ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. И потерпела крах.

ЛАРИСА. И все-таки…

ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. А ведь Коломбине дозволено все!

ЛАРИСА. Не знаю почему, но я боюсь Карнавала.

ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. Никто не тянет тебя туда за ухо. Но запомни – Коломбине дозволено все!

ЛАРИСА. Я постараюсь обойтись малой кровью. Я рискну немногим. Ведь проучить всего одного человека – для этого не нужно Карнавала. Разве не так?

ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. Попробуй.

Глава третья, в которой Лариса выходит на военную тропу

Следующий день у Ларисы был выходной. Она хотела заняться с Никой злодейским планом, но прихворнул Дениска, забюллютенила Ася, и Лариса с вязаньем перебралась на весь день к соседям. Ася бегала в поликлинику на процедуры, а Лариса мужественно играла в маленьких луноходиков, оружейный магазин и прочие, не предусмотренные детсадовским воспитанием, игры. Когда на вахту заступила Ася, Лариса пошла закупать продовольствие на два холодильника, потому что от Димы в хозяйстве проку нет. Потом она осталась с Дениской, пока Ася ходила к портнихе за платьем – она уже так располнела, что пришлось выпустить все швы.

Пообедали, разумеется, втроем, Дениску уложили спать и завели за чаем сугубо женский разговор.

АСЯ. Не мечись, как наскипидаренный кот, а выходи за Соймонова и рожай дите. Годы-то идут!

ЛАРИСА. Дите – это хорошо, но когда тебя считают рабочей лошадью…

АСЯ. А я, по-твоему, кто? То-то… Мне от тебя в хозяйстве больше пользы, чем от Димки. Он прекрасный человек для всех, с кем работает или в горы ездит. Я бы с ним охотно работала в одной лаборатории. Умница, спортсмен! Мальчик тридцатидвухлетний, сплошное очарование!

ЛАРИСА. Но он не считает тебя старым боевым конем.

АСЯ. Да пусть бы считал, но пахал со мной в одной упряжке!

ЛАРИСА. Не поторопилась ли ты все-таки?

АСЯ. Я хотела второго ребенка, и он у меня будет. Насчет Дениски врачи говорили то же самое. Как видишь, жива. Пойми, еще года два-три, и я не очень-то буду нужна Дениске.

ЛАРИСА. Что за чушь ты несешь?

АСЯ. Он растет. А я перехожу в категорию обслуживающего персонала. Рабочей лошадки, как ты говоришь. Ничего не поделаешь. Я и сама бы не хотела оставаться для него на всю жизнь центром мироздания. А так хочется все повторить – чтобы вот такусенький комочек меня, и я над ним со своей любовью…

ЛАРИСА. А потом?

АСЯ. Потом – не знаю.

До сегодняшнего дня Лариса как-то больше проникалась идеями старшей подруги. По натуре она не могла жить без лидера и пять лет назад выбрала на эту должность Асю. Ася же, подобрав Ларису в трудное для той время, искренне старалась ей помочь, и совсем уж приближалась к цели, но не вовремя приключилось свидание Ларисы с Кологривом у бокового портала музея.

В результате все аргументы Аси в пользу Соймонова оказались недействительными. Правда, оставался еще один аргумент, о котором подруги упорно молчали, и Лариса была благодарна Асе за это. А, наверное, стоило бы вспомнить этот аргумент, чтобы одним ударом выбить из головы все ее затеи. Но Ася ничего не знала о пестром демоне.

А следующий день начался с разгадывания сна.

Марианне приснилась очередная чушь, но на сей раз в ней участвовал корреспондент Геннадий Мошкин. Этот товарищ был высок, мрачен и малоразговорчив, а специализировался на сельском хозяйстве, велоспорте и концертах симфонической музыки. Так вот, во сне Мошкин скакал галопом на лошади, одетый в камзол и при шпаге, да еще и говорил с Марианной по-французски.

Корректура принялась выдвигать гипотезы. Зоя утверждала, что лошадь означает ложь, Людмила отказалась от обсуждения, потому что сбываются только сны на пятницу и понедельник, а Ларису больше всего заинтересовал фасон камзола – она хотела угадать, книгу о каком веке читает сейчас Марианна.

Дверь корректорской открылась. На пороге возник Мошкин. Он молча пересек комнату, оказался возле Марианны, и его лаконичная речь обращалась именно к ней.

МОШКИН. Привет. Дай до завтра два рубля.

И бежал постыдно Мошкин из корректуры, сопровождаемый всхлипами и загадочными возгласами о вещих снах.

Поджидал и еще один сюрпризец. Лариса не обратила внимания на то, что натюрморт на подоконнике не полон. Косметичка и фолиант имелись, а вот авоська отсутствовала. Ей бы задуматься, а она не задумалась. Ведь не бывало такого, чтобы по дороге на работу Зоя не отоварилась.

В середине рабочего дня у корректуры обычно выпадало около часа свободного времени. Оно употреблялось на буфет, торчание перед зеркалом, блуждание по редакции – словом, крайне бестолково.

В это никчемушное время Лариса и Марианна направились вдвоем к редакционному туалету. Корреспондент Елена зловредно обогнала их и скрылась за дверью. А навстречу по коридору шли Кологрив, редактор и какие-то незнакомцы. И в тот момент, когда все оказались возле заветной двери, из-за нее раздался умопомрачающий визг.

Мужчины остановились с разинутыми ртами, и при этом оказались в глупейшем положении – черт его знает, что там стряслось, а кинуться на помощь корреспонденту Елене никак невозможно – на двери крупно намалевана запретная буква «Ж». Лариса и Марианна тоже замерли от изумления, а потом Лариса кинулась на помощь, ибо хоть корреспондент Елена и была врагом корректуры «номер один», но явно попала в беду.

Марианна вскочила следом, и картину они увидели такую.

Елена в полуобморочном состоянии привалилась к стенке, а в бачке что-то остервенело плюхалось и возилось. Вдруг над фаянсовым краем, там, где кусок крышки был отбит, мелькнуло блестящее, вроде бы в чешуе, вроде бы щупальце, и коллегам стало жутко.

Но были уже в Ларисиной судьбе белые мышки! Мужественно схватила наша героиня палку от швабры и сбросила ею крышку с бачка.

Тут в туалет ворвалась Зоя, с необъяснимой отвагой склонилась над бачком и стала там что-то ловить полиэтиленовым пакетом.

Лариса заглянула и увидела здоровенного карпа. Вода постепенно наполняла бачок, карп успокоился и дал себя поймать.

Вышли из туалета в следующем порядке – впереди Лариса, за ней Зоя с пакетом, за Зоей прикрывающая отступление Марианна, а уж за Марианной – еще не пришедшая в себя Елена. У двери столпилось, наверное, полредакции, и раздавались возгласы вроде «Опять эта корректура!», «Сладу нет с этой богадельней!» и тому подобные.

Редактор попросил Ларису к себе в кабинет, где в присутствии Кологрива перечислил все корректурские прегрешения. Фигурировали там и чемпионат по катанию на роликах, затеянный вечером в редакционном коридоре, и таскание стаканов из типографского буфета, и громогласное исполнение оперных арий в рабочее время.

Очень не понравилось это Ларисе. Редактор отрицал ее женское право на маленькие шалости. А Кологрив соглашался. Но быть старым боевым конем Лариса более не желала! В ее ответной речи фигурировали обещанный и не купленный для редакционных нужд холодильник, несоблюдение типографией рабочего графика, создающее корректуре часы вынужденного безделья, и наглость мальчиков из секретариата, отношения к карпу, правда, не имеющая, но давно требующая возмездия.

Свою подчиненную Зою Лариса стойко выгораживала, ибо куда же девать матери семейства купленную по дороге на работу рыбину, как не в емкость с холодной водой? А если это воспрещается, так не посоветует ли товарищ редактор, чем Зое кормить семью – может быть, покупной жареной рыбой, от которой ее сиамский кот и тот нос воротит?

Говорила об этом Лариса и чувствовала, как злая улыбка раздвигает ее заалевшие, словно шиповник, губы, и меняется лицо – быстрая кровь бьет изнутри в щеки, и в глазах прорезается нестерпимый зеленый блеск! И весело ей было от этого, так весело, как никогда в жизни.

Словом, если бы не коломбинский азарт, не видать бы Ларисе победы и ошарашенного лица редактора, выразившего на прощание надежду, что в этот месяц корректура выполнила свой план по редакционным переполохам.

Но в корректорской Лариса появилась уже с каменной физиономией, из чего подчиненным следовало понять, что ей надоело расхлебывать заваренные ими каши, и они яростно взялись за работу.

Соймонов вечером не ожидался. Он жил с родителями, которые, невзирая на то, что брак с Ларисой был делом решенным, принимались иногда настаивать на соблюдении приличий.

Знай Лариса, чем обернется для нее эта ночь, она бы, наверное, дозвонилась до Соймонова и вызвала его к себе. Но промолчала ее интуиция, когда к концу смены Людмила попросилась переночевать – к ним-де гости приехали, в доме теснота, мама так прямо и велела – переночуй у кого-нибудь из подружек.

Поскольку Людмила неоднократно у Ларисы ночевала, не было никаких оснований отказывать ей и на этот раз. Тем более, что Лариса надеялась пронюхать какие-нибудь подробности их романа с Кологривом.

И пронюхала!

Людмила изнемогала под тяжестью тайны – Кологрив требовал конспирации. Никому в корректуре она не могла рассказать о своем романе. А смертельно хотелось! Но слушательницу Людмила выбрала самую неподходящую.

Увы, Лариса, на рабочем месте так язвительно комментировавшая газетные штампы, сама погорела именно на штампе. Видимо, если с полуночи до рассвета слушать одно и то же, критическое восприятие притупляется. Много было восторгов, но два слова втемяшились Ларисе в голову и били по мозгам – «море нежности».

И эта последняя капля переполнила чашу. Лариса не сообразила, что вышеописанное море омывает Людмилу лишь два-три раза в месяц, и что для неопытной Людмилы все на свете в этой ситуации сойдет за «море нежности». Штамп победил! Ларисиной гуманности хватило лишь на то, чтобы покормить соперницу завтраком, а после этого она мрачно констатировала, что угрызения совести молчат и руки развязаны.

Пока Ася тщетно звонила ей и посылала на поиски Дениску, Лариса свирепо приводила в порядок Никину обитель. Она сдала всю бутылочную коллекцию и купила себе и Нике по две пары самых дорогих колготок. Она вымыла окна и постирала гардины. На остаток бутылочных денег купила горшки с цветами и декорировала подоконник – сильно при этом сомневаясь в агрономических талантах Ники. Ох, не стоило Кологриву разбрасываться лошадиными титулами – Лариса-таки закусила удила. Напоследок она выстояла в очереди за растворимым кофе, и лишь к вечеру присела на диван и обозрела плоды трудов своих.

ЛАРИСА. Значит, послезавтра. Утром приду и сделаю тебе прическу.

НИКА. По-твоему, мне нужна прическа?

Она приподняла роскошные волосы и подбросила их вверх.

ЛАРИСА. Годится. Значит, настраивайся.

НИКА. А зачем? Главное – импровизация.

ЛАРИСА. Ты, пожалуй, наимпровизируешь…

НИКА. Коломбине дозволено все!

И позавидовала при этом Лариса, этак легонечко позавидовала ее беспечности и царственности, очаровательной беспроблемности и кокетливым башмачкам со старинными пряжками, а тут уж шаг оставался до того, чтобы примерить на себе все эти разноцветные доспехи, и осанку, и гордый поворот милой замаскированной головки с черной бархоткой на шее, и треуголку набекрень…

К Ларисиной чести следует сказать, что она безоговорочно доверилась Нике, а к Никиной – что она взяла на себя всю тяжесть доверенного ей плана.

В его основе лежало такое наблюдение. Свои «Жигули» Кологрив ставил не у самой редакции, а поодаль, на стоянке одного крупного учреждения. До дверей редакции выходило шагов тридцать. Кологрив это расстояние пролетал, не замечая ничего вокруг, и на глазах Ларисы несколько раз сбивал прохожих. А поскольку красавец Кологрив был мужчиной крупным, нечаянная жертва отлетала в сторону, как пушинка.

Около шести часов вечера Лариса с Никой засели в подъезде напротив редакционного, где Ника быстренько переобулась. Время было выбрано точно, «Жигули» стояли на месте. Лариса следила за кологривским окном. Перед уходом он его обычно закрывал. И миг настал!

Лариса без лишних слов вытолкнула Нику из подъезда. Та, ступая на цыпочках, подошла к краю тротуара и приготовилась. Кологрив вылетел из редакционных дверей в развевающемся пальто, понесся к «Жигулям» и крепко задел непонятно откуда взявшуюся даму. Дама непринужденно села на асфальт и громко сказала: «Боже мой!» Кологрив обернулся и увидел красавицу в облаке разметавшихся кудрей. Красавица сидела на асфальте и с интересом смотрела на Кологрива, а в трех шагах валялся каблук от ее бесподобных туфель…

НИКА (еще раз, на всякий случай). Боже мой!

КОЛОГРИВ. Извините!

НИКА. Мой каблук!…

КОЛОГРИВ. Ох, извините!…

Поскольку Ника мужественно продолжала сидеть на тротуаре, Кологрив помог ей подняться и сбегал за каблуком.

КОЛОГРИВ. Я вас не ушиб?

НИКА. И как еще! Но это мелочь. Как я теперь домой доберусь?

КОЛОГРИВ. Я вас отвезу.

НИКА. Это ж надо – сбить не только с ног, но и с каблуков!

КОЛОГРИВ. Я же сказал – извините!

НИКА. Вы полагаете, что этого достаточно? Ладно! Где ваша машина? В конце концов, я могла от такого толчка не каблук, а ногу сломать. А это намного хуже.

И она пленительно улыбнулась.

Рыдай, Людмила! «Море нежности» отхлынуло от твоих берегов! Оно только что нашло себе другие берега. Стоит посмотреть, как Кологрив сопровождает к машине Нику – не ведет, а несет!

Поневоле возникает вопрос – зачем Ларисе эта странная затея. Ника, несомненно, ярче и завлекательнее ее самой. Так где же логика? Логика есть. Женская. Лариса не может сама отбить Кологрива у Людмилы – по приведенным выше причинам. Значит, требуется какое-то сильнодействующее средство. Такое, как Ника. Зачем, спрашивается, понадобилась банка растворимого кофе? А чтобы Ника пригласила Кологрива в гости на чашечку этого коварного напитка, вечного предлога для всяких неожиданных вещей.

А зачем знакомить их таким сложным образом?

А как же иначе? Постучаться к Кологриву в кабинет и сказать: «Олег Дмитриевич, можно вас с подругой познакомить?»

Кроме того, Кологриву незачем раньше времени узнавать о контактах Ники и Ларисы. Таков план. Для знакомства требовались следующие условия:

а) чтобы Кологрив не мог от него отвертеться;

б) неординарные, с примесью романтичности;

в) первая беседа должна быть достаточно долгой, чтобы потянуть за собой последующие.

И операция «Каблук» всем этим условиям удовлетворяла.

Стало быть, пусть Ника едет в кологривской машине к себе домой – поить Кологрива кофе и строить ему глазки. А Лариса с Никиными туфлями в сумке пусть продумывает дальнейшие операции – «Вокал», «Боевой ишак» и «Природа».

Итак, «Вокал».

В ресторане, где работала Ника, днем обычно продавались билеты на вечер. Но не на всякий, а на тот, четырежды в неделю, когда дается программа. Программа – это Ника в вечернем платье на фоне ансамбля, поющая всякую ерунду. При этом она с микрофоном спускается в зал, забредает к самым дальним столикам и имеет огромный успех. Ей аплодируют и делают всякого рода предложения. Девяносто девять процентов Ника отклоняет, а оставшийся один обеспечивает ей постоянный бурный образ жизни.

Поздно вечером Лариса позвонила Нике.

НИКА. Этот твой Кологрив – обыкновенный мартовский кот. Влей в него бутылку коньяку – и он твой.

ЛАРИСА. Не-е, такой он мне не нужен!

НИКА. Легенду принял без сомнений. Работаю в вечерней школе, преподаю немецкий язык! Бр-р!

ЛАРИСА. Почему не в библиотеке?

НИКА. Он слишком крепко в меня вцепился. А в какую библиотеку я его приглашу в гости? Пришлось переиграть. Так что он знает, что у меня вечера заняты, и не претендует на них. Насчет пригласительных я договорилась. Операцию «Вокал» проворачиваем на следующей неделе. На раньше билетов не было. А до этого я с ним пару раз встречусь…

ЛАРИСА. Валяй!

Так что обманули красавца Кологрива. Правда, вранье получилось грубоватым. Из тысячи учительниц одна, может, и носит распущенные волосы ниже спины и крошечную сумочку. Учительская сумка вмещает три стопки тетрадей, две пачки пельменей, хрестоматию и сменную обувь. Но такие детали замечает только женщина.

Лариса не очень-то одобряет Никин образ жизни. Но она знает как бы двух Ник – до и после личного катаклизма. И в ее восприятии вчерашняя Ника все еще затмевает сегодняшнюю. Такова природа Ларисиной снисходительности. Соймонов о первой Нике ничего не знает, а вторую крепко невзлюбил, и с полным на то основанием – она его несколько раз жестоко высмеяла. Нике-то что, а Лариса выслушала по этому случаю нуднейшую нотацию.

Поэтому ей стоило большого труда подбить Соймонова на выход в ресторан. Он, скрепя сердце, согласился. Видимо, подсознательно сыграл роль тот факт, что среднестатистический мужчина полтора раза в год водит свою среднестатистическую женщину в ресторан.

В основу операции «Вокал» легла любовь Людмилы к светскому образу жизни. Она обожала блистать у стойки бара избытком косметики, да еще при завлекательном полумраке и цветомузыке. И в таких случаях старалась выглядеть наилучшим образом. Лариса весьма дипломатично навела ее на мысль, что неплохо бы Кологрива вытащить в ресторан – кстати, и билеты есть, а программа там хорошая!