ЛАРИСА. Подслушивать я не стану!

ЛЮДМИЛА. А если мы услышим нечаянно?

Это был веский аргумент. Велев шоферу обождать, коллеги поднялись на последний этаж, и там Людмила, к великому изумлению Ларисы, правильно определила Никину дверь.

Она оказалась полуоткрытой. Такое за Никой водилось, и нередко замок лишь утром захлопывала добрая соседка. А тут еще сквозняк вмешался и приоткрыл дверь еще шире. Людмила, приняв это за приказ судьбы, скользнула за порог, напомнив этим движением Ларисе, как осторожно входила рыжая незнакомка к Асе на кухню.

Уже и тогда Ларисе было достаточно неприятно. Она протянула руку во мрак прихожей, нашарила Людмилин рукав и стала вытаскивать ошалевшую от ревности коллегу обратно на лестницу. Но та воспротивилась и вдруг застыла, прислушиваясь. Вслушалась и Лариса – и все поняла…

Противно ей стало – чуть ли не до тошноты от сознания пошлости ситуации. Злость охватила – и на дуру Людмилу, и на безответственную Нику, и на себя – за то, что вот лезет в грязь какую-то, и ни удержаться не может, ни действительно окунуться туда с головой и забыть обо всем на свете!

С неожиданной силой Лариса вытащила Людмилу на лестницу. И унесло их такси подальше от Никиного вертепа, и молча они расстались у Ларисиного дома.

Пытаясь взять себя в руки, Лариса зажгла свет на кухне и присела к столику, голову – на руки. Сидела она так долго, а когда распрямилась – увидела ожерелье из малость подсохших, но все еще ярких плодов шиповника. Висело оно на ручке стенного шкафа, и Лариса не помнила, как оно туда попало.

Ожерелье дразнило чем-то несбыточным. Не тем Карнавалом, в котором, как наивно полагала Лариса, испортилась Ника, а чем-то еще… Словом, загляделась на него Лариса и поняла, что одно ей остается – стиснув зубы, сражаться дальше за подлеца Кологрива, раз уж начала. А иначе не за что будет ей себя уважать.

Утром Лариса выпроводила недовольного Соймонова и позвонила Нике. Та безукоризненно деловым тоном доложила, что только сейчас сплавила Кологрива.

ЛАРИСА. Что это тебя так занесло?

НИКА. У тебя ко мне претензии?

ЛАРИСА, Да мы вроде так не договаривались.

НИКА. Ерунда. Коломбине дозволено все. Так вот, насчет «моря нежности»! Слюняв он, как телок, вот тебе и все море. И толстый.

ЛАРИСА. Ко-ло-грив?…

НИКА. Ну, когда в пиджаке, то не очень. А без – так у него порядочное пузо намечается. И, кстати, лысина.

ЛАРИСА. Отродясь у него не было лысины!

НИКА. Отродясь у него и зубов не было. Однако ж выросли.

ЛАРИСА. И почему нам кажется, что эти гады вечно будут молодыми?…

НИКА. Вечно молодыми могут быть только Коломбина и Арлекин.

ЛАРИСА. Что же ты польстилась на этого – толстого и лысого?

НИКА. Так нужно было. Я же сказала – хандра.

ЛАРИСА. Ничего себе лекарство… Ну и как? Помогло?

НИКА. А ничего. Даже не противно. Воистину – ничего. Убедилась, что еще один меня желает, и все мгновенно забыла.

Ларисины упреки на Нику никак не подействовали. Ну что такого натворила сумасбродная певунья? Позволила себе еще одно приключение? Но не младенца же невинного она совратила! Тридцатилетнего мужчину средней степени блудливости. И никто никому ничего не обещал. Но Ларисе мешало ощущение той грани допустимого, которую каждая женщина сама себе устанавливает.

НИКА. Стало быть, буду от него скрываться, пока ты не провернешь операцию «Боевой ишак».

ЛАРИСА. Думаешь, после твоего фокуса у меня что-то получится?

НИКА. Да у твоего Кологрива индивидуальность так устроена, что не может он просидеть с женщиной наедине полчаса и не захотеть ее!

И дальше их разговор продолжался в том же духе. Лариса бодро язвила, потому что нельзя же всерьез относиться к тому Кологриву, чей блудливый образ фигурировал в разговоре! А в душе ей было страшно неловко за искренность своего увлечения.

Аморальщинкой припахивает сюжет моей повести?

Стало быть, подобные истории и не случаются, что ли? Служебные романы – банальность. Амурные приключения одиноких женщин – мы выше этого. Поиск партнера методом проб и ошибок – элементарная распущенность.

Но счастливую женщину, которая любит и любима, никаким стихийным бедствием не заставишь изменить избраннику. Все женщины по натуре склонны к единственно возможному варианту и век бы не искали разнообразия в личной жизни. А раз возникло это разнообразие, при котором женщина пытается выйти замуж за одного, мечтает при этом о другом, а оказывается в результате с третьим, значит единственный и неповторимый вариант не состоялся. Но счастья-то хочется!

И Лариса к нему стремится, и Ника стремилась… Стоп! А кто виноват в ее похождениях?

Кого она любила пылкой и беззаветной любовью? Да уж слишком у нее все получалось бестолково, беспокойно, неразумно. Кто шарахнулся от ее нелепой страсти? А десять лет спустя забрел поужинать в «Асторию», где на подмостки вышла ослепительная Ника в пестром наряде, спела две огненные песни, а, уходя, заметила – кого? Мигом все вспомнилось – и главным образом то прекрасное, что могло бы случиться, а вот не случилось. Кто, не узнав ее, обрадовался тишине и вернулся к тарелкам? Так что, взяв себя в когти, вернулась Ника и продолжила свои песни, такая гордая и такая доступная для любого, кто догадается обхватить покрепче и прижать к себе, да так, чтобы ничего она не видела и не слышала хотя бы несколько минут. Кологрив так Кологрив. Ринулся бы на нее сдуру среднестатистический Соймонов – и ему бы не отказала…

Живет, живет на свете такой человек. Очень даже неплохо живет. И совесть его не мучит…

Глава пятая. Операция «Боевой ишак»

Ника, которую Кологрив считал своей законной добычей, дала ему от ворот поворот. И объяснила это так: может же она, по примеру множества мужиков, позволить себе мимолетную связь, закидон, блажь? И так же как мужиков, ее это ни к чему не обязывает. Ведь не лишила же она Кологрива девственности? Кажется, нет. Ну?

Избалованный Кологрив растерялся. И обнаружил в себе пробуждение догонятельно-хватательного рефлекса. Но Ника не была легкой добычей. Когда он, подкараулив вечером у «Астории», позволил себе удержать ее за руку, Ника проделала такой финт – повернувшись, словно желая обнять себя кологривской рукой, она крепко стукнула его каблуком по коленной чашечке. И грациозно процокала по тротуару к служебному входу. А возле самых дверей обернулась и одарила стоящего на одной ноге Кологрива презрительным взглядом.

Так что обретался он в незавидном положении. Дома жена донимала разнообразными намеками, на работе преследовал взор Людмилы, в свободное время презирала Ника.

Но ожидало красавца Кологрива еще одно тяжкое испытание.

Когда он, сидя вечером в кабинете, раздумывал, домой ли пойти, или Нику поискать, или плюнуть на все и вернуться к Людмиле, звякнул его изящный бледно-сиреневый телефон.

ЛАРИСА. Привет, это я. Мне нужна твоя помощь. Приезжай немедленно к Крепостным воротам.

КОЛОГРИВ. Туда нельзя подъехать.

ЛАРИСА. Ничего, пройдешь сто метров пешком. И поскорее, пожалуйста!

КОЛОГРИВ. Да что за спешка?

ЛАРИСА. Я тебя когда-нибудь о чем-нибудь спрашивала? Ты просил – я выполняла. Если бы я могла обойтись, я бы не звонила. Но поскольку мы старые боевые кони…

КОЛОГРИВ. Все понял. Еду на помощь коню.

ЛАРИСА. Ну, жду.

Решив, что Ларисе нужно доставить домой что-то увесистое, а денег на такси нет, Кологрив ехал к Крепостным воротам в бодром настроении, но недоумевал – за все время их знакомства Лариса впервые говорила с ним в таком тоне.

Это недоумение усилилось, когда он увидел Ларису. Поскольку для операции был выбран ее выходной день, она успела привести себя в такой праздничный вид, что Кологрив даже растерялся. Она же подошла и, воспользовавшись замешательством начальничка, обняла его за шею и поцеловала в щеку. Когда Кологрив обрел дар речи, он уже был железно схвачен под руку.

КОЛОГРИВ. Ты… ты это чего?

ЛАРИСА. Молчи и веди меня к машине. Перестань корчить злодейскую рожу. Смотри на меня ласково и говори о погоде.

КОЛОГРИВ. Почему я должен говорить о погоде?

ЛАРИСА. Потому что за нами следят.

И она протянула ему губы для поцелуя, одновременно повиснув на его руке всем телом, так что соприкосновение губ состоялось.

КОЛОГРИВ. Да ведь твой жених меня знает, дурашка!

Лариса расхохоталась сверхнатуральным образом.

КОЛОГРИВ. Ты чего? Уймись! Я еще ничего смешного не сказал!

ЛАРИСА. Нет, ты просто прелесть! Ты что же, всерьез считаешь, что такие комедии разыгрывают ради женихов?

КОЛОГРИВ. Лариска, ты что затеяла?

ЛАРИСА. Будем заворачивать за угол – обними и поцелуй меня.

КОЛОГРИВ. Не буду я тебя ни обнимать, ни целовать.

ЛАРИСА. Разве мы не старые боевые кони? Вот надо было мне тогда, возле музея, сунуть твой торт в мусорник, чтобы не обманывал свою Валентину. Пошли. Теперь – обнимай.

Кологрив, ошарашенный мыслью о возможном шантаже, решил покориться. Он очень натурально обнял Ларису и сам удивился – это вызвало у него самые приятные эмоции. А тут еще в нос проникла струя какого-то волнительного импортного запаха. Опытная Ника знала, какими духами облить Ларису…

И нелепо начатое приключение стало «Кологриву нравиться. Он почуял в серенькой Крыске-Лариске сопричастность к миру прекрасных и своенравных Коломбин, он почуял, что есть у нее за пределами редакции другая жизнь, где она – королева, а иначе откуда эта властность и естественность? И Кологрив решил не притворяться, а действительно поцеловать Ларису – что-то из этого получится?

Но такой вариант Лариса с Никой предвидели и постановили, что нельзя торопить события. Ну, поцелует, ну, похлопает по спине, ну, проводит домой, а сам помчится разыскивать Нику.

Почувствовав на своих губах его дыхание, Лариса чуть в обморок не упала – ей показалось, что ее подхватил с асфальта и закружил смерч. Она неимоверным усилием увернулась от поцелуя и вздохнула с облегчением. Кологрив не удивился и не обиделся, а Ларисиной взбудораженности не заметил. Но, завернув с ней за угол, руки с ее плеча не снял.

ЛАРИСА. Умница! Настоящий боевой конь! А теперь увози меня.

КОЛОГРИВ. Он нас уже не видит.

ЛАРИСА. Видит. Я знаю, где он засел. Там лестничные окна выходят как раз на этот угол. Просматриваются и ворота, и твоя машина.

КОЛОГРИВ. А ты откуда знаешь, что он там?

Лариса только иронически хмыкнула, и Кологрив вынужден был усадить ее в машину.

КОЛОГРИВ. Тебя куда везти, домой?

ЛАРИСА. Почти. Выпусти возле троллейбусной остановки.

КОЛОГРИВ. Что так?

ЛАРИСА. А если возле дома торчит ревнивый Валерик?

КОЛОГРИВ. Ко мне он ревновать не будет.

ЛАРИСА. Не волнуйся, он к каждому столбу ревнует.

На самом деле Ларисе еще не приходилось убеждаться в соймоновской ревнивости. И, как выяснилось позже, хвастовством своим накликала она истинную беду…

КОЛОГРИВ. Ну, так где притормозить?

ЛАРИСА. Здесь. Ну, спасибо, ты настоящий боевой конь! Только больше не брыкайся, когда тебя целуют.

КОЛОГРИВ. Крыска, тебя подменили!

ЛАРИСА. Разуй глазки, милый. Оревуар!

И отбыл Кологрив, не подозревая, что вместо роли боевого коня сыграл роль боевого ишака. Ведь никто не шпионил в этот вечер за Ларисой, никто не ревновал ее. Просто по плану полагалось уже понять Кологриву, что Лариса – тоже женщина.

Придя домой, Лариса переобулась, Сунула Никины парижские туфли в пакет, чтобы ей отвезти, и, взглянув в окно, решила надеть плащ – дело шло к дождю. Плащ у нее был приметный, черный с блестящей окантовкой, один на весь город, купленный через пятые руки у ходившего в загранку моряка. В этот плащ пришлось вложить шесть производственных репортажей и три очерка.

Видно, успешное участие в таком количестве боевых операций держало Ларису в возбужденно-рабочем состоянии. Иначе как объяснить, что она заметила машину Кологрива, припаркованную не перед подъездом Ники, а в соседнем переулочке?

Мгновенно Лариса нахлобучила на себя капюшон, свисавший до кончика носа. Навстречу вышел из подъезда понурый Кологрив.

Лариса шмыгнула наверх и вызвонила торжествующую «Хабанеру». Ника, уже готовая ехать в «Асторию», впустила ее.

ЛАРИСА. Все – по плану! Все – по плану! Вызывай такси, а то сейчас такой дождяра грянет! Вот твои туфли. Расходы – пополам!

НИКА. Телефон проклятый сломался!

ЛАРИСА. Тогда надень хоть старый плащ с капюшоном. А то ты своим поломанным зонтиком обязательно кому-нибудь глаз выколешь.

В подоконник забарабанило.

НИКА. Хороша я буду в старом плаще! Его уже на помойку пора!

Однако она вняла гласу рассудка и надела плащ.

Объект издевательств двух интриганок, вместо того чтобы уползти с поджатым хвостом, засел в машине и стал издали караулить подъезд. Он знал, что у Ники сегодня программа. Очень скоро Ника с подругой, чье лицо было закрыто капюшоном, вышли на улицу. «Жигули» медленно двинулись за ними.

Кологрив нагнал Нику, открыл на ходу дверцу и окликнул ее. Он собирался настолько даже проявить галантность, чтобы подвезти не только ее, но и ее подругу. Но капризная Коломбина соорудила такую пренебрежительную рожу, что Кологриву кисло стало. Спутница же и вовсе высокомерно отвернулась. И он временно отстал.

Лариса с Никой неслись сквозь дождь. Кологрив с похоронной скоростью ехал следом.

НИКА. Вот прилип, мерзавец! А все из-за тебя!

ЛАРИСА. Я, что ли, его к тебе в постель затащила?

НИКА. Это было лекарство. Как ты не понимаешь!