Империя ГРУ. Книга 2

Центр радио- и спутниковой связи, расположенный в пос. Ватутинки под Москвой. В нем принимали, в том числе и по спутниковым каналам связи, информацию от 11 комплексов стратегической электронной разведки, находящихся в СССР, и от 4 зарубежных.

Центральная станция радиоразведки в городе Климовск под Москвой, где круглосуточно работала служба отслеживания и первичной обработки данных радиоразведки.

Центры радиоперехвата и электронной разведки в Лурдесе (Куба), бухте Камрань (Вьетнам), Рангуне (Бирма) и в Монголии. Информация с этих и расположенных на территории СССР центров стекалась в центральную станцию радиоразведки в городе Климовске.

Информационные потоки с центральной станции радиоразведки, с объектов тактической разведки в военных округах, группах войск и на флотах направлялись в аппарат 6-го управления, где на их основании готовили ежедневные сводки, поступавшие на командный пост ГРУ, созданный в 1962 г. во время Кубинского кризиса, а также включавшиеся в ежедневную разведсводку ГРУ. Кроме того, сводки 6-го управления направлялись в службу информации ГРУ, где они накапливались и анализировались.

О важности радиоразведки говорит тот факт, что с центра радиоперехвата ГРУ в Лурдесе, который обслуживали 2100 специалистов, поступало около 70 процентов всей разведывательной информации по США. Недаром в совместном докладе Госдепартамента и Министерства обороны США, подготовленном в 1985 г., говорилось:

«С этого ключевого поста прослушивания Советы следят за коммерческими американскими спутниками, связью военных и торговых судов, а также космическими программами НАСА на мысе Канаверел. С Лурдеса Советы могут прослушивать и телефонные разговоры в Соединенных Штатах».[46]

Особо следует сказать о радиоразведывательном флоте СССР, который насчитывал 62 корабля. Вот только один эпизод его деятельности. В районе Восточного Средиземноморья в 70-е гг. вне пределов видимости с берегов Израиля постоянно курсировали с виду ничем не примечательные три советских корабля — «Кавказ», «Крым» и «Юрий Гагарин». Днем и ночью они патрулировали побережье Израиля. Не имея на своем борту никакого вооружения, корабли были буквально нашпигованы электронным оборудованием, а в состав экипажей входили специалисты-электронщики и эксперты по внешней политике Израиля. Единственной их целью являлось ведение радиоразведки против этой страны. Радиоразведывательные корабли СССР фиксировали радиопереговоры и телефонные разговоры на всей территории Израиля. Несмотря на то, что советские эксперты, находившиеся на кораблях-разведчиках, могли самостоятельно анализировать перехватываемую информацию, большая ее часть отправлялась в Москву. Контакт с ней поддерживался круглосуточно, в том числе и с помощью спутниковой связи. По мнению израильских экспертов, радиоразведывательные корабли СССР были оснащены специальным оборудованием, которое могло вывести из строя всю систему связи Израиля.[47]

Если говорить о космической разведке, то ее история началась в конце 50-х гг., когда перед ОКБ-1 академика С. П. Королева поставили задачу создать спутник-разведчик и пилотируемый орбитальный корабль. Эта задача была решена после создания спутника «Зенит», который легко переоборудовался в корабль «Восток». Первый разведывательный спутник «Зенит» вывели на орбиту 26 апреля 1962 г. Официально он назывался «Космос-4» и пробыл на орбите трое суток.

Спутники «Зенит» на долгое время стали основой систем космической фоторазведки. Разумеется, они неоднократно модернизировались и приспособлялись к конкретным задачам: обзорной съемке больших площадей, детальному фотографированию районов особого интереса, стереоскопической съемкой, однако базовая конструкция сохранялась на протяжении 30 лет.

Начиная с «Космоса-12», запущенного в декабре 1962 г., продолжительность полета спутника-разведчика была определена в 8 суток, а частота запуска с 1964 г. достигла 9 спутников в год. С 1966 г. для запуска фоторазведывательных спутников стали использовать стартовые комплексы космодрома Плесецк с ракетами 8А92. В результате количество запусков увеличилось до 20 и более в год, а их вывод на новые орбиты позволил им обозревать все населенные районы земного шара. К середине 70-х гг. осуществлялось уже по 30–35 запусков ежегодно, однако даже при такой интенсивности суммарное время полетов разведывательных спутников едва достигало 400 суток в год. Впрочем, это ни сколько не умаляет достижений космической разведки. Так, именно ее данные позволили точно установить, что Китай работает над созданием собственного спутника, запуск которого был успешно осуществлен в 1970 г.

Здесь надо отметить, что при возникновении международных кризисов и конфликтов количество запусков разведывательных спутников резко возрастало. Так, во время советско-китайского конфликта на острове Даманском с 25 февраля по 25 апреля вывели 10 фоторазведчиков, а летом 1969 г. во время конфликта у озера Жаланашколь меньше чем за три месяца была запущено 15 спутников.

В 1975 г. в распоряжении ГРУ появились спутники так называемого четвертого поколения, которые находились на орбите около 30 суток. А в начале 80-х гг. продолжительность их полета увеличилась с 45 до 55–59 суток. Отснятая с этих спутников пленка возвращалась на Землю в специальных капсулах.

Была предпринята попытка вести космическую разведку и с орбитальных станций. Созданием таких разведывательных орбитальных пилотируемых станций (ОПС), получивших название «Алмаз», занималось КБ академика В. Н. Челомея, а их испытания проходили с 1972 по 1977 г. Правда, в сообщениях ТАСС «Алмазы» назывались «Салютами» и камуфлировались под гражданские орбитальные станции, разработанные в королёвском КБ. Всего на орбиту вывели три «Алмаза». Станция «Алмаз-1» была запущена 3 апреля 1973 г. и находилась на орбите 26 дней, после чего из-за разгерметизации корпуса 29 апреля вошла в плотные слои атмосферы и сгорела. Станция «Алмаз-2» (официальное название «Салют-3») была запущена 25 июня 1974 г. и пролетала 213 дней (до 25 января 1975 г.). На станции 14 дней работал военный экипаж в составе П. Поповича и Ю. Артюхина, а на борту установили уникальный комплекс оптических средств разведки разработки Красногорского оптикомеханического завожа. Отснятая информация доставлялась на Землю в специальной капсуле, отстреливаемой со станции во время ее пролета над территорией СССР. Испытания станции «Алмаз-2» признали успешными. Станция «Алмаз-3» («Салют-5») была запущена 22 июня 1976 г. и пролетала 441 день — до 8 августа 1977 г., когда по команде с Земли ее затопили. На станции работали два военных экипажа. Первый в составе Б. Волынова и В. Жолобова пробыл на станции 48 дней, а второй экипаж в составе В. Горбатко и Ю. Глазкова — 17 дней. Третий экипаж, прибывший к станции 14 октября 1976 г. на корабле «Союз-23», состыковаться с ней не смог. Однако в 1978 г. работы по пилотируемым «Алмазам» были прекращены, так как в ГРУ пришли к выводу, что автоматические разведывательные системы предпочтительнее пилотируемых.

В настоящее время система наблюдения со спутников строится следующим образом. По заданиям Центра космической разведки ГРУ Ракетные войска стратегического назначения осуществляют запуск спутников-ретрансляторов «Гейзер», которые с геостационарной орбиты передают разведывательную информацию, которая, в свою очередь, анализируется и обрабатывается системой «Дозор» в штаб-квартире ГРУ (за шифровку данных со спутников отвечает ФАПСИ). Известны такие спутники оптико-электронной разведки, как «Кобальт» (произведен в Санкт-Петербурге в КБ «Арсенал», способен фиксировать на фотопленке детали поверхности Земли размером до 40 см), «Неман» (Самарское ЦСКБ), «Енисей» (Самарское ЦСКБ — «Прогресс», пятое поколение цифровой фоторазведки, масса около 12 тонн, способен находиться на орбите в течение года), «Орлец» (Ижевский радиозавод). Также с 1978 г. действует Система морской космической радиоразведки и целеуказания (МКРЦ «Легенда»), с помощью которой ведется радиолокационная и радиотехническая разведка.[48]

В 1985 г. Генеральным секретарем ЦК КПСС стал М. Горбачев, а в 1987 г. начальник ГРУ генерал армии П. И. Ивашутин, за два года до этого получивший звание Героя Советского Союза, ушел в отставку. Новым начальником ГРУ на втором году перестройки в июле 1987 г. был назначен генерал-полковник В. М. Михайлов, никакого отношения к разведке до этого не имевший. Неудивительно, что при таком начальнике в ГРУ пышным цветом расцвела показуха. В результате, по отчетам добывающих управлений, количество агентуры резко возросло. И в то же время в 1990 г. первый заместитель начальника ГРУ вице-адмирал И. А. Бардеев с сожалением констатировал, что из 100 % добываемых документов 97 % составляют открытые источники: книги, брошюры, газеты, журналы и т. д., 2,7 % — документы с грифом «для служебного пользования» и только 0,3 % приходится на документы с грифом «секретно».

Ввиду полной некомпетентности нового начальника ГРУ, практическое управление аппаратом военной разведки взял в свои руки так называемый триумвират в составе первого заместителя начальника ГРУ вице-адмирала И. А. Бардеева, начальника политического отдела генерал-лейтенанта В. И. Прохорова, до этого работавшего в ЦК КПСС, и начальника управления кадров генерал-майора В. А. Иванова.[49] Разумеется, это обстоятельство не способствовало нормальной работе военной разведки. Однако это не помешало Михайлову в 1989 г. стать народным депутатом СССР, а в 1990 г. получить звание генерала армии.

Именно при таких грустных обстоятельствах и закончился советский период российской военной разведки. После августа 1991 г. Советский Союз распался, и для военных разведчиков начались новые времена.

ГРУ: день сегодняшний

После августовского путча 1991 г. в прессе появились сообщения о том, что ГРУ в той или иной форме принимало участие в этих событиях на стороне ГКЧП. Хотя начальник ГРУ генерал В. М. Михайлов в своих интервью категорически опроверг эти обвинения, тем не менее дни его пребывания на этом посту были уже сочтены.

Новым начальником ГРУ стал генерал-полковник Евгений Тимохин, в общем-то случайный в разведке человек, пришедший из войск ПВО. Желая показать новой власти свою приверженность идеалам свободы и демократии, Тимохин попытался наладить контакты с прессой. Он дал большое и довольно содержательное интервью «Красной звезде», в котором заявил, среди прочего, что очень увлекается историей. Однако это не помогло ему, и спустя девять месяцев, в августе 1992 г., он покинул негостеприимные стены «Аквариума».

На смену Тимохину пришел кадровый военный разведчик Федор Ладыгин. Это стало одним из немногих случаев за весь послевоенный период, когда во главе ГРУ вставал кадровый военный разведчик.

Федор Иванович Ладыгин родился в марте 1937 г. в Корочанском районе Белгородской области. В 1954 г. он окончил 10 классов Харьковской школы ВВС, а позднее — Военно-воздушную инженерную академию. В ГРУ Ладыгин начал работать с июня 1973 г. Как утверждалось в статье Евгения Крутикова, Ладыгину не приходилось иметь дело с оперативной работой, однако он считался хорошим аналитиком, так как в ГРУ занимался обработкой развединформации.[50] В 1987 г. он возглавил Управление информации — одно из основных в ГРУ, а через два года стал заместителем начальника ГРУ.

В 1990–1992 гг. Ладыгин возглавлял Договорно-правовое управление Генштаба. Находясь на этой должности, он занимался подготовкой международных договоров и соглашений по вопросам сокращения вооружений. Поэтому неудивительно, что, являясь главным консультантам советского, а затем российского руководства в этой области, столь популярной в эпоху «нового мышления», он обратил на себя внимание Ельцина. И когда встал вопрос о новом начальнике ГРУ, он сразу же вспомнил о Ладыгине.

Будучи одним из членов российской военной элиты, генерал-полковник Ладыгин, в отличие от некоторых своих коллег, обладал такими качествами, как скромность и отсутствие чванства и высокомерия. Он стал первым начальником ГРУ, появившимся на экранах телевизоров, и вообще не избегал контактов с журналистами. Показателен и такой, казалось бы, рядовой эпизод. Весной 1997 г. во время проводившейся ГАИ кампании по борьбе с незаконным использованием спецсигналов был остановлен автомобиль, в котором ехал Ладыгин. Последний был исключительно вежлив и приветлив. Он искренне удивился, что на его служебной «Волге» инспектор обнаружил лишний спецсигнал, попеняв по этому поводу своему водителю.[51]

Период, когда во главе ГРУ стоял Ладыгин, стал, как нам представляется, довольно успешным для этой организации. Разумеется, насколько это было возможно в условиях развала государства и кризиса армии. Об этом можно судить хотя бы по отдельным высказываниям руководителей Министерства обороны и Генштаба. За это время не случалось серьезных провалов среди агентуры военной разведки за рубежом, а количество перебежчиков если и не сократилось, то и не увеличилось. Чего никак нельзя сказать о конкурентах ГРУ из Службы внешней разведки (СВР).

Более того, во многом благодаря Ладыгину, ГРУ, опять-таки в отличие от СВР, сумело избежать назойливых попыток его «реформировать» и сократить. А имидж военной разведки в глазах военного и политического руководства, да и в общественном мнении явно возрос. Доклады ГРУ, в первую очередь по «горячим точкам», как неоднократно замечали в прессе, отличались оперативностью и достоверностью. Кроме того, при Ладыгине впервые сравнялась численность ГРУ и СВР, составив приблизительно по 11 тысяч человек. Что же касается оплаты зарубежной агентуры, то промелькнуло сообщение, что на эти цели ГРУ получает даже больше, чем СВР. Впрочем, подтвердить эту информацию мы не можем.

Конечно, полностью избежать последствий «перехода к рынку» не удалось. Можно выделить несколько стоящих перед военной разведкой проблем. Прежде всего, это, конечно, вопрос финансирования. ГРУ является частью армии и, как и вся армия, не может не испытывать сложностей, связанных с бедственным положением российского бюджета. По этому поводу неоднократно звучали заявления о необходимости выделения военной разведке финансовых средств отдельной строкой в бюджете Министерства обороны, а также о приоритетном предоставлении квартир ее сотрудникам, которые в подавляющем большинстве не являются москвичами. Однако пока, как известно, квартиры приоритетно предоставляются, в основном, депутатам Думы.

Другая проблема — непрекращающиеся нападки на ГРУ со стороны средств массовой информации. Военных разведчиков обвиняют во всех смертных грехах: связях с криминальными структурами, организации заказных убийств, торговле оружием и боеприпасами, подготовке киллеров. Аббревиатура «ГРУ» мелькает в самых разнообразных криминальных сюжетах, от убийства журналиста Дмитрия Холодова до дела знаменитого киллера Солоника. Кроме того, важную роль в этой хорошо спланированной кампании играют книги, выходящие за подписью бывшего сотрудника ГРУ изменника Родины Владимира Резуна, взявшего себе, что на наш взгляд кощунственно, псевдоним «Суворов». Причем находятся люди, всерьез считающие, что его произведения служат хорошей рекламой Управлению. Поистине, беспредельна человеческая наивность.

Проблемой ГРУ является и ослабление вертикальных связей внутри этой могущественной организации. В связи с распадом СССР и последующим «парадом суверенитетов» отдельные разведуправления штабов округов и армий стали действовать излишне самостоятельно. Кроме того, резидентуры ГРУ во многих странах подверглись сокращению, а в некоторых второстепенных, с точки зрения разведки, были совсем закрыты.

По мнению некоторых специалистов и аналитиков, в частности бывшего сотрудника центрального аппарата ГРУ капитана 1-го ранга в отставке Валерия Петровича Калинина, необходимо создать «общегосударственный разведывательный информационно-аналитический центр». В. П. Калинин выдвигал эту идею еще в 1983 г., но благодаря отрицательному заключению Д. Ф. Устинова и В. М. Чебрикова, ЦК КПСС не поддержал его. Также крайне негативным фактором В. П. Калинин считает отсутствие в ГРУ собственной контрразведки.[52]

Еще одна проблема ГРУ — отсутствие прямой связи с высшим политическим руководством страны. В отличие от главы СВР, которого президент принимает по понедельникам, если не находится в больнице, начальник ГРУ не имеет такой привилегии. Он подчиняется начальнику Генерального штаба и министру обороны. Им он и докладывает о результатах деятельности военной разведки.

Надо сказать, что должность начальника ГРУ, чрезвычайно важная в период нестабильности в стране и непрекращающихся кризисов, постоянно служит мишенью для различного рода интриг. По сообщениям прессы, вокруг фигуры Ладыгина, когда он находился на посту начальника ГРУ, постоянно шла «подковерная» борьба. Бывший министр обороны Игорь Родионов якобы считал Ладыгина человеком из команды Павла Грачева и пытался отправить его в отставку. Однако тогда вмешался секретарь Совета обороны Юрий Батурин, возглавлявший комиссию по высшим воинским должностям и званиям при президенте Российской Федерации, который отстоял Ладыгина.[53]

В конце мая 1997 г. Ладыгин, которому к тому времени исполнилось 60 лет, был уволен из рядов Вооруженных Сил и с почетом отправлен на пенсию. Однако год спустя, как сообщила газета «Труд», его приняли на работу в фирму «Мистко», занимающуюся закупками кубинского сахара и рассчитывающую использовать старые связи Ладыгина в кубинском руководстве.[54]

Новым, 27-м по счету начальником ГРУ, если считать от Семена Аралова, стал генерал-полковник Валентин Владимирович Корабельников. О нем известно не так уж много. К моменту назначения ему исполнился 51 год. Корабельников является кадровым разведчиком. Он окончил Военно-дипломатическую академию, став, как это ни парадоксально, первым из выпускников этого заведения, достигшим вершины в пирамиде ГРУ. В общей сложности Корабельников прослужил в разведке около 20 лет и к моменту назначения, наряду с Владимиром Измайловым, занимал должность первого заместителя начальника ГРУ.

В отличие от Ладыгина, который считался хорошим аналитиком, но которому не приходилось иметь дела с оперативной работой, Корабельников служил в Оперативном управлении ГРУ и вообще имеет репутацию энергичного и напористого практика, не боящегося взять на себя ответственность за принимаемые им решения.

Сразу же после назначения Корабельникова в печати появились сведения, что он отвечал за оперативную деятельность на постсоветском пространстве и курировал, среди прочих, чеченское направление. Писали, что Корабельников провел в Чечне не один месяц, руководя там спецоперациями, был даже ранен. Кроме того, ему приписывается личное руководство операцией по уничтожению чеченского лидера Джохара Дудаева, за что он, якобы, и получил свой нынешний пост. Однако Министерство обороны категорически опровергло это утверждение, заявив, что Корабельников, хотя и находился в Чечне, и занимался там разведывательным обеспечением боевых действий российских войск, однако ни он, ни подчиненные ему бригады спецназа к убийству Дудаева отношения не имели. История рассудит, кто был прав в этом вопросе…

Кстати говоря, как заявил в свое время Ладыгин, еще будучи начальником ГРУ, в интервью «Комсомольской правде», за время чеченской войны около 1500 военных разведчиков удостоились государственных наград, в том числе 15 человек — звания «Героя России». Настоящий «звездопад», особенно если вспомнить более чем скромные награждения военных разведчиков в годы Великой Отечественной войны. Разумеется, мы не ставим под сомнение личное мужество награжденных «за Чечню», равно как и их заслуги, но вручение такого количества наград за внутрироссийский конфликт выглядит несколько странно.

Интересно заметить, что назначению Корабельникова предшествовали слухи, что на должность начальника ГРУ планируется назначение некоего сомнительного лица с двойным гражданством и что в окружении Чубайса ведутся разговоры о полной реорганизации военной разведки, подобной произошедшей в бывшем КГБ. Вот что, к примеру, писал известный военный историк и публицист Владислав Шурыгин в открытом письме на имя тогдашнего министра обороны Игоря Родионова, опубликованном в газете «Завтра» перед самым назначением Корабельникова:

«В кармане Чубайса давно лежит засаленная бумажка о реформе в ГРУ. Уйдет Ладыгин — последний русский „шеф“ ГРУ, и можно не сомневаться, на его место встанет какой-нибудь пламенный „атлантист“ и искренний „израилелюб“, а само ГРУ постигнет печальная судьба ПГУ — быть филиалом ЦРУ и посредственным „источником“ для капитолийского холма».[55]

Однако эти слухи не оправдались. «Молодые реформаторы» к тому времени уже изрядно порастеряли свое былое влияние, показав всему миру, что одно дело — пустая болтовня о «радикальных рыночных реформах», а другое — ежедневная кропотливая работа по претворению их в жизнь.

В этом смысле не позавидуешь и Корабельникову. Он принял руководство, пожалуй, в наиболее тяжелый для ГРУ и армии в целом период. Военно-разведывательная доктрина, которой, хотя и негласно, следовали при Ладыгине, и которая предусматривала работу в первую очередь против главного противника — США и НАТО, явно стала невыполнимой. Когда российский бюджет по своему объему меньше, чем городской бюджет Нью-Йорка, впору подумать о противниках «по силе». Очевидно, придется менять масштаб разведывательной деятельности с глобального на региональный, и прежде всего, заниматься конфликтами, представляющими непосредственную угрозу суверенитету и территориальной целостности самой России. А таких конфликтов, уже возникших или пока только потенциальных, увы немало. Как говорится, только ленивый из соседей бывшего СССР не предъявляет сейчас к нам каких-нибудь претензий.

Явно должна возрасти активность ГРУ и в области научно-технической разведки. Считается, что в этой области ГРУ традиционно опережало ПГУ КГБ. Вместе с тем, не следует и преувеличивать достижения ГРУ в области военно-промышленного шпионажа, как это делается во многих публикациях нынешних авторов. Иначе можно дойти до анекдотических утверждений типа того, что вся советская космическая программа (включая первый спутник и первый пилотируемый полет) была скопирована с американской, как это утверждается в вышедшей на Западе в 1984 г. книге Владимира Резуна «Советская военная разведка».[56] Кстати, весьма характерно, что эту книгу, содержащую довольно много «развесистой клюквы», так и не опубликовали на русском языке.

