Помоги проекту - поделись книгой:
Вершина… Хребты. Ледники. Трокаль стоял у окна. Мраморный подоконник кое-где (в самых «неприметных», с точки зрения курильщиков, местах) – с черными оспинами затушенных окурков. Иногда здесь все же курили… в этом было что-то удручающее. Сколько тех, кто выходил из этой палаты, так же подходили к окну, зябко передергивали плечами под накинутым халатом, будто хотели согреться. Торопливо искали, где бы покурить.
Да… а тут толщина стен… едва ли не метр… Проем окна с арочным полукружием невольно внушал уважение. Какие тайны, признания, исповеди хранят эти стены с тех самых пор… со времен НКВД, пожалуй? Майор знал, полностью название этого «заведения» – «Филиал лаборатории нейроэнергетики института экспериментальной медицины». Солодовников сказал ему, когда стал здесь работать. С капитаном пересекались редко, но могли посидеть иногда, по старой памяти. Той памяти… что хранила жаркое афганское лето… когда Трокаль впервые открыл глаза после бесконечной мглы… