Противостояние

Что ж, со временем девчонка осознает, что действия Попечительницы были единственно верными. Лиле Фемис не повредит немного смирения, а Альте Глас просто необходима капелька жесткости.

Глава 4

– А что это такое?

Я застал Дрогана в Зале Мира. Он еще не освоился в замке, а потому ему было сложно найти нужное помещение. Коридоры этой проклятой башни часто ведут не туда, куда хочется, и, чтобы найти верный путь, приходится учиться бороться с замком, бороться и побеждать. Когда-нибудь Дроган тоже научится делать это… или я очень быстро лишусь собеседника.

Торговец стоял у огромного стола, занимавшего почти половину просторного зала. На всей огромной поверхности были в беспорядке разбросаны горы с белоснежными шапками, лужи озер, тонкие голубые полоски рек и серо-желтые – дорог, мелкие зеленые ковры лесов… То там, то здесь виднелись крошечные здания, местами – одинокие, совсем маленькие, местами – объединившиеся в большие поселения, а то и в настоящие города, окруженные крепостными стенами.

– Это мир Эммера.

– Да? Кажется, я узнаю… невероятно, увидеть землю с высоты птичьего полета… А это? Люди?

Он протянул палец, намереваясь коснуться крошечного города, и вдруг с испугом отдернул руку.

Я рассмеялся.

– Неужели ты веришь, что, если тронешь эту стену, рухнет реальная крепость Торнгарт?

– Признаться, именно об этом я и подумал…

Мне показалось, или торговец смутился?

– Это всего лишь отражение реальности. Если ты пнешь стол, в Эммере не случится землетрясения. Зато мы можем наблюдать за миром.

– То есть ты хочешь сказать, что все это – на самом деле?

– Конечно, – кивнул я, проводя над столом рукой.

Покрытие столешницы тут же сменилось, теперь на ней были южные пустыни, плавно перетекающие в относительно небольшой зеленый клочок Кинтары.

– В этом году южане отправили немало караванов, – заметил я.

– Верно, – согласился купец. – И все с оружием… шелка упали в цене, зато сталь идет нарасхват.

– Грядет что-то серьезное?

– До меня доходили слухи, – пожал плечами Дроган. – Но ничего внятного. Гуран снова бряцает оружием, в храмах Эмнаура с особым рвением славят темного бога, а император Унгарт Седьмой негласно скупает клинки и доспехи. Сейчас хорошее время для торговли…

В его последних словах послышалось искреннее сожаление.

– Ты ведь из Инталии, Дроган, – я удивленно посмотрел на купца, – неужели ты готов был продавать оружие потенциальному врагу?

– Что есть враг? – пожал он плечами. – Они продают нам продовольствие, мы им – оружие. Война может и не случиться, а упускать хороший момент для торговли глупо.

Я смотрел на Дрогана с легким ощущением грусти. Конечно, у торговцев иные жизненные принципы, существенно отличающиеся от тех, что были приняты когда-то в Алом Пути. Интересно, алые маги остались верны своему великому пути или тоже все больше и больше склоняются к меркантилизму, к подлости, к предательству?

– Это одно из немногих удовольствий, которые мне остаются, – пояснил я, жестом приказывая карте вновь вернуть изображение Инталии. – Отсюда, из Высокого замка, я могу видеть то, что делается в мире. Правда, только достаточно глобальные события – передвижения армий и больших караванов, появление новых городов и сел. Или их разрушение. Посмотрим, что произойдет в будущем… быть может, мы станем свидетелями больших потрясений.

– А я смогу… управлять этим волшебным столом?

– Со временем, – кивнул я. – Постепенно замок начинает признавать чужака, позволять ему все больше и больше. Наберись терпения, и он откроет тебе почти все свои тайны.

– Почти, – усмехнулся он понимающе.

– Вот именно. Кроме тайны, как выйти из его стен.

Святитель умер.

Метиус арГеммит превзошел самого себя. Год жизни, обещанный им старику, превратился почти в три, но даже мастерству величайшего целителя Ордена имелись пределы. В последние месяцы Орфин практически не покидал своих покоев, не мог передвигаться без помощи телохранителей, окончательно перестал есть – его насильно кормили жидкой кашицей, в которой нормальной еды было куда меньше, чем целебных трав. Уже находясь на пороге смерти, он призвал к себе Метиуса, долго силился что-то сказать, но так и не сумел выдавить из себя ни одного внятного слова. Наутро его не стало.

По всей Инталии был объявлен траур. В святилищах Эмиала возносились молитвы, биографы Аллендера Орфина систематизировали сведения, накопленные за долгие десятилетия его правления, – каждый стремился стать именно тем, чья подборка будет принята в сложной и запутанной процедуре причисления Орфина к лику святых.

Все, что вызывало улыбки и смех, оказалось под запретом. Особым указом на период траура были запрещены выступления бродячих артистов. Исключения, разумеется, были, но коснулись они лишь певцов – только песни им разрешалось петь исключительно печальные или героические. Никакой фривольности, никаких шуток… ослушника ждали плети. С целью соблюдения некоего подобия справедливости комедиантам, оставшимся на время без работы, выплачивалась кое-какая компенсация, достаточная, чтобы свести концы с концами в это тяжелое время.

Проповедники произносили проникновенные речи о горе, постигшем Инталию… Гуран прислал свои соболезнования – лживые настолько, что это бросалось в глаза любому. Одновременно от шпионов Ингара арХорна была получена вполне ожидаемая информация о том, что Империя начала активно готовиться к войне. Непрерывным потоком шли караваны из Кинтары, доставляя оружие и доспехи, – Император платил не скупясь, платил золотом. Несомненно, предполагая окупить все затраты во время похода на запад. Орден сделал осторожную попытку заключить долгосрочный контракт с индарцами – пара-тройка боевых отрядов наемников, общепризнанно лучших бойцов Эммера, в свете грядущих событий оказались бы небесполезны. Но тщетно… Комтур Ульфандер Зоран, глава Круга рыцарей Индара, лишь разводил руками – все клинья, как в Индаре называли свои боевые отряды, связаны уже подписанными договорами. Комтур намекал, что может предложить услуги новичков, причем назвал цену, за которую в иные времена можно было нанять прошедших десятки кампаний ветеранов. Это предложение, от которого за милю отдавало столь несвойственным для комтура торгашеством, было вежливо проигнорировано, но Инталия была вынуждена признать, что осталась одна. Только герцог Тимретский во время неофициальных и не афишируемых переговоров, как обычно, осторожно высказался насчет помощи, которую он просто-таки обязан оказать своему сюзерену, к тому же доброму соседу и давнему другу. Судя по кислому выражению лица герцога, особо обольщаться не стоило – Тимрет выставит несколько тысяч кое-как вооруженных пеших ополченцев, приберегая гвардию для собственных нужд.

По городам и селам разъехались небольшие отряды светоносцев. В этот раз их кони помимо облаченных в доспехи всадников несли и изрядный запас золота. Каждый, кто выражал желание вступить в инталийскую армию, получал на то особое благословение Ордена, подкрепленное столбиком увесистых серебряных лучей. Два тренировочных лагеря – в непосредственной близости от Торнгарта и неподалеку от Северного Клыка – с нетерпением ждали новых рекрутов. Увы, пора для набора солдат была не самой удачной. Весна… селяне были куда больше озабочены посевной, а горожане и в иные времена не слишком проявляли рвение в вопросах укрепления безопасности государства. Конечно, подойди враг к городу – и каждый, умеющий держать в руках оружие, выйдет на стены. Но все остальное время пусть армия занимается своим делом. За это им деньги платят…

Оба коменданта Клыков получили средства на приведение в порядок вверенных им крепостей, а также беспрецедентное право совершать у местного населения любые закупки, будь то провизия, изделия местных мастеров или просто физическая сила. Желающих заработать монету-другую на земляных работах было хоть отбавляй – в конце концов, на денек в поле могут и женщины выйти, а Орден платит сполна и, против обыкновения, довольно щедро.

Но не только армия готовилась к будущей войне, приход которой теперь был предопределен.

За свою долгую жизнь Орфин принес Инталии немало пользы… хотя бы достаточно редким вмешательством в управление государством, а когда все же делал это, то благоразумно не проявлял излишней настойчивости. Но тот факт, что за размышлениями об искусстве, философии и особенно религии Святитель совершенно не уделял внимания женщинам, можно было бы счесть и преступлением. Против государства.

Наследование власти в Инталии не было четко определено, но чаще всего право занимать ложе Святителя передавалось именно кровному родственнику. Это было удобно, и Орден не только не стремился изменить сложившееся положение вещей, но и пытался ввести традицию в ранг закона. Увы, старые привычки отмирают долго и тяжело, хотя Вершители верили, что еще столетие-другое – и можно будет всерьез говорить о появлении в Инталии настоящей правящей династии.

Увы, эта династия не будет иметь никакого отношения к Орфину. Старик не только не оставил наследника, но умудрился пережить всех родственников, которых можно было бы всерьез рассматривать в качестве преемников.

Зато нашлись по меньшей мере трое претендентов на ложе Святителя, готовых доказать свое право кровью. Не той, что соединяет отца и сына… а другой, которую они готовы были пролить ради достижения своей цели. Еще несколько кандидатов были настроены не столь решительно, предпочитая действовать не сталью, а золотом. Ордену помимо заботы об охране границ необходимо думать и о возможности гражданской войны, которую придется гасить… Пока светоносцы ограничивались увещеваниями, но готовы были применить и силу.

Почти три сотни белых рыцарей прибыли в Торнгарт, причем половина – негласно. Город наводнили широкоплечие мужчины, выдающие себя за купцов, бездельников-дворян, даже мастеровых – не слишком натурально, ибо узнать обученного рыцаря не так уж и сложно. Да и вели они себя соответственно – бесцельно слонялись по улицам города, явно что-то высматривали и вынюхивали. Не стоило считать арХорна, организовавшего это представление, некомпетентным. Его план состоял не столько в том, чтобы в нужный момент схватить заговорщиков, сколько в том, чтобы под давлением столь пристального к себе внимания те вовсе отказались от излишне решительных действий. В прошлом подобная тактика часто имела успех, и не было оснований считать, что уловка не сработает снова.

И только в школе все шло своим чередом. Ловцы привезли новую группу детей – испуганных, не знающих, чего ожидать. Они толпились во дворе, только что покинув доставившую их карету, и разинув рты внимали грозной Маре. Лопающаяся от гордости Лила стояла неподалеку, дожидаясь, когда придет время вести новеньких в их спальни. Альта, проходя мимо, усмехнулась – опекать новичков если и было честью, то лишь на словах. На самом деле это означало изрядную толику дополнительных обязанностей. Но Лила, единственная из сверстников Альты, кого позвали помочь Маре приглядеть за малышами, об этом не думала, напротив, поглядывала на всех свысока, считая назначение несомненным признанием своих «выдающихся» заслуг.

Поднявшись по лестнице на самый верх донжона, Альта осторожно постучала в дверь, за которой располагались покои Попечительницы.

Лейра была не одна. В комнате находились еще трое девочек – все на год старше Альты.

– А, вот и ты, – улыбнулась Попечительница. – Значит, все в сборе. Девочки, сегодня у меня для вас особое задание. Очень важное.

Учитывая, что Мара, передавая ученице приказ явиться к госпоже Лон, порекомендовала ей надеть что-нибудь немаркое, задание ожидалось не только важное, но и грязное.

– Это задание займет все ваши вечера, начиная с сегодняшнего… и до тех пор, пока работа не будет исполнена. И я должна заметить, что вам оказывается высокое доверие.

Судя по тому, что все четыре девочки считались бесперспективными и воспитательницы давно признали, что овладеть магией хоть в сколько-нибудь приемлемом объеме этим ученицам не удастся, их явно намеревались загрузить тяжелой работой. Альта давно уже научилась спокойно воспринимать такое отношение к себе. Что поделать, всегда есть какая-нибудь особо неприятная работа, которую тем не менее все-таки нужно сделать.

– Как вы знаете, наша школа представляет собой в некотором роде крепость… или, точнее, замок. И как у любого замка, у нее есть свои маленькие тайны.

С этими словами Лейра подошла к стене и коснулась каменного выступа. Тяжелая плита почти бесшумно отъехала в сторону, за ней виднелся проход, достаточно широкий для хрупких девочек, но тесный – только-только пройти – для взрослого мужчины.

– Этот потайной ход, – в слове «потайной» явно послышалась насмешка, – проходит через все этажи донжона и спускается в подвал. Когда-то давно этот ход выводил далеко за пределы крепостной стены замка, но там свод обрушился много веков назад, и разбирать завал никто не стал. Вообще-то, как вы понимаете, девочки, необходимости в этих страшных тайнах у школы нет. Мы не шпионим за ученицами, а они, в свою очередь, не шпионят за нами, воспитателями. Я на это надеюсь. К тому же секрет этих переходов давно уже… не секрет. О нем знают все преподаватели, да и среди учеников немало найдется тех, кто досконально изучил эти темные коридоры.

У Альты мелькнула мысль поинтересоваться, к чему все эти объяснения, но она смолчала. Раз госпожа Попечительница считает нужным все это говорить, значит, в этом есть смысл. Она снова бросила взгляд в черное чрево потайного хода. Догадаться, чем закончится это длинное вступление, было не так уж и сложно… особенно если вспомнить, что приглашенные на беседу девочки не отличаются магическими талантами и, следовательно, как нельзя лучше подходят для выполнения вполне прозаической работы.

– Безусловно, я просила бы вас не распространяться и о самом ходе, и о том, как открываются скрытые двери. Никому постороннему, в том числе и слугам, знать об этом не стоит. Собственно, именно поэтому я и пригласила вас. Прошло уже два года с тех пор, как там в последний раз наводили порядок. Вы этим и займетесь. Тщательно все подмести, убрать паутину, смазать все петли дверей и рычаги, их открывающие. Заходить в тоннель будете отсюда. Остальные двери можно открывать только в том случае, если этого никто не увидит. Кроме воспитательниц школы, разумеется. Я покажу, там есть специальные глазки, через которые можно выглянуть наружу.

Девочки переглянулись. Нетрудно представить себе, сколько времени придется потратить на то, чтобы очистить эти темные переходы, не убиравшиеся два года.

– И сразу хочу вас предупредить, – улыбнулась Лейра, – никаких загадок, кладов и прикованных к стене скелетов там нет. Нет, вы, конечно, можете поискать… но уверяю вас, это будет бесполезной тратой времени.

* * *

Альта вытащила ведро, наполненное пылью и высохшим крысиным пометом, и поставила его рядом с тремя точно такими же. Хвала Эмиалу, им не придется тащить ведра на улицу – уж об этом-то вполне могут позаботиться слуги. И если у кого-то возникнут вопросы, откуда в комнате Попечительницы ежедневно берется пять-шесть ведер с довольно однообразным и оттого особо подозрительным мусором, пусть они эти вопросы задают Лейре. А может, эту работу поручат кому-нибудь из рыцарей… укрыть ведро фантомом, превратив, скажем, в мешок или сундучок, и никто не обратит внимания на ношу.

Работы и в самом деле оказалось много. В первые два дня девочки толком ничего не сделали, захваченные путешествием по узким сводчатым переходам. Строители, чьи тела давно рассыпались в прах, а имена исчезли из памяти потомков, потрудились на славу – ходы опутывали весь огромный донжон, потайные глазки позволяли наблюдать, не опасаясь быть замеченным, за любым помещением. Было невероятно весело взглянуть одним глазком на то, как Тим, старший помощник повара, прижимает в темном углу Минни, одну из горничных, шепча ей на ушко нечто страстное и жаркое. Слов разобрать не удалось, но зрелищем звонкой пощечины девчонки насладились в полной мере.

Лейра, имея достаточный жизненный опыт, понимала, что никакие приказы не помешают ученицам получить от этой грязной работы хоть какое-нибудь удовольствие, а потому лишь на третий вечер поинтересовалась, как продвигаются работы. Чумазые девчонки, к этому времени справедливо решившие, что злоупотреблять долготерпением Попечительницы не стоит, гордо продемонстрировали ведра с мусором, извлеченные из недр туннелей, за что получили сдержанную похвалу.

Внезапно дверь распахнулась. Девочка подняла голову – на пороге стоял рыцарь-светоносец. Ему было лет пятьдесят, возраст почти предельный для службы в гвардии Ордена… большинство рыцарей, разменяв шестой десяток, предпочитали уйти на покой. Орден обеспечивал им сытую, спокойную старость, хотя и оставлял за собой право в случае необходимости призвать ветеранов обратно на службу. Тем же, кто не желал расставаться с армией, находили занятие легкое и спокойное. Маас арМенг был как раз из таких опытных, немало повидавших бойцов. Почти тридцать лет десятник провел на границах Инталии, сталкивался и с имперскими солдатами, и с бойцами индарских клиньев, и с пиратами, время от времени беспокоящими южные берега государства. За это ему была дарована непыльная обязанность присматривать за рыцарями, охраняющими школу от неведомых, ни разу за долгие века не появившихся здесь врагов. Всего лишь за пару лет воин утратил былую подвижность, обзавелся изрядным брюшком и доброй драке теперь предпочитал большую кружку пива, свиной окорок и возможность рассказать молодым о деяниях былых времен. Мааса в школе уважали – он был незлобив, сквозь пальцы смотрел на детские шалости, знал массу интереснейших историй… Несмотря на лень, подчиненным спуску не давал, бдительно следя за тем, чтобы ни один из них не забыл, с какого конца берутся за меч. Даже Гент арВельдер, командир гарнизона школы, время от времени проверявший выучку бойцов, неизменно оставался доволен…

Маас сжимал в руке большой, на вид увесистый сверток. Отдуваясь – подъем по лестнице дался старому солдату нелегко, – он, прищурившись, уставился на девочку.

– Привет, замарашка!

– Здравствуйте, господин арМенг… – Встать и отвесить ветерану поклон девочка и не подумала. С кем бы другим такая вольность не осталась бы безнаказанной, но Маас не обращал внимания на дерзости молоденьких учениц. Даже таких перепачканных пылью и паутиной.

– Пойдем, поможешь, – буркнул он. – Светляка сделать сможешь?

Альта потупилась. Светляк был одним из простейших воздушных заклинаний. Особенно светляками любили играть бродячие циркачи – яркие шарики, пляшущие в воздухе, всегда вызывали бурный восторг у детей.

– Я… я постараюсь, господин…

– Ты уж постарайся, – усмехнулся он в усы. Магические способности Альты Глас ни для кого в школе, кроме разве что новичков, секретом не были. – А то ведь если я в темноте ударю себя по пальцу, то очень, очень огорчусь.

– А куда надо ударить? – заинтересовалась девочка.

– Увидишь… – Он, крякнув, перекинул глухо звякнувший сверток на другое плечо. – Ну, пошли, что ли?

Идти пришлось недалеко. Остановившись у обычной на вид стены, Маас неспешно оглядел ее, похлопал ладонью по камням, удовлетворенно хмыкнул. Затем развернул свой тюк и извлек оттуда небольшой молот и связку бронзовых крючьев. Альта удивленно уставилась на содержимое тюка – там было несколько мечей и кинжалов, пара небольших одноручных топоров, увесистый шестопер…

– Вы собираетесь развесить это оружие здесь?

– Угу, – ответил десятник. – Ты свети, свети… если я отобью себе палец, то потом отобью твою попку.

– Я свечу…

На самом деле от масляного светильника, который девочка предусмотрительно прихватила из комнаты Попечительницы, света было куда больше, чем от созданного (она все-таки сумела сделать это) светляка. Крошечная искорка размером чуть больше лесного ореха светила столь слабо, что даже самый снисходительный преподаватель определил бы волшебнице за такую работу пару лишних вечеров на кухне.

Несколькими сильными ударами вогнав в щели между камнями массивные крюки, десятник повесил на них меч и кинжал. Затем подхватил оставшееся оружие и зашагал дальше по тоннелю, постоянно цепляясь свертком за стены и каждый раз недобрым словом поминая Эмнаура.

– Оружие старое, – снизошел он до объяснений, когда сверток стал наполовину легче. – Его бы выбросить… или кузнецам отдать, чтобы на подковы переделали, да вот только так с оружием поступать негоже. Оно ведь верой и правдой служило и не виновато, что постарело, верно? Вот я и подумал, а почему бы не развесить его здесь? Раз уж госпожа Попечительница поручила вам убраться в лабиринте.

– А… вы знали, что мы здесь… убираем?

– Ну а то! – гоготнул солдат. – Думаешь, каменные стены скроют ваш топот и разговоры? Да почитай вся школа знает, что госпожа Лон поручила уборку провести. Ладно, шучу, шучу… не шмыгай. Рыцари знают, конечно, дык это служба их – сквозь камни слышать. А ежели понадобится, то и видеть. Но запомни все ж, если тайными тропами ходишь, то и ходить надо тихо, неслышно…

Он повертел в руке шестопер, пару раз взмахнул с силой – казалось, ударь о камень, и стена рухнет, рассыплется грудой обломков.

– Хорошая была штука когда-то… но ржа ее изрядно поела, – сообщил он.

Альту былые достоинства шестопера сами по себе интересовали мало, но она готова была признать, что стены древнего тоннеля, украшенные оружием, стали смотреться особо таинственно и волшебно. Словно из обычной жизни попадаешь в сказку, полную приключений… и за следующим поворотом наверняка окажется скелет в проржавевших латах или изможденный узник, за свое освобождение готовый поведать тайну богатого клада, зарытого где-то в незапамятные времена.

Не меньше часа прошло, прежде чем последний кинжал занял уготованное ему место. Маас удовлетворенно оглядел свою работу, поправил клинок, бросил еще один взгляд, отступив на шаг.

– Вот так-то лучше, – пробурчал с довольной ухмылкой. – А то придумали тоже… оружие – да на подковы. Или там на гвозди какие…

– А это неправильно? – пискнула Альта.

– Оружие – оно как воин, – наставительно объяснил десятник. – Ежели не погибло в бою… ну, там, не сломалось или не выщербилось вконец, значит, заслужило право на старость. Думаешь, почему в домах у ветеранов… ну, у тех, кто на покой ушел и домом обзавелся, не чета мне, старику, непременно меч али топор на стене висит?

Девочка честно попыталась обдумать этот вопрос. Ничего умного в голову не приходило. Красиво? Да за свою жизнь воины на эту «красоту» должны были насмотреться до полного отвращения. Чтоб схватить сподручнее, если тревога? Тоже нет, для тревоги оружие принято у самых дверей держать, как в казарме – выбегают солдаты, и каждый свое хватает. Кто меч, кто алебарду… к тому же и не поранят никого в сутолоке.

– Ну… не знаю… – призналась она.

– Потому, – ветеран снова бросил довольный взгляд на кинжалы, развешанные на стене, – что те, кто послужил с мое, имеют к оружию уважение. И относятся к нему с понятием. Оно честно служило, теперь нашло свое пристанище и отдыхает. Смотрит на молодежь. Вспоминает о былой славе. Разве ж можно… под кузнечный молот? Все равно что старика зарезать…

Он тяжело вздохнул, сплюнул.

– Только вот богатые да знатные вешают на стены оружие молодое, ни разу в деле не побывавшее. Полированное, наточенное… ни царапинки, ни зазубринки. Это ж как парня молодого в палатах запереть и никуда до старости не выпускать. Он-то, парень запертый, так всю жизнь и проживет – гладким да здоровым, ни тебе ран, ни тебе шрамов… Только разве это жизнь?

Рано или поздно любая работа подходит к концу. Тщательно вымыт последний завиток тайных проходов. Вынесено последнее ведро с мусором. Госпожа Попечительница лично проверила, все ли сделано должным образом, – прошлась по всем коридорам, осмотрела свежесмазанные петли, опробовала запорные механизмы. Осталась довольна.

А тем временем весна сменилась летом. В селе ожидалась ярмарка. Обычно наиболее шумные и веселые ярмарки проходили по осени, когда урожай уже был собран. Но что поделать – странствующим артистам хотелось есть не только по осени. К тому же в последнее время у всех них дела шли не очень… траур, захлестнувший Инталию, в наибольшей степени ударил именно по тем, чьей работой было нести людям развлечения. И, едва дождавшись указа о прекращении траура, покатились по дорогам Инталии повозки с жонглерами и фокусниками, комедиантами и борцами, искусными метателями ножей и канатоходцами, устремившимися на поиски заработка. Хоть какого-нибудь… Указ был издан от имени Ордена, а не нового Святителя – это было правильно, ибо новый властитель Инталии должен приходить в Обитель не на волне печали, а во время всеобщей радости.

Конечно, приезд столь развеселой компании не мог остаться не замеченным торговцами, а потому на центральной (и единственной) площади села, что перед домом управителя, спешно разбивались цветные палатки. И то сказать, шорник, пекарь, кузнец – все они могли бы торговать и у себя в лавках, да только кто в такой день пойдет в лавку на краю села, если самое веселье совсем в другом месте.

Вся школа – и даже воспитательницы не были исключением – жила ожиданием ярмарки. По такому случаю занятия отменяли для всех, кроме самых младших, из-за чего в этот день желание у малышни было только одно. Вырасти. Любой ценой. Как можно скорее.

Большая часть детей с утра толпилась в одном из классов. Старшие как более опытные убежденно заявляли, что Попечительница выдаст каждому ученику по серебряной монетке – на сласти, игрушки… или просто чтобы дети могли бросить несколько медяков особо веселому клоуну или умелому акробату. Мол, такова древняя и незыблемая традиция. Когда подобные разговоры дошли до ушей Лейры, та лишь вздохнула и отправилась доставать мешочки с серебряшами из сундука, где хранилась казна школы. Разумеется, изначально такой традиции не существовало в принципе. Но когда-то много лет назад кто-то очень умный пустил сплетню, моментально завоевавшую все детские сердца, тогдашняя Попечительница не нашла ничего лучшего, как расстаться с несколькими горстями мелкого серебра. Прецедент был создан… и теперь оставалось лишь следовать проторенным путем, иначе степень детского разочарования не будет знать границ. А толпа обиженных детей, да еще и владеющих боевой магией, – это пострашнее иного бандитского налета. Лучше уж пожертвовать небольшой толикой орденского богатства, чем впоследствии пожинать плоды скупости.

Но не все ждали заветной монетки, обещавшей кучу веселых приключений. Контакты детей с родителями в период обучения не приветствовались, более того, в первые три-четыре года всячески пресекались – но уследить за всеми невозможно даже в том случае, если только этим и заниматься. Те, кто побогаче, искали и неизменно находили способ передать своим отпрыскам несколько увесистых лучей – на мелкие радости. Лила проводила Альту, подобно остальным устремившуюся за подарком, презрительным взглядом – в кошельке у нее на поясе позвякивало не только серебро. Папа-барон, хотя и не сумел уберечь дочурку от школы, теперь старался снабдить ее деньгами. Не без успеха.

Получив денежку, сопровождаемую наставлением вести себя прилично и вернуться в школу не позднее сумерек (пожелание, которое на памяти Лейры не исполнил еще ни один ученик), она побежала переодеваться. Подруги уже ждали – самые нахальные умудрились получить праздничный подарок в числе первых, самые обеспеченные об этом не думали вовсе. Лила, для которой компании не нашлось, лишь фыркнула, глядя вслед веселой стайке девчонок. «Ненавижу, – вдруг подумала она, впервые облекая свое отношение к другим ученицам в эту жесткую, бескомпромиссную форму. – Как же я вас всех ненавижу… Дайте время, я стану лучшей, я стану самой сильной… И когда мы свидимся снова, я покажу вам…»

Ярмарка встретила новых посетителей шумом и весельем. Где-нибудь в столице… да что там в столице, в любом поселении, способном претендовать на высокое звание «город», подобное событие оказалось бы не в пример красочнее и ярче. Но для Альты даже десяток ярких флажков уже олицетворял собой настоящий праздник. Она вертела головой, стараясь увидеть сразу все, – и, конечно же, успевала разглядеть лишь самую малость…

Они остановились возле помоста, на котором крутили сальто два молодых акробата в ярких трико. На соседней площадке высокая девушка со скуластым лицом и огромными миндалевидными глазами кружилась в танце, поднимая ветер своими многослойными юбками… Альта, уже порядком привыкшая к простеньким балахонам учеников и строгим, хотя и дорогим платьям воспитательниц, даже зажмурилась от восторга – она и представить себе не могла, что существует такая роскошь, такое великолепие. Иссиня-черные волосы девушки, перехваченные многочисленными нитками поддельного жемчуга, жили словно собственной жизнью, танцуя в такт своей изящной хозяйке, то обволакивая ее ночною тьмой, то вздымаясь ввысь, обнажая великолепную длинную шею. Танец никого не оставил равнодушным, монеты так и сыпались в большую оловянную миску, сопровождая движения танцовщицы веселым звоном. Среди медной мелочи Альта с удивлением увидела несколько серебряных – видать, среди публики нашлись и весьма состоятельные мужчины.

– Покупайте леденцы! Самые лучшие! Самые вкусные!

– А вот свежие булочки с изюмом! С орехами! С ягодами!

– Чесночные колбаски! Горячие! Согреют сердце, вскружат голову!

– И заставят вашу любимую бежать от вас на острова Сломанного Кинжала! Вот лучше возьмите сахарные палочки! Перед ними еще не устояла ни одна девушка!

– Эй, ты! Я сейчас заставлю тебя самого сожрать всю эту липкую пакость!

– Давай, давай! Может, это избавит твою пасть от чесночного запаха!

В другое время драка между лоточниками была бы неизбежна, но сейчас, в праздничной атмосфере всеобщего веселья, не было места злости. И хотя можно было подумать, что еще мгновение – и эта парочка вцепится друг другу в горло, на самом деле все это было не более чем еще одним развлечением для публики. Кто-то ухватил сочную, пышущую чесночным ароматом колбаску, бросив на лоток монету, другой протянул руку за сладкой палочкой – и разногласия тут же были забыты. Оба нырнули в толпу, громогласно предлагая свой ходовой товар – чтобы через какое-то время снова столкнуться и опять вступить в пререкания, выдумывая все новые и новые взаимные оскорбления и ничуть при этом друг на друга не сердясь.

Ухватив огромный пряник, чуть ли не на треть наполненный сладким изюмом, Альта как зачарованная бродила в толпе, присоединяясь то к одной кучке зрителей, то к другой. Седой старик в длинном, до пят, темно-синем балахоне, сплошь расшитом золотыми и серебряными звездами, кружил в воздухе большую стаю огненных птиц. Альта ощутила, как по спине пробежал холодок – фаерберд был одним из самых опасных боевых заклинаний огня. Стоит магу хоть на мгновение ослабить контроль – и стая обрушится на зрителей. Но старик, очевидно, был настоящим мастером – сгустки огня, имеющие отдаленное сходство с крылатыми созданиями, плясали в воздухе, рассыпая вокруг жгучие искры. Странно было видеть мага такой силы среди фокусников и комедиантов, но иногда такое случалось. Не среди Несущих Свет – Орден никогда не опускался до фиглярства, – но вот иные школы время от времени выбрасывали из своих рядов отщепенцев, преступников и просто тех, кто не был согласен с иногда довольно суровыми правилами Братства или Триумвирата. Хотя старик, вероятнее всего, был из алых – столь блестяще владеть огнем!

Вот старик взмахнул руками, и все огненные птицы устремились навстречу друг другу. Альта знала, что сейчас произойдет, и прищурилась.

Сгустки огня столкнулись, и площадь озарила ослепительная вспышка. Все, кто стоял в относительной близости от помоста, с воплями закрыли лицо руками – ярчайший свет на мгновение или два лишал зрения ничуть не хуже, чем ослепляющее заклинание «блик». Только действие короче, да последствий для глаз почти никаких. Иначе маг, повинный в появлении болезней глаз сразу у десятков людей, подвергся бы суровому наказанию. А сейчас, в неспокойное время, мог и вовсе лишиться головы.

Даже та щелка, которую девочка позволила себе – не могла удержаться от желания все же увидеть огненную гибель стаи фаербердов, – не спасла в полной мере, на глаза навернулись слезы. Но и сквозь соленую влагу девочка увидела то, что вроде бы видеть была не должна. Пока люди, кто ругаясь, кто восхищаясь мастерством волшебника, протирали глаза, ловкие пальцы мальчишки лет восьми-девяти уверенно освобождали их от кошельков. То ли так и было задумано – хотя казалось невероятным, чтобы опытный маг унизился до организации столь банальной кражи, – то ли мальчишка научился с пользой для себя проводить время на представлениях колдунов. Его руки работали столь быстро, что за ними почти невозможно было уследить. Острая обсидиановая пластинка, зажатая между средним и указательным пальцами, чиркала по кожаному ремешку, кошель падал в подставленную ладонь, а пацан уже несся к следующей жертве, все еще не пришедшей в себя от буйства света и огня.

– А ну стой! – крикнула Альта.

Мальчишка обернулся, понял, что его работа замечена и отнюдь не оценена по достоинству, и метнулся прочь с площади. Быть может, девочке и не следовало бы принимать на себя обязанности служителя закона… но ей почему-то захотелось, чтобы люди, пришедшие на праздник веселиться и радоваться жизни, не почувствовали себя ограбленными. Она вскинула руку, понимая, что в длинном, почти до пят, платье ей никогда не угнаться за проворным воришкой, и с пальцев сорвалось одно из немногих заклинаний, которые Альте все же удалось освоить.

Порыв никогда не почитался магами за боевое заклинание, хотя изначально таковым и являлся. И дело было не в его слабости – опытный маг мог одним порывом сбросить с крепостной стены в двух сотнях шагов от себя с десяток солдат. Просто его было очень трудно нацелить в нужное место – куда выгоднее воспользоваться смерчем, способным при удаче и кусок каменной кладки обрушить.

Сильный порыв Альта создать не смогла… движения воздуха хватило лишь на то, чтобы сбить мальчишку с ног. Вор покатился по земле, теряя срезанные кошельки и вопя благим матом. Обернувшиеся на крик люди тут же поняли, что к чему, и устремились за своим добром.

– А ты молодец, малышка, – добродушно похлопал ее по плечу дюжий мужик с окладистой бородой, местами явно перенесшей следы огня. Видимо, это был либо пекарь, либо кузнец… наверное, кузнец – не бывает у пекарей таких могучих мозолистых рук. Альта помнила кузнеца из приютившего ее села – в отличие от этого добродушного здоровяка тамошний кузнец был нелюдимым, иногда даже злобным. Но руки у него были точно такими же…

– Я? – подняла она глаза на великана.

– Ты, ты… – ухмыльнулся он, и борода его смешно встопорщилась. – Почитай, мне недельную выручку спасла. На вот, держи… заслужила!

С этими словами он сунул ей в ладошку большую серебряную монету.

Кузнец давно ушел на поиски новых приключений (которые, вероятно, к концу дня все же оставят его без той самой недельной выручки), а Альта все еще стояла и смотрела на монету в своей руке.

Каждый маг, вышедший из стен школы, рано или поздно начинает получать плату за свою работу. Но сколько бы ее ни было, пусть даже целый золотой водопад обрушивается на умелого и знающего, все равно в этом водопаде всегда есть самая первая монетка. Самая первая, по-настоящему заработанная… И было бы величайшим грехом потратить этот кругляш с благородным ликом Святителя Орфина на всякие глупости – на медовые соты, на диковинные прозрачные фигурки на палочке, сладкие и липучие, на золотистую сдобу или еще на что-нибудь в том же роде. Первая монета, которую ей удалось заработать магией… Альта довольно улыбнулась и сунула денежку в кармашек на поясе.

Последний взмах тонких, изящных рук, последнее дуновение ветра от колоколом взлетевших юбок. Грациозная танцовщица замерла в летящей позе – менее пластичный человек, наверное, тут же рухнул бы, но она стояла, прекрасная и неподвижная, словно статуя. Мгновение толпа молчала, завороженная колдовством танца, а затем взорвалась аплодисментами. Вновь зазвенели падающие в миску монеты…

Девушка плавно перетекла из полета в глубокий поклон. Не раболепный, в котором слуга склоняется перед хозяином. А в поклон, преисполненный осознания своей значимости и красоты, поклон, несущий в себе благодарность за внимание и, возможно, обещание продолжения. Она ловила на себе восторженные взгляды мужчин – и улыбалась так, что каждый из новоявленных воздыхателей принимал эту улыбку исключительно на свой счет.