Столь же далеки от истины и утверждения некоторых авторов, что советские «Аваксы» (самолеты-радары дальнего обнаружения и наведения) якобы скопированы с американских, отечественные стратегические бомбардировщики Ту-160 («Блэк-джек») — точная копия самолета В1-В ВВС США и т. д. и т. п. Чтобы убедиться в том, что это не так, достаточно прочесть соответствующие открытые публикации в специализированных авиационных журналах.

По всей видимости, для того чтобы оценить реальную эффективность работы ГРУ в послевоенный период, придется подождать лет 50, пока не будут рассекречены соответствующие архивы у нас и за границей. А пока остается лишь гадать на эту тему, да пользоваться весьма небесспорными свидетельствами перебежчиков.

Новый министр обороны Игорь Сергеев сразу же после своего назначения заявил, что реформирование армии будет происходить на базе тех структурных единиц, которые сохраняют свою боеспособность. Однако по итогам инспекторских проверок, проведенных в 1996 г., из всех Вооруженных Сил структурами, способными решать поставленные задачи в полном объеме, были названы Ракетные войска стратегического назначения (РВСН), откуда переместился в министерское кресло Сергеев, и ГРУ Генштаба. Естественно, в свою очередь, президент, используя противоречия внутри Минобороны, неизбежно возникающие в связи с реформами армии, будет стремиться обеспечить лояльность элитных подразделений ГРУ — на случай обострения ситуации в стране.

Спецназ ГРУ

Из всех многочисленных подразделений ГРУ особенным романтическим ореолом окружены части и подразделения специального назначения, получившие устойчивое сокращенное название — спецназ.

В последнее время, надо сказать, все больше силовых ведомств обзаводится подразделениями «специального» или «особого» назначения. О них много говорят и много пишут, их показывают по телевизору. Но в данном очерке речь пойдет именно о войсках специального назначения ГРУ. При этом, разумеется, никаких выяснений, какой спецназ «круче», не будет.

Однако прежде чем приступить к рассказу о спецназе советской военной разведки, мы попытаемся разрушить некоторые не совсем правильные стереотипы и представления о спецназе, сложившиеся под влиянием СМИ. В массовом сознании слово «спецназ» устойчиво ассоциируется с группой накачанных парней в камуфляжной форме и с экзотической раскраской на лице. Но не это является его определяющим признаком. Спецназ ГРУ — это особо подготовленные подразделения регулярной армии, предназначенные для выполнения разведывательно-диверсионных задач в тылу противника. Об отличии спецназовца от солдата регулярных частей армии достаточно полно, хотя и весьма образно, сказал один из бойцов спецназа:

«Нам ротный в училище приводил такой пример. Вот дерется деревня с деревней. Петя бац одному ногой, бац другому рукой. Стоит на поле, мускулами играет. Думаете, он спецназовец? Неа! Спецназовец — Вася. Маленький такой, щупленький. Он сидит тихо в кустах и кирпичи пуляет. Как дал — так Петя с копыт… Если ты хитрый, изворотливый, действуешь нестандартно, то ты спецназовец».[57]

Как известно официально, собственно история спецназа ГРУ начинается с 1951 г., когда в штатах советских вооруженных сил появились первые разведывательно-диверсионные формирования в составе военных округов и армий. Однако его история началась значительно раньше — на заре Советской власти. Ведь подразделения, подобные современному спецназу ГРУ, стали появляться тогда, когда в них по объективным причинам возникла необходимость. Поэтому к предшественникам советского армейского спецназа следует отнести:

— красные партизанские отряды, действовавшие на оккупированной противником территории в годы гражданской войны;

— специальные воинские формирования Западного фронта во время советско-польской войны — так называемая нелегальная военная организация (НВО);

— повстанческие отряды, осуществлявшие «активную разведку» в странах Восточной Европы в первой половине 1920-х гг.;

— специальные партизанские отряды, создававшиеся в 1930-х гг. на случай военных действий на территории СССР, которые перед началом второй мировой войны были расформированы;

— специальные воинские формирования в испанской республиканской армии в 1936–1938 гг., созданные по инициативе советских военных советников;

— разведывательно-диверсионные и партизанские подразделения, действовавшие в тылу немецко-фашистских войск в годы Великой Отечественной войны.

Каждый указанный период имел свои особенности, которые диктовали ту или иную форму организации разведывательно-диверсионной работы. Поэтому необходимо, хоть и коротко, но рассказать о каждом из них отдельно.

Годы гражданской войны

Перед тем как приступить к рассказу о партизанских отрядах Красной Армии в годы гражданской войны, являвшихся, по сути дела, прообразом нынешнего спецназа, необходимо отметить, что данную форму боевых действий применяли как красные, так и белые. Но в отличие от красных, белые организовывали свое партизанство исключительно через военное командование. При этом они использовали только регулярные войсковые подразделения, которые при благоприятной обстановке совершали рейды преимущественно на фланги или в ближний тыл частей Красной Армии. Так действовали, например, уральские казаки: особенно удачным стал их рейд в 1918 г. на полк «Красная звезда» в селе Рахманиха Пугачевского уезда. Полк, только что сформированный и имевший в своем составе около 2000 бойцов, был застигнут врасплох и почти целиком уничтожен: часть красноармейцев казаки зарубили и расстреляли, часть увели в плен, часть потонула в реке.

Что касается Красной Армии, то для разведывательно-диверсионной деятельности она в основном использовала партизан, находящихся в тылу противника. Для руководства их деятельностью в составе так называемого Оперода создали специальное подразделение.[58]

До заключения Брестского мира в оперативном подчинении Оперода находился центральный штаб партизанских отрядов. Начальником штаба был П. И. Шишко, бывший гельсингфорсский матрос с миноносца «Достойный», а его помощником — А. И. Ковригин.

После подписания Брестского мира этот штаб переименовали в особое разведывательное отделение Оперода. Позднее, по указанию В. И. Ленина, П. И. Шишко послали на Украину, где он работал весь период немецкой оккупации. Партизанские же дела в Опероде вместо него вел Ковригин.

Особое разведывательное отделение Оперода отвечало за координацию и руководство боевыми действиями партизан в тылу противника в интересах Красной Армии. Вот что говорилось о задачах действующих в тылу противника диверсионных групп в приказе Антонова-Овсеенко от 11 марта 1918 г.:

«1. В тылу неприятеля: всячески терроризировать врага, портить пути сообщений, взрывая мосты, полотно шоссейных и железных дорог. Прекращать телеграфное и телефонное сообщение, разрушая линии и провода. Уничтожать все продовольственные запасы, все, что может послужить на пользу вражеских войск. Доставлять командующим войсками советских республик точные сведения о количестве и расположении неприятельских войск. Дезорганизовывать вражеские войска путем устной агитации и путем распространения литературы среди гайдамаков и германских банд».[59]

Для выполнения поставленных перед ними задач партизанские отряды по мере возможностей снабжались оружием, боеприпасами, взрывчаткой, деньгами, опытными кадрами. Более того, по прямому указанию В. И. Ленина при особом разведывательном отделении была создана школа подрывников. Начальником ее назначили А. И. Ковригина, которому в кратчайшие сроки удалось наладить ее работу.

Обучались в школе подрывников как специально подобранные особым разведывательным отделением люди, так и приезжие партизаны. В курс обучения входили военная, специальная и политическая подготовка. Теоретическая часть занятий велась в помещении школы, первое время располагавшейся в здании Оперода на Пречистинке, а практическая — за городом. Для проведения практических занятий в распоряжении учеников школы имелись винтовки, пистолеты, специальное снаряжение и даже два полевых орудия. Финансирование школы подрывников и лиц, командируемых после ее окончания в тыл противника, осуществлялось по нескольким каналам. В советской валюте — через Я. М. Свердлова, украинскими карбованцами и немецкими марками — через Оперод. Карбованцы и марки поступали в Оперод от Антонова-Овсеенко, который захватывал их во время боевых действий на Украине. Так, например, один раз он прислал в Оперод свыше трех миллионов карбованцев, менее крупные суммы поступали значительно чаще.

Следует отметить, что работа особого разведывательного отделения находилась под пристальным вниманием высшего советского руководства, в частности В. И. Ленина. Свидетельством тому может служить следующий рассказ С. И. Аралова:

«— Однажды (это было, кажется, в начале апреля 1918 г.) Ильич во время моего очередного доклада поинтересовался, где я разместил особый разведывательный отдел. Я сказал, что он пока находится при опероде на Пречистенке.

Ленин очень встревожился и заявил мне:

— Как же это вы, батенька, так неосмотрительны, забыли конспирацию? Ведь вы вели подпольную работу. Немедленно найдите отдельное помещение и доложите мне. Надо быть сугубо осторожным. Не все работники оперода должны знать о помощи, какую мы оказываем партизанам, особенно украинским. Умело соблюдайте тайну, никаких записок и писем не посылать. Действуйте устно через верных людей. По телефону говорите условно, шифром.

Затем, помолчав, Ленин спросил:

— А чем занимается сейчас Ковригин?

— Он комиссар по особым поручениям, — ответил я.

— Вот это правильно! Немцы не должны иметь повода для предъявления нам претензий. Не забывайте, что расхлябанность может привести к гибели наших людей в тылу врага, — подчеркнул Владимир Ильич.

Вскоре для особого разведывательного отделения мы подыскали отдельное помещение в Левшинском переулке».[60]

Что касается конкретных лиц, руководивших партизанской и разведывательно-диверсионной деятельностью на местах, то среди них надо назвать следующих:

— на Украине: Н. Г. Крапивянский, М. П. Кирпонос, Н. И. Точеный;

— в Прибалтике: Брушвит, Каллис, Паэгли;

— на севере: П. Ф. Виноградов, А. Метелев;

— на Дальнем Востоке: С. Г. Лазо, П. П. Постышев, П. Е. Щетинин.

Урон, который своими действиями наносили противнику партизаны, был огромен. Одно из свидетельств тому — объявление немецкого оккупационного командования, датированное августом 1918 г.:

«ОБЪЯВЛЕНИЕ

1. 18 августа в гор. Нежине по обычаям войны расстреляны в качестве бандитов следующие лица:

Из села Безугловки: Гавриил Скрипка, Андриан Чернега, Василий Муромец.

Из села Бакаевки: Василий Шевченко.

Из хутора Загребельного Талалаевской волости: Георгий Олейник, Илья Ткаченко.

Из села Талалаевки: Сергей и Григорий Хомичи, Павел Небагатько, Диомид Лучка, Игнатий Потылчак.

2. За поимку предводителя банд КРАПИВЯНСКОГО назначена награда в размере 50000 руб.

Награда в размере 5000 рублей, назначенная 13 сего августа, в силу этого отпадает.

Германская районная комендатура.

Подписано: майор Гот. г. Нежин. 19.VIII.1918 г.».[61]

Нелегальная военная организация (НВО)

К концу 1919 г. наиболее сильным и опасным противником Советской республики становится Польша, армия которой еще летом оккупировала практически всю территорию Белоруссии. Для подрывной работы в тылу у поляков в конце 1919 г. по инициативе члена РВС Западного фронта Иосифа Уншлихта, курировавшего разведку, создается так называемая НВО — нелегальная военная организация.[62]

Следует заметить, что роль этого незаурядного человека в истории советских спецслужб мало кому известна. Его заслонила собой яркая фигура Дзержинского, заместителем которого Уншлихт был одно время. На самом деле именно Уншлихт являлся «сильным человеком» в польской коммунистической эмиграции. Именно Уншлихту предстояло в случае победы Красной Армии возглавить советскую Польшу. Именно он позднее, вплоть до 1930 г., курировал деятельность нелегального аппарата Коминтерна, а также всех советских разведок, действовавших за рубежом. Именно он незримо, но действенно (в отличие от Л. Троцкого, лишь выступавшего с пламенными речами) руководил «мировой революцией». Именно благодаря Уншлихту все 1920-е гг. в Разведупре, наряду с латышской, существовала так называемая польская фракция, от которой вплоть до падения Уншлихта в 1930 г. не мог избавиться склонный к землячеству Я. К. Берзин.

Создание НВО явилось результатом политического соглашения между белорусскими эсерами и командованием Западного фронта в лице Уншлихта. В декабре 1919 г. по инициативе Уншлихта ЦК компартии Литвы и Белоруссии (КП(б) Л и Б) провело в Смоленске совещание с представителями белорусских эсеров. На нем было подписано соглашение о совместных действиях против поляков. В это время белорусская партия социалистов-революционеров насчитывала более 20 тысяч членов, в том числе 5 тысяч функционеров, а ее молодежная организация — 10 тысяч человек. Кроме того, партия контролировала профсоюзы учителей, железнодорожников, почтово-телеграфных служащих. Были у партии и свои партизанские отряды, объединенные в Союз белорусского трудового крестьянства.

Коммунисты же располагали в это время в Белоруссии всего 2 тысячами человек, причем подавляющее большинство из них не являлись представителями коренной национальности. Правда, стоит отметить, что вскоре, в январе 1920 г., на территории Белоруссии образовалась еще одна просоветская организация — отколовшаяся от эсеров группа «Белорусская коммунистическая организация» во главе с Всеволодом Игнатовским.

Таким образом, соединив свои усилия, КП(б) Л и Б, БКО и БПСР (а также примкнувшие к ним Революционные народники-социалисты и Еврейская социал-демократическая партия «Поалей цион») сумели в короткое время создать объединенную «Народную военную самооборону» (НВС) — фактически, повстанческую армию в тылу у поляков. Руководство НВС осуществлялось со стороны Белорусского повстанческого комитета (БПК), созданного в марте 1920 г. Вот эта организация и явилась основой уншлихтовской НВО.

Целью НВО стало разрушение тыла польской армии, террористическая, диверсионная и повстанческая деятельность. При этом как сама НВО, так и ее деятельность были настолько засекречены, что о них не знал даже командующий фронтом М. Н. Тухачевский. НВО обслуживала три дивизии Западного фронта — 8-ю, 56-ю и 17-ю. В эти дивизии назначили четырех уполномоченных участков НВО, базировавшихся в Минске, Слуцке, Бобруйске и Мозыре. Уполномоченным 56-й дивизии стал Стефанович, 17-й дивизии — Грабский, 8-й дивизии — «Жан», 23-й бригады 8-й дивизии — Павловский. В Минске действовал также некий Лютович. В распоряжении каждого уполномоченного находился помощник и 20 курьеров и проводников.

В свою очередь, польская территория была разбита на уездные участки. В апреле 1920 г. таких участков насчитывалось 15, в августе — 20. В каждом из уездных участков имелись уездный руководитель, его помощник и курьерская служба. Уездные участки делились на волостные, общее количество которых достигало 100. За кордоном находилось 500 боевиков и 60 курьеров. Всего под конец деятельности НВО ей подчинялось до 10 тысяч партизан.

С марта 1920 г. в качестве руководителей партизанских отрядов в массовом порядке начали засылать недавних выпускников красных командных курсов — краскомов. Перед ними ставилась жесткая задача — организовать порчу железных дорог, крушение поездов, порчу средств телеграфной и телефонной связи, взрывы мостов и складов. Кроме того, в функции НВО входила агентурная деятельность, проводившаяся совместно с агентурой Западного фронта и отделениями Регистрационного отдела Западного фронта.

Руководили работой НВО те же люди, которые возглавляли и разведку Западного фронта, — Артур Сташевский, Бронислав Бортновский, Семен Фирин и другие. Ответственным руководителем НВО являлся начальник агентурного отдела политотдела Западного фронта, позднее — начальник Регистрационного управления Западного фронта Артур Сташевский, он действовал под фамилией Верховский. Спустя три года, будучи главным резидентом Разведупра в Берлине, Сташевский под фамилией Степанов организовал аналогичную партизанскую структуру на территории Германии — около 300 партизанских групп.

Деятельность НВО была чрезвычайно эффективной. После окончания советско-польской войны НВО не только не прекратила своей работы, но и послужила основой для организации так называемой активной разведки.

Интересны некоторые статистические сведения о командном составе НВО. Из 169 работников НВО, действовавших к концу советско-польской войны, 151 поступил в распоряжение НВО из частей фронта, 14 — из Политуправления (ПУР) РККА и 4 — из руководства Литовско-Белорусской Советской республики и Польского бюро РКП (б). В отношении национальностей расклад был следующий: 75 поляков, 66 русских, 17 латышей, 9 эстонцев, немцев — 2. Смущает совершенно нетипичное для советской разведки отсутствие евреев. Однако поскольку эти сведения взяты из отчета самого А. Сташевского (настоящая фамилия Гиршфельд), можно предположить, что под поляками и русскими надо иметь в виду соответственно польскоязычных и русскоязычных граждан этих стран.

Активная разведка

В ноябре 1918 г. окончилась первая мировая война, а подписанный в июне 1919 г. мирный договор основательно перекроил политическую карту мира, на которой появился целый ряд новых государств, в том числе Чехословакия, Югославия, Польша. Созданная в результате передела Европы независимая Польша почти сразу же, путем вооруженной агрессии, ограбила своих соседей. Так, у Советского государства были отняты значительные области почти с чисто украинским и белорусским населением, у Литвы — кусок ее территории, включающий ее нынешнюю столицу Вильнюс. Русофобия, помноженная на ненависть к большевикам, толкала руководство Польши на откровенно враждебную политику по отношению к СССР, а ее территория на долгое время стала пристанищем для различных антисоветских вооруженных формирований.

За примерами далеко ходить не надо. Так, в 1921 г., по данным штаба войск Минского района, с польской территории против Советской Белоруссии орудовали отряды Ройцевича, Черного, майора Гомина, капитана Марцелло, генерала Адамовича и других белоэмигрантских лидеров. Некоторые из них пытались сформировать даже целые армии. Прежде всего это относится к известному авантюристу Борису Савинкову, кровавому атаману Булак-Булаховичу и генералу Перемикину.

На территории Польши и Румынии сосредотачивались и интернированные войска петлюровской Украинской народной республики (УНР) численностью до 25 тысяч человек. Во Львове по указанию Симона Петлюры был образован «Центральный повстанческий штаб», во главе которого встал Юрко Тютюник, возведенный в звание «генерал-хорунжего». «Центральный повстанческий штаб» фактически находился на содержании польской разведки, так называемой двуйки (2-й отдел польского генштаба). Давала деньги и французская разведка. Петлюровцы держали свои военно-вербовочные пункты в ряде городов: Станиславе (ныне Ивано-Франковск), Львове, Перемышле, Тернополе.

Петлюровцы, разумеется, не собирались сидеть сложа руки. В их намерения входила вооруженная борьба против советской власти. Долго ждать они не стали, и в ночь на 27 октября 1921 г. в районе Гусятина на территорию Советской Украины прорвался отряд атамана Палия численностью 500 сабель. Палий раздал крестьянам оружие и призвал их к восстанию против «коммунистов, жидов и москалей». После этого к нему присоединилось до 280 местных жителей, однако основная масса крестьян проявила полное равнодушие к идее самостийной Украины. В результате отряд Палия был разгромлен, он потерял почти половину личного состава и четыре пулемета.

Однако Палий успел выполнить свою главную задачу — обеспечить прорыв основных сил петлюровцев. В ночь на 5 ноября 1921 г. на советскую территорию вступил отряд генерал-хорунжего Тютюника. В его состав входили кадровые войска нескольких петлюровских дивизий. Тютюника сопровождали трое бывших министров Петлюры — гражданского управления, путей сообщения, торговли и промышленности, которые, надо полагать, уже видели себя сидящими на теплых местах в будущем украинском правительстве. В Олевском районе националистам удалось сформировать повстанческий полк численностью 600 человек. На рассвете 7 ноября Тютюник атаковал Коростень, рассчитывая приурочить захват этого важного стратегического пункта, открывающего дорогу на Киев, к четвертой годовщине Октябрьской революции. Однако защитники города отбросили самонадеянных «самостийников».

Разгром основных сил Тютюника был осуществлен 17 ноября 53-м и 54-м кавполками дивизии Котовского в болотистом районе юго-восточнее города Овруч. При этом 250 повстанцев убито, 517 взято в плен, захвачено 22 пулемета. 50 человек во главе с Тютюником в ночь на 21 ноября смогли перейти польскую границу в обратном направлении. 25 ноября к ним присоединились остатки другой половины отряда во главе с полковником Черным, который смог вывести с собой 150 сабель и 100 штыков. Большей же части участников рейда не удалось прорваться в Польшу, и они рассеялись по территории Украины. Причем многие из них продолжали вести активную антисоветскую работу и на протяжении нескольких лет причиняли постоянную головную боль чекистам Украины.

Однако правящие круги Польши отнюдь не ограничивались поддержкой антисоветских повстанцев. Победы в войнах с Советской Россией и Литвой вскружили им головы. Уверовав в собственную безнаказанность, руководители Польши всерьез надеялись путем захвата территорий соседних государств, и в первую очередь СССР, создать великую Польшу «от моря до моря». В крайнем случае они рассчитывали на помощь и покровительство Англии и Франции. Так, например, в январе 1939 г. (!) министр иностранных дел Германии фон Риббентроп после аудиенции, данной им своему польскому коллеге Ю. Беку, записал в дневнике:

«Я еще раз говорил с г. Беком о политике Польши и Германии по отношению к Советскому Союзу… Г-н Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю».

В итоге, как известно, эта недальновидная политика польского руководства привела в сентябре 1939 г. к национальной катастрофе. Но тогда, после недавней победы над «пшкелентыми москалями», подобный вариант развития событий мог присниться Ю. Пилсудскому и его соратникам разве что в кошмарном сне.

Все эти обстоятельства превращали Польшу в начале 20-х гг. (да и позднее), выражаясь военным языком, в вероятного противника № 1. Что в данной ситуации мог противопоставить потенциальному агрессору, вооруженному английским и французским оружием, Советский Союз, чья промышленность лежала в руинах, а армия была сокращена до 500 тысяч человек? И все-таки одно оружие — оружие слабых, технически отсталых держав, защищающих свою землю от превосходящего по вооружению и оснащению противника, еще оставалось. Оружие, эффективно применявшееся позднее во множестве больших и малых войн XX века. Речь идет о тактике тотальной партизанской войны.

Одним из первых среди советских военных руководителей это понял М. В. Фрунзе. В 1921 г. он писал: