Помоги проекту - поделись книгой:
Но вот… ей самой в голову пришла гениальная идея! Даже не верилось, что все может получиться. Но попробовать стоит.
– Слушай, мы завтра можем пойти с тобой на студию! С этим Данилой сам встретишься. Но тогда и ты мне поможешь, давай так?
– Помогу, в чем вопрос, Орешек? – согласился он.
– Завтра же один урок, да и то, будет или нет? Ну, и сразу после этих учений… пойдем вместе. Ты еще деньги за это получишь!
Она рассказала про коммерческий отдел на радио, про Людмилу, которая иногда дает подзаработать. Про флаеры, подарки, сувениры, рекламу. И вот, Люда звонила уже два дня назад, просила найти кого-нибудь. Надо проехать по городу, она даст схему, нарисовать в определенных местах… ну, на стене дома, например, – рисовать краской из баллончика, – одну букву или знак какой-нибудь. Название фирмы, пароль. В одном месте букву «А», например; в другом «Б»; в третьем «В».
– У них интерактивная игра-«бродилка», и название фирмы, которая это заказала, ведущий будет постоянно повторять, обыгрывать, разыгрывать, подсказывать… ну, реклама такая. И каждый час, допустим, говорят, где очередной знак, надо все слово вместе составить. Кто первый составил, тот и победил. Но прежде к игре надо все подготовить, нарисовать и сфотографировать. За каждый знак, за фотографию – это, чтобы перед фирмой отчитаться, знаешь, сколько заплатят? – она назвала сумму.
– Ого! – присвистнул Леша. – Ну, это да… это нормальные деньги!
– Люда и камеру даст, и деньги на баллончики, их в автомобильном магазине купить можно. Даже на проезд дают. А потом нам пропуск выпишут, мы на студии будем и деньги получим. И к этому Даниле пройдешь, решишь все на месте, как будто сам-свой человек.
– Это прикольно! – Леша даже задохнулся от открывшихся возможностей. – Только это… ты сама-то рисовать умеешь? Я же… как курица лапой.
– Что там, не картина какая-нибудь. Одну букву нарисуем как-нибудь, постараемся.
– Так это и правда кто-нибудь ищет? Серьезно? Я слышал по радио, думал, фишка какая-нибудь.
– А то… еще бы не ищут! Сразу столько народа набежит! На халяву-то? Там первый приз от этой фирмы – и ноутбук навороченный могут подарить, если они компьютерами торгуют. И музыкальный центр. И чек на такую-то сумму… можешь сам себе что хочешь выбрать.
Он проводил ее до дома, они обговорили все в подробностях. Этот его «Хаммер» совсем сошел с ума, ежеминутно требовал, чтобы Калинник срочно появился там-то… решил это! Леша, сумбурно простившись, убежал, топая своими ботинищами и придерживая гитару на плече.
[Химу]
И ветер налетел внезапно, сорвавшись со скальной гряды. Кавалькада черных разъяренных всадников, плотно сбившихся в грозовую тучу, вынеслась стремительно. Разметавшиеся края плащей заклубились, заполонили фиолетовой мглой провалы. Потускневший зрак солнца окаймился багровой трепещущей бахромой. Сверкнула молния, оглушительной канонадой грянул гром, сотрясая землю. Прорвался холодный, с градом, ливень, внезапно сменившийся снегом. Он сыпал все гуще. Ураган свирепел. Огромной спичкой в руках кого-то невидимого чиркала по небу молния, по горным хребтам россыпью колотили грозовые раскаты. Жесткая снежная дробь хлестала обомшелые утесы, обезумевший ветер ломал деревья, рушил скалы, заваливал проходы. Ожили безмолвные осыпи, голодной волчьей стаей завыли расселины, гроты, пещеры. Протяжно грохнул обвал. Ущелья мучительно застонали. Срывались камни, стремительно летели вниз, долго слышался их отдаленный грохот. Мощные порывы гнали по склонам песок, мелкую гальку. Стужа перехватывала дыхание. Вихри жалящего снега резали лицо, мороз забирался под одежду. Ветер выводил руладу на самых высоких нотах. У него не было никаких сил сопротивляться буре.
…Разыгравшийся среди еловых ветвей бельчонок с веселым цвирканьем скатился по широкой упругой лапе, соскользнул по ней на нижнюю, что мягко подбросила его. Растрепал прошлогоднюю шишку, осыпал легкие пересохшие чешуйки, трепещущие в волглой мороси. Но больше всего хотел позабавиться, обтрусить как можно больше шелушинок на камень, что среди окрестных разновеликих валунов был живым и теплым. Камень дышал, и проворного зверька, первым узнающего обо всем происходящем в близлежащем мире нескольких елей, сосен, валунов, обломка скалы, в этом не проведешь.
Подтянув колени к животу, Химу скорчился на сваленном кое-как лапнике, накрывшись с головой курткой. Грязь и копоть, въевшаяся в маскировочный камуфляж, делали его незаметным подле обомшелого нависшего валуна. В бок Химу давил карабин, но в этом что-то успокаивающее, как и в почти домашнем для него запахе ружейной смазки, порохового духа. Проверенный немецкий карабин. Неизвестные мастера воплотили основательность и надежность в вороненую сталь, приклад и ложе, механизм затвора, устройство оптического прицела. Оружие так привычно, как будто оно его продолжение… Да, все сцеплено, переплетено; и маслянистые патроны, тесно сжатые в кулак, в обойме, так же едины с трепетом листвы, чередой дождевых капель, голосами лесных пичуг, запахом прелой хвои. Этот карабин из ущелья, куда ведет призрачная дорожка. Там царство льда, там застыла на бегу, вмерзла волчья стая. Но мало что оттуда возьмешь, все это проклятые вещи. Нужно провести сложный обряд, а то привяжется, побредет следом
Обрывки воспоминаний путались, срастались в непроходимую чащобу, он продирался, раз за разом возвращаясь к чему-то навязчивому, непреодолимому…
Лифата почти не было, одна бледная размытая тень от него, сквозь которую просвечивал Старец. И Химу исполнил волю, он вырвался из той западни. Он смог стать темнокрылым коршуном.
Потом вышел к стоянке десантников. Нет… ветер налетел внезапно, сорвавшись со скальной гряды… затяжной ливень, переходящий в снег… сколько это продолжалось? Боль, холод, голод, доводящий до обморока. Когда обрушился ураган, десантники ушли от тропы, разбили лагерь, может, поджидали кого-то? Бойцы хорошо подготовлены, спецназ. Обустроились на поляне, она загромождена громадными валунами, пережидали непогоду. И откуда взялись здесь, кто их привел сюда? Теперь они очень вымотаны, обозлены. Какой вертолет, на который они так надеются, какая радиосвязь? Зубец вершины затянут пеленой, над нею венец с рогами снеговых зарядов. Старец рассержен, закутался по самые брови в серую дождевую бурку, и он предупреждает. Требует кого-то себе в жертву.
На грани сна и яви Химу казалось, кто-то едва не бухает по его голове, разрывает зыбкую пелену, топает тяжеленными ботинками. Быстро идет, почти бежит внизу, по тропе. «И бельчонок этот не зря, – размышлял Химу. – Чей-то посланец, он хочет передать что-то важное». Но не было сил пошевелиться, разрушить сонное оцепенение, что лишь под утро окутало его, и боль в ноге успокоилась, перестала терзать. А от малейшего движения стронется сель, лавина, сметающий все на своем пути поток… В воздухе беспокойство, как будто разбужено что-то грозное, несущее беды. И кто-то приближается, идет по тропе. Бельчонок… это, может быть, льстивый и хитрый дух этих нескольких елей, сосен, валунов, обломка скалы. Ни на что он, в общем, не способен. Ну, может предсказать погоду, если поделиться с ним кусочком сахара, половинкой сухаря. Хотя, кто знает, способен, нет? И он связан со своими покровителями, ведь все переплетено неведомыми связями.
Тогда Химу подобрался к лагерю, насколько мог, наблюдал за десантниками в оптику карабина. Кто-то из этих бойцов подцепил его на крючок, привязал леску, опутал мерзкой паутиной… Ловил в прицеле то одну мелькнувшую фигуру, то другую. А вот и их командир. И еще один… снайпер с необычной винтовкой… наверное, послан испытать ее в деле… Хранит разобранной, в специальном футляре. Как-то привел в «действие»: надел на голову что-то вроде шлема с глазами-объективами, провод от него вставил в оружие. Может, оно просвечивает все щупальцами-лучами, от которых не скрыться – и эти лучи реагируют на температуру тела, на малейшее движение?
Химу втянул воздух… ветер не сильный, восточный, но в нем беспокойство, что сквозило в шорохе крыл ястреба, в тревожной многоголосице птичьего гомона. Бельчат теперь было двое, они гонялись друг за другом, цепко прошивая кору коготками, обвивая по кругу красноватый ствол сосны. Хотели привлечь к себе внимание. Надо выбираться, что-то происходит на тропе. Понемногу пришел в себя, размял одеревеневшее тело, сделал несколько глотков из фляги. Осторожно спускался по склону… но тот, кто приближался из-за поворота тропы (Химу подстерегал его там), не думал скрываться, наоборот, как будто хотел произвести больше шума… Топот, треск веток, скрежет подковок, бряцанье металлических частей.
Да это тот снайпер! – винтовка у него с собой, в футляре за спиной. Он почти бежал, был очень испуган… С ним происходит что-то не то, он повстречался с чем-то, что не в силах объяснить его ум, объятый ужасом мрачного величия гор – и это гонит его пока еще приметной тропой в дикий хаос, в бессмысленный для непосвященного квадрат дубленой кожи, что спрятан за пазухой у Химу… потемневший и залоснившийся кусок, где десантник сгинет, навсегда пропадет в завитках спирали, выдавленных линиях и значках. Как это не заметил, упустил своего бойца командир? Снайпера ведет за собой размытый белесый туман. Это призрак,
К нему пришел именно он.
Химу даже в прицел старался не смотреть на это движущееся пятно (а то пронюхает о нем, привяжется, вот напасть…). Боец же с ним «разговаривал», лицо его возбуждено, губы что-то бессвязно шепчут. Через плечо перекинута свитая кольцами альпинистская веревка, зачем-то прихватил с собой. Вот свернул с тропы, полез вверх, по осыпи. Но Химу не оставит его, конечно; проследит, ведь в случае чего… пусть
Поднимался вслед за десантником, ковылял, рассчитывая каждый шаг. Ядовитые брызги колышущейся боли в ноге доставали до сердца, прожигали насквозь, перехватывали дыхание. В пулевую дыру вползало смертельное оцепенение. Но шел за ним неотступно, прикинув направление, сократил путь по гряде, наперерез. Боец вышел к глубокому обрыву. Химу, выбирая укрытия, подбирался ближе, время от времени вскидывая карабин. Но трудно удержать в прицеле, а если стрелять – то наверняка (да и может ли он отбирать добычу у
Э, что ты собираешься делать?
Захотел так просто ускользнуть? Значит, это подсказывает тебе
28
…Я – Роза, – сказала Надя.
– Это еще что? – не понял Леша.
– Ну, в смысле… которая, помнишь в «Титанике» с Ди Каприо, – пояснила ему.
Оттолкнулась от стены, удерживая равновесие, выпрямилась, развела руки в стороны. Очень эффектно. Стояла на Лешиных плечах, только что синей краской из баллончика вывела на стене дома «36» красивую букву «Д». Сквозь плотную ткань камуфлированных штанов, которые были на ней, она чувствовала теплоту и силу его рук. Леша поддерживал ее за ноги. «Как будто я гитара», – подумала она… (может потому, что все в ней звучало и хотелось петь). Он посмотрел на нее снизу, откинув со лба золотистую прядь. С первого раза буквы у них не получались. Краску то задувало шлейфом, то она подтекала. Сначала выжидали, чтобы прошли люди, но те, кто спешил мимо по своим делам, если и обращали на них внимание… то сразу же прибавляли шаг, стараясь держаться подальше от неизвестно что замышляющей нынешней молодежи.
«Д» получилась жирноватой, вальяжной. К тому же похожа на заглавную букву в логотипе «Динамо». Но зато – цвет небесно-голубой! Как глаза у Калинника. Когда он смотрел на нее снизу, они отражали небо.
Угол дома загорожен деревьями, его не видно с тротуара, поэтому решили нарисовать повыше. Леша подставил руки, сложенные в замок, она забралась к нему на плечи.
– Сейчас, подожди, сфотографирую… – он сделал шаг от стены.
– Да осторожнее… ой! – Надя опасно покачнулась, присела, чтобы спрыгнуть.
«Сщас мы тебя сфотографируем!» – услышала голос со зловещей интонацией. Уже была внизу, оглянулась. Леша разбирался с камерой, не замечая ничего вокруг.
Рядом стояли четверо парней, с недоумением разглядывали изображенную загадочную букву. Калинник увидел их и осекся… Лезущая в глаза дороговизна камеры озадачила компанию.
– Фотосессию ему надо испортить, – сказал стоящий впереди. Щупловатый, с крысиной внешностью.
– В портфолио насовать, – предложил другой.
– Не, главное, «Динамо»… прикинь? – недоумевал третий.
– И еще голубой краской, – заметил четвертый.
Стоящий впереди парень, с бледной тюремной выморочностью на лице, опирался на обыкновенную стариковскую облезлую трость с черной пластмассовой ручкой… зачем ему эта трость? он что, хромает? Но в незамысловатости этой палки был какой-то притаившийся ужас. Двое бриты налысо, спортивные шапки низко надвинуты на глаза. Кто в короткой черной куртке-«бомбере», в джинсах, в громоздких ботинках; кто в спортивных штанах с лампасами, навороченных кроссовках. Тот, что впереди, с тростью, казалось, совмещал в себе понемногу черты остальных… будто карлик заколдованной горы вывел на прогулку свое темное воинство.
Надя их даже пересчитала… два-три-четыре… но все спуталось, смешалось в голове… Подумала, может, когда красила, надышалась вредными испарениями? Эти «пришельцы» странно перетекали вокруг, обступали, множились.
– А вы из какого спортивного общества, ребята? – не то издевательски, не то псевдо-бодрячески спросил Леша. Камеры не было у него в руках, спрятал в карман пальто.
– Из общества «Космонавты Гитлера». Читал такую книжку? Текст сопровождается уникальными фотографиями и прекрасно выполненными цветными иллюстрациями, составленными на основе архивных материалов. Издание адресовано широкому кругу читателей, увлекающихся военной историей, – недобро прищурившись, оттарабанил щупловатый предводитель.
(У Нади от этих слов тоскливо засосало под ложечкой.)
– Мы тут самых обуревших отлавливаем.
– На нашей территории, – подсказал один бритый налысо.
– Не, в натуре… «Динамо»… – не мог побороть оторопь «тоже бритый», заядлый фанат, наверное.
– И голубой краской! – не отставал от этой краски еще кто-то.
– Это вы обуревшие… буро-красно-коричневые! – довольно жалко вякнула Надя.
– Ну… так, а вы кто… голуб-ы-е-е? – их главарь проблеял, передразнивая ее голосок. – Чё этот волосы-то накрасил… из этих самых и есть… – прибавил грязное слово.
– А девка чё с ним тогда?
– Да какая девка… это транс, может. Пацан переодетый. Сладкая парочка.
«Гы-гы-гы»! «га-га-га!» – с мерзкой однообразной сплоченностью заржала гоп-компания.
Никаких прохожих вокруг, никакой милиции. Да и до кого сейчас докричишься? Надя обеспокоенно огляделась по сторонам. Так! – сказала бы она, разгоняя застивший все сумрак обступивших морд. Идем отсюда, Леша! – и потянула бы его за рукав. Но голос пропал.
«Давай отойдем, побазарим», – они стали грубо оттирать их за угол дома, к серому мрачному скопищу гаражей. Была видна «детская площадка»… то, что от нее осталось. На ней гуляла с немецкой овчаркой на поводке толстая девочка в клетчатом пальто. Неподалеку разговаривали две старушки, одна тоже с собачкой.
– А мы из ЛДПР, – просто сказал Леша. – Владимир Вольфович попросил. Вот «Д» уже нарисовали, еще Л, П и Р осталось. Мы омоем наши сапоги в Индийском океане! – отчего-то выкрикнул он, энергичным жестом вскинув кулак к правому плечу, скопировав интонацию и жест известного политика. И непонятно, что у него было на уме… (у Калинника, а не у лидера ЛДПР), но стоявший первым щупловатый дернулся, отводя голову от ожидаемого удара. Может, Леша и сам не ожидал… это спровоцировало его – и, продолжив движение руки, он вбил кулак в мордочку тюремной крысы. Парень с тросточкой… вернее, тросточка оказалась в руках Калинника, он тут же завладел ею… впечатался в кого-то, стоящего за ним… Все сразу же сжалось, слепилось в кучу, черную кипень! И разъединилось, распалось на куски, обрывки… Только хряп ударов, тяжелый мат туго бил в уши. Ботинки и кроссовки, мощные поршни кулаков месили крутящегося Калинника. Железные носы его ботинок сверкали, как разящие молнии. Надя отбила от себя чье-то мерзкое щупальце, протянувшееся к ней, но тут же получила локтем под вздох… В глазах померкло. Близко нависла ревущая морда – она выбросила вперед руку с баллончиком синей краски, – почти с наслаждением вдавила кнопку и не отпускала. Кто-то выдернул ее на поверхность… она глотнула воздух… Калинник размахивал бандитской тросточкой над темными подпалинами, рыжеватой шерстью чудовищного зверя, катающего кого-то по земле и рвущего его как куклу. От ошейника овчарки тянулся поводок, на конце его, растянувшись во весь рост, елозила клетчатая девочка. Заливаясь лаем до истерики, тут же крутилась под ногами маленькая собачонка. Сработавшая сигнализация припаркованной недалеко машины вопила, как леший на болоте. Две старушки, немо распялив рты, бежали… плыли сюда по воздуху… Надя нырнула в бешеное вращение воронки, схватила Лешу за руку, потянула за собой.
Они побежали к остановке, к синему троллейбусу, чтобы… как пел ее папа под гитару – уйти на нем от беды. И пассажиры, матросы его, махали из окон и кричали: «Давайте! бегите скорее!». И попросили, наверное, чтобы водитель подождал. Надя и Леша запрыгнули на заднюю площадку. Его глаза метали молнии, скула сбита до крови, левая бровь набрякла цветом предгрозового неба. В руке он держал пенсионерскую трость, погнутую и еще больше обшарпанную.
«Собак надо выгуливать в жестком наморднике. Куда мэр Лужков смотрит?» – возмущались пассажиры. Надя так и держала пустой баллончик, рука у нее была синяя от отлетевших брызг.
– Ничего себе, да? – Леша дышал возбужденно, не мог отойти. – Сиреневый туман над нами проплывает! Просто песня какая-то… как ты его всего залепила!
– Весь баллончик истратила!
Они проверили камеру, она не пострадала. Зато от плейера на поясе остались лишь рожки да ножки, проводки на шее с одним наушничком. У Леши в рюкзаке была специальная смывка для краски, они купили заодно в автомобильном магазине. Эта аэрозоль, смывка, сильно пахла апельсинами. Она оттирала руки, они смеялись, этот день продолжался…
– Ого! – вдруг воскликнула Надя. Растерянно провела по себе, словно что-то потеряв. И тут же, быстро наклонившись, подняла с пола… ключ! Показала на раскрытой ладони – ключ с оборванной цепочкой. Вот это да, чуть не потеряла. Кто-то ее дернул за шиворот.
– Да что это… ключ? – не понял Калинник.
– Ну да, ключ от нашей библиотеки в школе… надо же!
– От библиотеки? – еще больше удивился Леша. – У нас что, есть в школе библиотека? И почему у тебя ключ от нее? Твой талисман?
– Ну да… а ты не знал? Книгохранилище же есть, сразу возле кабинета директора.
Пришлось рассказать про библиотеку, про ключ, который ей передала Марина Александровна. И про странные дела, которые творятся в этой «усыпальнице фараонов». Что теперь она, Надя, хранительница
Ну давай… прицепим твой ключ… Отстегнул от чехла камеры поводок с логотипом японской фирмы, продернул его в ухо ключа, щелкнул клипсой-застежкой. Надя надела тесьму на шею. Так-то надежней.
[Пауль]
Этот офицер лыжно-егерской части носит армейский вариант камуфляжной куртки СС с типичным для армии «оскольчатым» камуфляжем. Головной убор – полевое кепи с приколотым с левой стороны значком лыжных частей. Офицер вооружен пистолетом-пулеметом
[Рихард]
Снайпер-лыжник носит один из множества существовавших вариантов меховых головных уборов, которые выпускались для личного состава. Куртка второго армейского типа, надетая белой стороной наружу. В пару к ней – белые верхние штаны.
[Майор Трокаль]
…Что это он, бредит?
Майор Трокаль вопросительно посмотрел на капитана Солодовникова, заведующего отделением
снайпер, боец отряда специального назначения (в котором майор Трокаль – заместитель командира), был изможден… будто одна его тень спроецирована на белую замять простыней. Лицо обожжено горным солнцем, глубоко запали подглазья, губы запеклись, черная борода торчала клочьями. Подведенная капельница отмеривала реальное время… но где пребывал он сам? Среди каких горных рек, ущелий, перевалов?
Палата, широкие окна, качающиеся ветви тополя. Коричневая плитка пола. Тусклый сероватый кафель по периметру стен. Ближе к окну еще одна кровать, пустая.
Когда они с Солодовниковым вышли в коридор, майор машинально поправил наброшенный халат, зябко поводя плечами, будто хотел согреться.
– А почему его к вам направили? Чье распоряжение? – майор остановил вечно спешащего капитана, заведующего отделением. Солодовников отводил взгляд, медлил с ответом.
– Да что с ним? Переохлаждение, воспаление легких, истощение, стресс… но почему сюда направили? – не отставал Трокаль. – Должны были в «четверку», я его там ищу. Но – нет его, никто не знает. Какая-то путаница! У вас кое-как отыскал…
«Дали указание, вот и направлен сюда» – словно написано на лице у Солодовникова. Он пробурчал что-то неопределенное, заторопился, глянув на часы. Но вдруг спросил отвлеченно:
– А там, где они были… вершина какая-то… горный массив… что?
– Старец, – ответил майор. – Самая известная вершина.
– Да, в тех местах дела очень странные творятся. Но знаешь, давай позже поговорим. Ты подожди, у меня одно дело. Постой тут, ладно… – и стремительно скрылся за дверью, в дальнем конце коридора.
Поделиться книгой: