И клюнул Кологрив, чувствовавший себя в долгу перед ними обеими – Лариса его выручила в беде, а Людмилу он давно никуда не водил.

Но не упрекнет ли строгий критик мою героиню за легкомыслие? Ей, несознательной, глушить бы личные неурядицы работой и утешаться творчеством, а она всякие дикие авантюры изобретает, людей за нос водит. Ведь так?

Но, во-первых, какие могут быть трудовые рекорды в корректуре? Отправить номер в печать на полчаса раньше срока? И какое в Ларисиной жизни творчество? Проходные репортажи? А во-вторых, моя героиня и так работает хорошо, инициативно, толково, иначе бы ее не держали старшим корректором. Вот когда случится у нее неприятность на работе, она и удвоит свои старания. А раз у нее не клеится личная жизнь, остается пуститься на женские хитрости.

И она имеет на это полное право, потому что род человеческий до сих пор делится на мужчин и женщин. А пока этого не отменили, женщины будут сталкиваться с женскими проблемами и, спотыкаясь и ошибаясь, решать их. Пусть даже таким путем. Предлагайте другие способы завоевания любимого человека – прошу! Моя героиня будет только благодарна.

Глава четвертая. Операций «Вокал» и подготовка к операции «Боевой ишак». А также – система Станиславского применительно к личной жизни

Когда напрягаешь все свои душевные силы, судьба вдруг начинает смотреть на тебя с уважением, и все твои замыслы осуществляются с фантастической скоростью. Живешь в сплошном удивлении – да как же это все так получается?

Схожее ощущение и испытывала Лариса в тот день, когда дождалась с Соймоновым в вестибюле ресторана Людмилы с Кологривом. Все радовало душу – новый костюм Соймонова, довольное лицо Кологрива, а также, если быть честными, и неудачная прическа Людмилы.

Ника дала строгие указания официанту, и Ларисину компанию обслужили наилучшим образом.

Все шло как по маслу. Платье финское, темно-синее, сто двадцать рублей, схваченное накануне в комиссионке, сидело на Ларисе великолепно. Соймонов рассказывал на удивление остроумные анекдоты. Стол был отличный. Вот и музыканты начали выползать на эстрадку. Вот и короткая взрывная увертюра прозвучала. И ахнул Кологрив, чуть не слетев со стула!

На подмостки выбежала сверкающая Коломбина!

Выбежала и блеснула в его сторону глазами! Блеснула глазами и качнула алыми шариками. Качнула шариками и запела.

А слова песни срывались с губ не осмысленными фразами, а каскадами бенгальского огня!

Песня дышала невероятным соблазном. И Кологрив забыл обо всем на свете, и о глупышке Людмиле – в первую очередь. Вот так пела Ника. Она вышла сегодня на подмостки, чтобы окончательно победить Кологрива. Она давала открытый бой неподготовленной сопернице и, разумеется, победила.

Все это было рассчитано – и эффект неожиданности, и подача Ники в самом ярком и выгодном свете, и проблема выбора, перед которой встанет Кологрив. Ведь если он уйдет отсюда с Людмилой – он потеряет Нику. И наоборот…

А ведь потом была и вторая песня, исполняя которую Ника спустилась с эстрадки и, волоча провод, подошла вплотную к Кологриву. Этот ход был рассчитан на его мужское самолюбие. Никин облик публике понравился, зал был в восторге, и вдруг прекрасная певунья оказывает такой знак внимания одному из посетителей! Неудивительно, что захмелевший зал грянул в ладони, не дожидаясь последних аккордов.

Ника, буйно вильнув пестрой юбкой, убежала. И предоставила слушателям небольшой перерыв, чтобы вернулись они к остывающим фирменным шницелям и жюльенам.

Лариса вновь затеяла светский разговор. Кологрив пытался острить, хотя мысли его явно витали в иных эмпиреях, а она «подавала» собеседника, что, кстати, тоже род искусства. Подрабатывая в свое время на радио и бегая с магнитофоном, Лариса выучилась так вести разговор, чтобы все лавры доставались партнеру.

Но почувствовала Лариса, что на нее глядят. И не просто так, а ошалевшим от неожиданности взором.

Она скосила глаза в сторону и поперхнулась словом.

За два столика от нее сидела рыжая незнакомка.

И что же она могла подумать о мужней жене, которая, пользуясь вечерними торчаниями супруга в лаборатории, шастает по ресторанам?

И услышала Лариса внутренним слухом такой диалог.

ОНА. Клянусь, я видела твою жену в «Астории» с подругой и двумя мужиками, в темно-синем финском платье за сто двадцать рублей!

ДИМА. Ты ошиблась.

ОНА. Что я, совсем уже ослепла? И с одним она явно заигрывала!

ДИМА. Тут что-то не так.

ОНА. Ты не хочешь самому себе признаться, что у вас дома разлад? Солнышко мое, но это же отличный повод выяснить, наконец, отношения! До развода ты для приличия поживешь у родственников, а потом…

Дальше и слушать было жутко.

И Лариса немедленно изобразила зверскую головную боль.

Соймонов, которому здесь все-таки не нравилось, страшно обрадовался и стал делать знаки официанту. Людмила, только и мечтавшая поскорее увести Кологрива от соблазнительной певуньи, тоже обрадовалась. А сам Кологрив обрадовался больше всех. Он мог быстренько проводить Людмилу домой и вернуться к концу программы, обеспечив, таким образом, сытость волков и целость овец. А Лариса, видя, как все заторопились увести ее, болезную, из этого вертепа, уже соображала, как бы ей быстрее встретиться с Димой.

Когда все четверо поднялись, опять заиграла музыка. Ника, появившаяся на эстрадке в другом платье и собравшаяся петь, выглядела почему-то недовольной. Но Лариса не обратила на это внимания. Она остолбенела от другой странной сцены.

Людмила, пробираясь между столиками первой, чуть не столкнулась с незнакомкой, которую вели танцевать. И обе отпрянули друг от дружки. Более того – сделали одинаковый отстраняющий жест правой рукой. И, наконец, уставились друг на друга смутным взглядом.

И Ларисе показалось, что так ведут себя разве что зеркальные двойники. Движение, которое обе сделали, чтобы разойтись между столиками, было одинаковым – словно от удара уклонялись они.

Уже в вестибюле Людмила обернулась.

ЛАРИСА. Странная какая-то девица!

КОЛОГРИВ. Пойду поймаю такси.

ЛАРИСА. Ты что, с ней знакома?

СОЙМОНОВ. Одевайся, я подержу сумочку.

ЛЮДМИЛА. Впервые вижу…

ЛАРИСА. Так чего же вы друг на дружку уставились?

ЛЮДМИЛА. Не знаю, но я почувствовала, что она меня ненавидит.

Тут Ларисе стало не по себе, и оно действительно ощутила головную боль.

Дома Соймонов принялся ее врачевать. Насилу Лариса убедила его, что единственное лекарство, которое ей поможет, она обычно берет у Аси. Она спустилась в халате к соседям, но Димы еще не было.

Вернувшись, она обнаружила Соймонова в постели и совсем было собралась туда же, но в дверь робко позвонили. Решив, что это Дима, Лариса открыла. И ужаснулась.

Перед ней стояла рыдающая Людмила.

Решив, что с Кологривом стряслась беда, Лариса переполошилась, втащила Людмилу на кухню и закрыла поплотнее дверь.

Оказалось – когда Кологрив впопыхах проводил Людмилу домой, она почуяла неладное, понеслась к ресторану на такси и опередила его ровно на пять минут. Он же явился к служебному входу с цветами и был впущен, чем и вызвал вышеупомянутые рыдания. Дальше, следуя логике ревнивого безумия, Людмила не стала отпускать такси, а понеслась к Ларисе с требованием присоединиться к выслеживанию Кологрива, благо проклятая «Астерия» была недалеко.

Лариса вздохнула с облегчением и, напомнив Людмиле о своей мигрени, решительно отказалась. Всхлипывающая Людмила унеслась, а Лариса позвонила в ресторан.

Она предупредила Нику, что за Кологривом следит Людмила – это раз, а два – его надо немедленно гнать домой, потому что ни одно дежурство в редакции не длится до такого часа.

Ника слушала явно вполуха и отвечала, что у нее хандра, что ей необходимо то ли встряхнуться, то ли утешиться, что она уже остограммилась коньяком и ничего гарантировать не может.

Диалог этот был прерван Соймоновым, звавшим Ларису в постель. Но ей было уже не до Соймонова. Она прислушивалась – не хлопнет ли внизу дверь. Опять пошла в дело головная боль, опять Лариса, невзирая на позднее время, побрела к Асе за несуществующей таблеткой, но звонить не стала, а просто присела боком на перила. Дима не появлялся, и Лариса мрачно думала, что ее прежний заспанный образ жизни сменился уж больно бессонным.

За этим размышлением ее и застал Дима.

ЛАРИСА. Наконец-то! Слушай внимательно. Я была в «Астории» и напоролась там на эту твою…

ДИМА. Ну и что? С высоким блондином ты ее там видела, что ли? Ну, так я знаю, что он ее достает…

ЛАРИСА. Балда! Мало ли с кем я ее видела? Важно, что она меня видела с моим Соймоновым. Понимаешь?

ДИМА. Тьфу, черт…

Насилу Дима вспомнил, что из-за его проказ образовалась лишняя жена, и содрогнулся, представив, сколько проку извлечет из пикантной ситуации его решительная подруга.

ДИМА. Кой черт занес тебя в этот ресторан?!

ЛАРИСА. Тебя не спросилась! Между прочим, эту твою сопровождал не блондин, а плотный брюнет в импортных очках, с залысинами и брюзгливой рожей.

ДИМА. Знаю. Кошкин. То есть – как это – Кошкин???

ЛАРИСА. Ну, представляешь, позвонит она Асе…

ДИМА. Ой, перестань… Кой черт занес тебя только в этот ресторан.

ЛАРИСА…и начнет ей рассказывать, как видела ее в ресторане, и приметы приведет! А Аська немедленно опознает меня…

ДИМА. Да, от этой дуры только и жди…

ЛАРИСА. А кто велел связываться с дурой? За одно место тянули?

ДИМА. Пожалуй, она ко мне пристанет…

ЛАРИСА. На здоровье, лишь бы Асе не звонила.

Некоторое время оба молчали, раскладывая ситуацию по полочкам и просчитывая варианты.

ЛАРИСА. Говоришь, она тебе непременно обо всем доложит?

ДИМА. Она всему институту доложит!

ЛАРИСА. Есть идея. Пока ты был уверен в жене, ты позволял себе заходы налево. А как над семейным очагом нависла угроза, ты опомнился, и никто, кроме Аси, тебе не нужен? Сумеешь сыграть?

ДИМА. Постой, постой, что-то слишком сложно…

ЛАРИСА. Элементарно! Пока жена вела себя нормально, ты не обращал на нее внимания, ты был в ней уверен. А сейчас возникла угроза ее потерять, и ты перепугался. Ну? Это же не формулы!

ДИМА. Значит, вместо того чтобы…

ЛАРИСА. Вот именно! Ты выспрашиваешь приметы моего жениха и приходишь в ярость! В такую ярость, чтобы она и слова вставить не могла. И под прикрытием этой ярости производишь правильное отступление. Ты понял, кого теряешь, и торжественно возвращаешься к жене.

ДИМА. А если наоборот? Я узнал, что она ходила с Кошкиным в кабак, разозлился и…

ЛАРИСА. Конечно, так тебе легче – ты естественно рассвирепеешь. Но, во-первых, ты ее ревностью только обрадуешь. А во-вторых, откуда ты знаешь про Кошкина? Вернулась жена из «Астории» и доложила – милый, я там твою любовницу с Кошкиным видела! Так?

ДИМА. Между прочим, я изучал систему Станиславского. Я в студенческом театре миниатюр играл.

ЛАРИСА. Ну вот, завтра и сыграешь миниатюру. Но наденешь не маску ревнивого любовника, а маску ревнивого мужа. Все дело в том, чтобы правильно выбрать маску.

ДИМА. Но погоди… Из этого выходит, что мои отношения с ней…

ЛАРИСА. Вот именно. Чего я и добиваюсь.

Диме в этот момент страшно хотелось обложить Ларису соответствующей терминологией, но он отлично понимал, что она права. Тут внизу очень кстати хлопнула дверь и кто-то понесся наверх.

ЛАРИСА. Знаешь что? Сломай-ка ты дома телефон дня на два. Идет?

ДИМА. Как же мы без телефона?

ЛАРИСА. А вдруг эта твоя рыжая решит меня шантажировать? Ты рискуешь остаться с телефоном, но без жены. Ну, пока!

Тут перед ними возникла Людмила. Дима, поняв по ее лицу, что случилась катастрофа, немедленно откланялся и смылся.

ЛАРИСА. Ты всю зарплату за одну ночь бухнешь на такси.

ЛЮДМИЛА. Он проводил ее домой и сидит у нее! Едем!

ЛАРИСА. Ты что? Куда – едем? Зачем – едем? Опомнись!

ЛЮДМИЛА. Я видела, какое окно зажглось, когда они пришли! Поехали! Меня ждет такси!

ЛАРИСА. А меня – Соймонов!

ЛЮДМИЛА. Ну, я прошу тебя, ну, Лариска, ну, Крыска… А то я там такого натворю! У меня ощущение, что он остался там ночевать!

ЛАРИСА. Но-че-вать???

Это в операцию «Вокал» никоим образом не входило.

ЛЮДМИЛА. Я должна в этом убедиться! Понимаешь? Ну?…

ЛАРИСА. Едем!

У нее хватило нахальства не только одеться в присутствии спящего Соймонова, но и, уходя, погасить ночник над его головой.

К дому Ники они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как погасло окно Никиной кухни, а яркий свет в другом окне сменился приглушенным.

ЛАРИСА. Очень может быть, что он уже ушел.

ЛЮДМИЛА. Давай поднимемся! Вдруг мы что-нибудь услышим?