупного международного скандала.

В Москве, основываясь на полученной с границы информации, решили, что на погранзаставу напали части регулярной польской армии. Случай был беспрецедентный и его решили обсудить на заседании Политбюро. Оно состоялось 8 января 1925 г. Во время обсуждения выступили наркоминдел Г. Чичерин, его заместитель М. Литвинов и зампред ОГПУ Р. Менжинский. Для срочного расследования всех обстоятельств дела решили создать тройку в составе Шлихтера, Балицкого (полпред ОГПУ на Украине) и ответственного представителя Наркоминдела. А поскольку обстановка на границе, по имеющейся в Москве информации, была не совсем ясной, то пока решили резких дипломатических шагов не делать и поручить НКИД заявить представителю Польши «на готовность с нашей стороны к улаживанию этого инцидента мирным путем».

Впрочем, в Москве довольно быстро разобрались в подоплеке произошедшего. Действия Разведупра вызвали законные нарекания со стороны политического руководства страны и ОГПУ, в результате чего в феврале 1925 г. комиссия во главе с В. Куйбышевым представила в Политбюро проект постановления по вопросу об активной разведке, в котором говорилось:

«Активную разведку в настоящем ее виде (организация связи, снабжение и руководство диверсионными отрядами на территории Польской республики) — ликвидировать.

Ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, указания и руководство. Вся боевая и повстанческая работа и группы, ее проводящие, — поскольку они существуют и целесообразно (что определяется в чисто партйном порядке) — должны быть руководимы и находиться в полном подчинении у национальных партий, действующих в данной стране. Эти группы должны выступать, руководствуясь и от имени исключительно их революционной борьбы, а не СССР.

Группы эти не должны ставить себе целью и заниматься разведывательными и другими заданиями в пользу Военведа СССР. Этими вопросами они занимаются для своих революционных целей.

Задача РКП и Коминтерна — помочь сорганизовать при национальных партиях работу в Армии по созданию своих боевых кадров — там, где это по положению необходимо. РКП и Коминтерн, однако, не должны иметь для этой цели помощи — специального органа или учреждения для руководства. РКП должна иметь только орган, изучающий боевые силы революции во всех странах, для чисто информативной цели. Никаких оперативных функций и непосредственных связей с военной работой в других странах иметь не должна.

Ликвидация разведупровских боевых групп на территории других стран должна быть проведена очень умело и осторожно. Для этого необходимо ассигновать средства.

Зона границы на нашей стороне должна быть целиком очищена от активных партизан, которые самостоятельно переходят границы для боевой работы. Их надо эвакуировать, никоим образом, однако, не озлобляя их, но наоборот, оказывая как им, так и перешедшим на нашу сторону или эвакуированным с той стороны партизанам помощь. Их в общем (кроме ненадежных) не надо распылять, а сводить в военные единицы или другие группы с тем, чтобы в случае войны или другой необходимости использовать их как ценнейший материал. Для этого необходимо ассигновать необходимые средства.

Для военных целей СССР вместо настоящей активной разведки должны быть организованы конспиративным способом в Польше и других соседних странах комендатуры по образцу польской П. О. В. Эти организации активны только на время военных действий. В мирное же время изучают военные объекты, весь тыл противника, изучают людей, завязывают всюду связи и т. д., т. е. подготовляются к деструктивной работе во время войны в тылу у противника. С партией они никоим образом не связаны, работники их не состоят в партии. Во время революции они передаются в ее распоряжение.

На нашей зоне организуются строго законспирированные небольшие группы с необходимым вооружением. В случае занятия нашей территории противником их задача — дезорганизация вражеского тыла и партизанская война. Проведение всего вышеизложенного возложить на РВСР, с докладом в П/бюро.

Ответственность за состояние границ и переход через них партизан возложить целиком на органы ГПУ.

Проведение этой линии должно быть обусловлено и дипломатическим ее использованием и проведением НКИнделом твердой линии по отношению к Польше. Ямпольскому нападению и призывам в Польше к террору (Арцыбашев „За свободу“) должен быть дан твердый отпор. Польша не имеет никаких прямых (кроме догадок) улик против нас. Этого нельзя забывать. Вместе с тем по отношению к Польше нет у нас проведения ясной ни политической, ни торговой линии, и необходимо этот вопрос поставить перед П/бюро.

Намеченные выше меры могут оказаться вредными, если не последует твердое и быстрое проведение линии в польской политике, уже намеченной Политбюро».

В итоге активная разведка Разведупра в Польше к концу 1925 г. была свернута. Так, в июне 1925 г. отряд Ваупшасова, успешно действовавший на территории Польши с 1921 г., расформировали. Такая же участь постигла и другие партизанские отряды. Часть партизан перевели на территорию Советской Белоруссии, часть осталась в Польше, они переехали на жительство в отдаленные от родных мест уезды. Разумеется, было бы неправильным считать, что активную разведку прекратили вести только из-за ямпольского инцидента. Во-первых, используя ошибки партизанского движения, польские власти перешли в наступление и только в апреле 1925 г. арестовали значительное число партизан и подпольщиков. Во-вторых, изменилась международная обстановка, и агрессивные планы Польши уже не представляли для СССР непосредственной угрозы. Однако ямпольский инцидент еще долго напоминал о себе советским спецслужбам. Примером тому может служить следующий приказ по ОГПУ:

«т. МЕДВЕДЮ — П.П.О.Г.П.У. в Минске за организацию известного дела и отдачу приказа без получения на то разрешения или указаний со стороны его прямого начальника — объявить строжайший выговор (ввиду смягчающих вину обстоятельств — только такая мера взыскания).

Расконспирированных на границе начальников и руководителей научной разведки сменить немедленно, не дожидаясь общей ликвидации, которая требует более продолжительного времени.

18 ноября 1925 г. Ф. Дзержинский».

Говоря о деятельности партизанских диверсионных отрядов на территории Польши в начале 1920-х гг., стоит рассказать и о деятельности местных коммунистических партий, не оставшихся в стороне от партизанского движения. Как уже говорилось, на территории Галиции и Волыни (Польша) всю партизанскую деятельность до февраля 1925 г. контролировал Разведупр. Только в феврале 1925 г. Политбюро ЦК РКП (б) постановило массовую военную работу (организация боевых сотен) передать Компартии Польши — на польских территориях, и Компартии Западной Украины — на западноукраинских землях. К этому времени территория Галиции была разделена «специалистами по активной разведке» Разведупра на четыре военных округа и девять районов: 1-й военный округ — Львовский — состоял из Золочевского, Рава-Русского и Рогатинского районов; 2-й Тарнопольский — из Тарнопольского и Чортковского районов; 3-й Станиславский — из Станиславского и Коломийского и 4-й — Перемышльский — из Перемышльского и Дрогобычского районов. Центральное руководство осуществляли руководящая тройка и два инструктора. В каждом округе и районе был организатор. Таким образом, Разведупр имел в Галиции 16 освобожденных работников. Бюджет галицийской военной организации составлял 1300 долларов в месяц.

Волынь разделили на два округа и десять уездных организаций (Ковель, Владимир-Волынский, Луцк, Дубно, Ровно, Кременец, Здолбуново, Сарны, Горохов, Любомиль). Во главе центрального руководства также стояло три человека. Бюджет волынской организации составлял менее 1000 долларов в месяц. Таким образом, ведение боевой работы на территории Западной Украины обходилось Разведупру в 2300 долларов ежемесячно.

В конце 1924 г. руководители волынских коммунистов при поддержке Разведупра взяли непосредственный курс на подготовку вооруженного восстания. Повсеместно создавались десятки и сотни. Наготове было несколько тысяч боевиков. Начальником штаба военной организации являлся Виктор Крайц (Барвинченко).[67]

Руководителем Волынской парторганизации и главным вдохновителем линии на вооруженное восстание являлся зловещий для польской полиции Александр Форналь, известный также как Рожанский. Настоящее его имя — Петр Иванович Кравченко.[68] Третий руководитель повстанческого движения на Волыни — Герман, настоящее имя — Энцель Соломонович Ступ.[69]

Как уже говорилось, руководители волынских коммунистов были сторонниками вооруженного восстания. Но их планы, судя по всему, расходились с планами руководства Компартии Польши и, что еще более важно, с планами советского руководства. Однако они отказались подчиняться как представителям ЦК ВКП(б), так и представителям ЦК КП Польши, и тем самым навлекли на себя серьезную критику (появился даже термин — форнальщина, означающий левацкий авантюризм). Поэтому, не решаясь самостоятельно начать восстание без одобрения в Москве, они в то же время держали организацию в состоянии постоянной боевой готовности, что не могло продолжаться долго. В результате весной 1925 г. при помощи своего агента Бондаренко польская полиция произвела массовые аресты — 1500 человек. Среди арестованных были Крайц, Ступ, Марек Мандель, Нестор Хомин, Леон Пастернак и другие руководители организации. Кравченко удалось скрыться. Многих из них впоследствии обменяли по договоренности между польской и советской сторонами. Как это тогда практиковалось, среди обмениваемых были как чистые коммунисты, так и сотрудники Разведупра.

Здесь интересно отметить следующее. Компартия Волыни насчитывала всего 2000 человек, в то время как военная организация была гораздо многочисленнее. Только военная организация Владимир-Волынского уезда насчитывала свыше 3 тысяч членов. Боевые сотни и десятки назывались пролетарскими.

Примерно такая же ситуация сложилась и в Западной Белоруссии.

30 ноября 1924 г. на 2-й конференции КПЗБ был выдвинут лозунг свержения правительства и принято решение о политической и организационной подготовке вооруженного восстания. После отмены этого курса в начале 1925 г., в связи с общим отказом от активной разведки за рубежом, часть местного руководства во главе с М. Гуриным («Морозовский») и Томашевским («Старый») вопреки мнению Москвы и польского ЦК, выступила за вооруженное восстание, за бунтарско-эсеровские методы работы. Это привело к расколу в партии. Группа раскольников, так называемая «Сицессия», захватила центральный орган Компартии Западной Белоруссии — газету «Большевик». Однако подавляющее большинство белорусских коммунистов не решилось выступить против воли Москвы и подчинилось в 1925 г. решению о прекращении боевых действий.

Руководителем военной организации Западнобелорусской компартии являлся представитель РККА Лазарь Аронштам, работавший в Польской компартии. В Польше он действовал под именем Якуб Черняк и имел кличку «Артур». В 1928 г. с группой других польских коммунистов его обменяли по договоренности между Польшей и СССР. Интересно, что в эту группу вместе с Аронштамом входили нелегальный резидент Разведупра в Польше Мария Скаковская и ее агент Винценты Илинич.

В заключение рассказа об активной разведке на территории Польши заметим, что в ходе боевых действий, проводившихся западнобелорусскими и западноукраинскими партизанами, они снискали массовую поддержку населения в своих районах. В результате на их сторону перешли представители местных национально-революционных организаций: в Западной Белоруссии — местные эсеры, а на Западной Украине — будущие бандеровцы из Украинской военной организации (УВО).

В целом в последний период активной разведки в Польше (с марта по май 1925 г.) в Западной Белоруссии было проведено 59, а с июня по август — 50 боевых операций. Всего с 1 декабря 1924 г. — 199 боевых операций, из них 153 — вооруженные нападения на полицейские участки, железнодорожные станции, гминные управления, пограничные посты. 100 нападений сопровождались сожжением недвижимости, 11 — поджогом лесов и 46 — повреждением средств связи.

Однако, воспользовавшись растерянностью, которая охватила партизан после отмены курса на вооруженное восстание, польская полиция в апреле 1925 г. провела массовые аресты. Так, только в Новогрудском воеводстве было арестовано 1400 человек.

Кроме Польши активная разведка проводилась и в других странах. Например, в Румынии она велась Разведупром при посредстве национально-революционных организаций — Союза революционных крестьян Бессарабии (молдаване), Добруджанской революционной организации (болгары) и буковинской национально-революционной организации «Вызволение». Наиболее крепкой являлась первая, имевшая свои партизанские отряды и точно копировавшая НВО Западного фронта. Собственно говоря, Союз революционных крестьян Бессарабии и был сформирован из остатков местной Военной организации (ВО), которая имела цель помочь Красной Армии с тыла при освобождении Бессарабии в 1919–1920 гг.

После знаменитого Татар-Бунарского восстания 1924 г. структуру организации изменили, а с 1925 г. ее, как и все подобные формирования в других странах, вывели из подчинения Разведупра и превратили в политическую организацию. Руководство ею передали Компартии Румынии.

Добруджанская революционная организация (ВДРО) была значительно меньше и своей структурой копировала Бессарабскую. Ее руководители контролировали около 130 сел. Территорию поделили на 7 районов, в каждом районе действовали четы, причем каждая чета насчитывала 10–12 человек во главе с воеводой. Таким образом, всего четы насчитывали не более 100 человек. Четами руководил один из членов руководства организации Стефан Боздуганов. Всего же в организацию входило около 1000 членов. В декабре 1924 г. в организации произошел раскол. Просоветская ее часть контролировала всего лишь четыре района — Силистрию, Тутракан, Курт-Бунар и Добрин. В них действовало три боевые четы по 10 человек в каждой.

Активная разведка проводилась и в Болгарии. Там в 1924 г. во время подготовки всеобщего вооруженного восстания действовало 16 партизанских отрядов (чет), в том числе 11 коммунистических и 5 анархистских. Отряды эти были немногочисленны и насчитывали всего 300 человек. (Для сравнения — военная организация компартии Болгарии имела в своем составе 6000 человек.) В августе 1924 г. для инструктажа болгарских партизан с очередным транспортом с оружием прибыла группа советских военных советников. Среди них был и опытный нелегал Разведупра Х. Салнынь, находившийся в партизанских отрядах на юге Болгарии четыре месяца.

В 1923–1924 гг. партизанское движение развернулось и в Черногории. Здесь в горах сосредоточилось свыше 200 партизан. Руководил ими прибывший из СССР Вукашин Маркович, обрусевший военврач, активный участник гражданской войны в России и муж небезызвестной Жанны Лябурб. Другой руководитель черногорских партизан — Петко Милетич, в свое время он сражался за Венгерскую советскую республику.

Однако весной 1924 г. черногорские партизаны по договоренности с правительством Югославии в обмен на амнистию добровольно разоружились. Их лидер Маркович был арестован, но вскоре бежал из тюрьмы и нелегально переправился в Советский Союз. Впрочем, партизанская деятельность в Югославии на этом не закончилась, так как на территории Сербии в данный период развернулась подготовка болгарских партизан, ожидавших восстания в Болгарии и готовящихся в случае его начала немедленно вторгнуться на ее территорию.

В конце 1923 — начале 1924 гг. создавались партизанские отряды и в Германии. И хотя в отличие от польских, черногорских или болгарских партизан активных боевых действий они не вели, но были довольно многочисленны. Так, на март 1924 г. партизанские группы Восточной Пруссии и Мекленбурга насчитывали 1500 человек, из которых 850 человек были вооружены винтовками. Кроме того, на вооружении немецких партизан, как и в Болгарии, находились легкие пулеметы.

Партизанские отряды, создаваемые в 1930-е гг

После расформирования подразделений активной разведки руководство Разведупра не оставило мысль иметь в своем распоряжении специально подготовленные диверсионные отряды, действующие в случае войны в тылу противника. Впрочем, и руководство страны думало о необходимости существования таких отрядов в конце 20-х гг. Недаром В. Куйбышев в уже цитировавшемся проекте постановления Политбюро по вопросу активной разведки рекомендовал следующее:

«На нашей зоне организуются строго законспирированные небольшие группы с необходимым вооружением. В случае занятия нашей территории противником их задача — дезорганизация вражеского тыла и партизанская война».

Поэтому неудивительно, что с 1928 — начала 1930-х гг. на территории западных военных округов развернулась подготовка к партизанской войне в случае военного нападения на СССР. В ней участвовали те же командиры, что и в активной разведке.

В Белоруссии были подготовлены шесть партизанских отрядов: Минский, Борисовский, Слуцкий, Бобруйский, Мозырский и Полоцкий численностью от 300 до 500 человек каждый. В городах и на крупных железнодорожных узлах формировались и обучались подпольные диверсионные группы. На тайных складах под землей хранились взрывчатка, 50 тысяч винтовок и 150 ручных пулеметов.

На Украине было подготовлено не менее 3 тысяч партизанских командиров и специалистов, а также запасено много оружия и боеприпасов. Руководил этой работой начальник разведотдела Украинского военного округа Г. И. Баар. Аналогичная работа проводилась и в Ленинградском военном округе. В Харькове и Купянске создаются спецшколы по подготовке партизан и диверсантов, в Киеве — два учебных пункта, их возглавили М. К. Кочегаров и И. Я. Лисицын (все перечисленные заведения — под патронажем ОГПУ), спецшкола 4-го (разведывательного) отдела штаба УВО, руководитель — М. П. Мельников. В Одессе открылись спецкурсы 4-го отдела, а в Москве — большая спецшкола, которой руководил Кароль Сверчевский.

Партизанские формирования привлекались к участию в общевойсковых учениях, проводились и специальные учения. Так, в учениях под Ленинградом осенью 1932 г. участвовало около 500 «партизан» трех военных округов. В том же 1932 г. под Москвой прошли так называемые Бронницкие маневры, в них участвовали дивизия особого назначения, Высшая пограничная школа, академии, училища Московского военного округа и партизаны-парашютисты под командованием С. А. Ваупшасова.

К 1933 г. все было подготовлено к тому, чтобы в случае вражеской агрессии внезапно и одновременно осуществить такую крупную управляемую операцию, в результате которой оказались бы парализованными все коммуникации западных областей Белоруссии, Украины и Бессарабии, занятые противником.

Однако в 1937–1938 гг. все созданные с таким трудом партизанские отряды были расформированы, закладки оружия и боеприпасов из тайных складов — изъяты. Произошло это по многим причинам, не последнее место среди них занимала новая военная доктрина, согласно которой будущая война будет вестись исключительно на чужой территории. Впрочем, расформирование отрядов было не самым страшным. Гораздо больший ущерб обороноспособности страны нанесло физическое уничтожение подготовленных кадров и их преподавателей. Репрессировали будущих партизан по разным причинам. И. Г. Старинова (более подробно о нем чуть позже), в 1930–1933 гг. преподававшего в Киевской спецшколе, а в 1933 г. в Московской спецшколе, обвинили в конце 1937 г. во вредительской деятельности по заданию арестованных к тому времени И. Якира и Я. Берзина. Его спасло только заступничество самого Ворошилова. Вот что Старинов пишет по этому поводу в своих воспоминаниях:

«Волнуясь, сбиваясь, рассказал маршалу о своих переживаниях:

— Товарищ народный комиссар, ведь мы выполняли задание Центрального Комитета по подготовке к партизанской борьбе, а склады оружия готовили по вашему указанию.

Нарком обороны смутился:

— Вы не волнуйтесь…

Потом, помешкав, взял телефонную трубку:

— Здравствуйте, Николай Иванович [Ежов]… Да вот… У меня сидит недавно прибывший из Испании некий Старинов. Его допрашивали о выполнении заданий Якира и Берзина по подготовке банд и закладке для них оружия…

Пауза. В трубке слышится неестественно тонкий голос. Снова говорит Ворошилов:

— Конечно, он выполнял задания врагов народа. Но он был маленьким человеком, мог и не знать сути дела.

Опять пауза. И опять отвечает маршал:

— Но он отличился в Испании и в значительной мере искупил свою вину. Оставьте его в покое. Сами примем соответствующие меры».[70]

В результате Старинова не арестовали, и он смог применить свой богатый опыт во время Великой Отечественной войны. Но Ворошилов заступался далеко не за всех.

Специальные воинские формирования в испанской республиканской армии в 1936-38 гг

Когда 18 июля 1936 г. в Испании началась гражданская война, законному республиканскому правительству страны пришел на помощь только Советский Союз. Уже в августе 1936 г. в Испанию приехали первые советские добровольцы, а вслед за ними в Мадриде обосновались официальные советские военные советники, прибывшие помогать испанской республиканской армии в войне с фашистами.

В конце 1936 г. по указанию главного военного советника при республиканском правительстве Испании Я. Берзина создается отряд специального назначения. Командиром отряда был назначен 38-летний капитан Доминго Унгрия, военным советником и инструктором — опытный специалист-подрывник И. Старинов (уже упоминавшийся нами), действовавший под псевдонимом Родольфо. О жизни этого прославленного военного разведчика и диверсанта, которого позднее называли «дедушка русского спецназа», стоит рассказать подробнее.

Илья Григорьевич Старинов родился 2 августа 1900 г. в селе Воиново Болховского уезда Орловской губернии. Начальное образование он получил в железнодорожной школе в городе Завидово, а потом учился в Тверской школе.

Когда началась гражданская война, Старинов вступил в Красную Армию, начав свой боевой путь рядовым 20-го стрелкового полка 3-й стрелковой дивизии на Южном фронте. Участвовал в боях против Деникина и Врангеля, против войск меньшевистского правительства Грузии, был ранен в ногу, побывал в плену, бежал и снова встал в строй, на этот раз как сапер.

Летом 1921 г. его направили на учебу в Воронежскую школу военно-железнодорожных техников, после ее окончания он продолжил службу в качестве начальника подрывной команды в 4-м Краснознаменном железнодорожном полку. В 1927 г., будучи командиром роты, он участвовал в строительстве железной дороги Орша — Лепель.

В 1923–1924 гг. Старинов изобрел мину-сюрприз, предохранявшую малые, неохраняемые мосты от подрыва диверсантами. Это и определило его дальнейшую судьбу, так как в 1929 г. он был привлечен к подготовке диверсантов-подпольщиков, которые в случае агрессии могли выводить из строя железные дороги на территории, занятой противником.

В 1930 г. Старинов становится сотрудником Разведупра штаба РККА. Здесь он занимался подготовкой партизан по технике и тактике диверсий. Преподавал в разведшколе Кароля Сверчевского. Занимался с польской группой во главе с А. Завадским, демонстрировал технику руководящим работникам компартий западноевропейских стран А. Марти, П. Тольятти и другим.

Осенью 1933 г. Старинов поступил на 2-й курс железнодорожного факультета Военно-транспортной академии РККА, которую закончил в начале 1935 г., после чего в мае был назначен заместителем военного коменданта станции Ленинград-Московский.

В 1936 г. по запросу Я. Берзина Старинова направили в Испанию. Под фамилией Порохняк вместе с переводчицей А. К. Обуховой он через Варшаву, Вену, Париж с большими опасностями доехал до Мадрида, где был назначен советником-инструктором частей специального назначения.

В конце 1937 г. Старинов вернулся в Советский Союз. В 1938 г., чудом избежав ареста, он назначается начальником центрального научно-испытательного железнодорожного полигона.

Воевал Старинов и в финскую кампанию, причем был тяжело ранен в руку. Великую Отечественную войну он встретил в г. Кобрин под Брестом. Был начальником оперативно-инженерной группы Юго-Западного фронта, ставил заграждения, обороняя Москву, готовил минеров-диверсантов на Южном фронте, командовал инженерной бригадой специального назначения, был заместителем начальника украинского штаба партизанского движения, начальником штаба военной миссии при Главкоме Народно-освободительной армии Югославии.

Войну Старинов закончил на Эльбе. Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Октябрьской революции, Отечественной войны 2-й степени, наградами ЧССР, Польши, ГДР, Югославии.

Помимо всего прочего Старинов — автор многих научных трудов, в том числе и работы «Партизанская война», ставшей настольной книгой для каждого спецназовца.

Умер полковник И. Г. Старинов в Москве в конце 2000 года.

Надо отметить, что республиканское руководство весьма скептически относилось к перспективам партизанской борьбы. Поэтому вначале в состав группы Д. Унгрия направили всего 5 человек, преданных Республике, но уже пожилых, непригодных к военной службе. Но после встречи Старинова с Хосе Диасом и Долорес Ибаррури в отряд прислали еще 12 молодых, уже обстрелянных бойцов. Отряду выделили дом в пригороде Валенсии, где и была организована школа обучения тактике и технике партизанских действий, грузовик и две легковые машины.

Первая операция отряда состоялась в середине декабря 1936 г. — в районе Теруэля: были взорваны железнодорожный мост и линия связи. После еще нескольких успешных операций отряд, пополненный интербригадовцами и выросший до 100 человек, перевели на Южный фронт.

Самой успешной и прогремевшей на весь мир операцией отряда стало уничтожение в феврале 1937 г. под Кордовой поезда со штабом итальянской авиадивизии. Эшелон из 8 вагонов был пущен под откос с 15-метрового обрыва при помощи мощной мины. Об этом крушении сразу же написали все ведущие газеты мира, даже в СССР газета «Известия» опубликовала заметку И. Эренбурга. После этого командование переименовало отряд в батальон специального назначения, который можно считать первым официальным формированием спецназа в мире.

Затем последовали и другие диверсии. Например, подрыв поезда с боеприпасами — мина была установлена таким образом, что паровоз подхватил ее буфером и въехал с ней в тоннель, где и произошел взрыв. В результате успешных операций батальон скоро стал бригадой, а в начале 1938 г. — 14-м партизанским корпусом численностью свыше 5000 человек. Корпус состоял из семи бригад, которые после завершения формирования были распределены по фронтам следующим образом: три бригады находились в Каталонии на Восточном фронте, а четыре действовали на Центральном и Южном фронтах в тесном контакте с Андалузской и Эстремадурской армиями. Кроме того, корпус имел две специальные школы в Барселоне и в Валенсии, где готовились кадры снайперов, минеров-подрывников, радистов, войсковых разведчиков. Все курсанты были обязаны в совершенстве изучить действия в тылу врага, военную топографию, движение по азимуту, маскировку и т. п. Следует также отметить, что, учитывая исключительно тяжелые условия, в которых приходилось действовать личному составу корпуса, все его бойцы получали двойной паек и двойное жалование.

Создание особого партизанского корпуса явилось своевременным и важным мероприятием республиканского командования. Но дальше развивать боевые действия в тылу Франко оно не стало, несмотря на то, что советские военные советники неоднократно предлагали организовать партизанские отряды, которые дислоцировались бы на занятой фашистами территории. Все эти предложение так и остались без ответа, невзирая на настойчивость резидента ИНО НКВД А. Орлова, координировавшего работу советских спецслужб в Испании.

Орлов (в годы гражданской войны он руководил диверсионными отрядами 12-й армии, действовавшей на польском фронте), прекрасно понимал всю важность партизанских операций, сеющих панику в тылу противника. Поэтому он не только поддержал идею создания партизанского корпуса, но и сам приложил немало усилий для его организации, считая, что действия разрозненных диверсионных групп уже не могут обеспечить надлежащих результатов. Так, после взятия республиканскими войсками в декабре 1937 г. Теруэля, являвшегося главным опорным пунктом франкистов в горах Арагона, он направил в Москву рапорт (Орлов — Центру, 3 декабря 1937 г.), в котором писал:

«Диверсионная работа остается очень важной. Работать становится неимоверно трудно. Враг перешел к серьезной охране дорог, мостов, ж.д. путей, электромагистралей. Не бросая работы в ближнем тылу, ставим перед собой задачи „квалифицированных“ операций: налетов на концентрационные лагеря противника для освобождения коммунистов, социалистов и революционных рабочих, захвата небольших городов, не имеющих сильных гарнизонов и т. д.».[71]

Впрочем, после создания 14-го корпуса количество диверсионных операций в тылу противника значительно увеличилось. Так, только в начале 1938 г. южнее города Уэски один из отрядов корпуса подорвал мост, уничтожил 9 автомашин и свыше 100 солдат. Дерзкую боевую операцию провел в глубоком тылу врага отряд, в составе которого находился П. Герасимов. Ночью партизаны совершили налет на усадьбу, где помещался пулеметный батальон франкистов. Батальон был полностью разгромлен, а отряд, захватив оружие и взорвав склад, вернулся без потерь на свою базу.

Но главное, вместо эпизодических рейдов небольших подразделений за линию фронта начали систематически проводиться боевые операции в тылу франкистов, в которых участвовали и мелкие разведывательно-диверсионные группы, и батальоны, и даже бригады. А отдельные операции осуществлялись силами даже двух бригад. Кроме того, большую часть заданий партизанскому корпусу давал непосредственно генеральный штаб республиканской армии, в результате чего его операции приобрели решающее значение для всего хода военных действий. Так, например, в июле 1938 г. во время наступления республиканцев на Каталонском фронте, получившем название операция «Эрбо», подразделения партизанского корпуса развернули активные действия в тылу противника. О характере этих действий можно судить по воспоминаниям В. Трояна, принимавшего в них непосредственное участие:

«В тыл забрасывались многочисленные группы, отряды и даже бригады целиком. Они устраивали диверсии на железных и шоссейных дорогах, нападали на штабы, склады и другие военные объекты, разрушали линии связи. В результате участки железных дорог, особенно Сарагоса — Лерида, были парализованы. Пользуясь минами замедленного и мгновенного действия, партизаны сбрасывали под откос поезда, разрушали дороги. На крутых поворотах шоссейных дорог устанавливались противотранспортные мины. Особенно успешными были диверсии в горах: если от взрыва снаряда машина не разрушалась, то по инерции она все равно летела вниз с обрыва.

Подрывные группы, действующие в тылу противника, были весьма изобретательны. Извлекать противотранспортные и противопоездные мины очень трудно: даже когда их обнаруживают и пытаются обезвредить, мины взрываются. Так как их не хватало, партизаны ставили на дороги ложные мины. Обнаружив такую „мину“, противник должен был взорвать ее дополнительным зарядом и таким образом сам разрушал железнодорожное полотно или покрытие шоссейной дороги.

Благодаря действиям наших групп движение на некоторых участках дорог ночью совершенно прекращалось, и тем самым срывались плановые переброски фашистских войск и техники».[72]

Следует отметить, что за все время боевых действий 14-й корпус потерял только 14 человек, причем одного из них убили в Валенсии анархисты, а еще одного нечаянно подстрелили свои при возвращении из тыла противника.

В ноябре 1937 г. Старинова на посту советника сменил Х. Салнынь. С апреля 1938 г. старшим советником корпуса стал Н. К. Патрахальцев, с июня 1938 г. — В. А. Троян. Советниками корпуса были Андрей Эмильев, Александр Кононенко и Григорий Харитоненко.[73]

После поражения республиканцев часть личного состава 14-го корпуса, захватив судно, перебралась в Алжир, а оттуда в Советский Союз. Часть бойцов перешла испано-французскую границу и была интернирована. Когда французские власти приняли решение о выдаче их фалангистам, бойцы в полном составе совершили побег и ушли в горы. Четверо бывших бойцов 14-го корпуса впоследствии вместе с Фиделем Кастро высадились на Кубе.[74]

Великая Отечественная война

После начала Великой Отечественной войны разведывательно-диверсионным подразделениям и партизанским отрядам, которым предстояло действовать на занятой противником территории, вновь стали уделять огромное внимание. Так, в директиве СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 г. говорилось:

«5. В занятых врагом территориях создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д.»

Выполняя эту директиву, Разведуправление РККА и разведотделы фронтов и армий начали работу по заброске в тыл немецко-фашистских войск разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов. Так, разведотдел Западного фронта в период с июня по август 1941 г. забросил в тыл противника 184 разведывательно-диверсионные группы. В качестве примера успешной деятельности таких подразделений можно привести рейд разведывательно-диверсионного отряда под командованием И. Ф. Ширинкина. В сентябре-ноябре 1941 г. его отряд прошел более 700 км по территории Смоленской, Витебской, Псковской и Новгородской областей, ведя разведку и совершая диверсионные акты на объектах и коммуникациях противника. За успешное выполнение поставленных задач командир отряда Ширинкин и комиссар Ю. А. Дмитриев были награждены орденами Ленина.

В июне 1941 г. для проведения разведывательно-диверсионной работы в тылу противника в составе Западного фронта создается специальное подразделение — в/ч 9903 (позднее 3-е (диверсионное) отделение разведотдела штаба Западного фронта), которым командовали сначала полковник Андрей Ермолаевич Свирин (конец июня-август 1941), затем участник войны в Испании майор Артур Карлович Спрогис (август 1941-июль 1942), майор Михаил Антонович Можаров (июль-август 1942), майор Афанасий Кондратьевич Мегера (сентябрь-декабрь 1942). Состояло оно из слушателей Военной академии им. Фрунзе. Именно оно в период битвы за Москву осуществило заброску в тыл к немцам ставших позднее известными З. Космодемьянскую, Н. Галочкина, Н. Горбача, П. Кирьянова, К. Пахомова и других. Всего же с 15 сентября по 31 декабря 1941 г. разведорганы Западного фронта забросили в тыл противника 71 разведывательно-диверсионную группу общей численностью 1194 человека. В 1942 г. отряды в/ч 9903 действовали в оккупированной Белоруссии. В декабре 1942 г. в/ч 9903 была передана в распоряжение РУ ГШ РККА, в июле 1943 г. несколько групп и отрядов были переданы в распоряжение штаба Западного фронта. Разведчики в/ч 9903 Зоя Космодемьянская, Леля Колесова, Григорий Линьков, помощник командира части Иван Банов, военный комиссар части Никита Дронов были удостоены звания Героя Советского Союза, 22 человека — ордена Ленина (из них 12 — посмертно), более 400 человек были награждены орденами и медалями.[75]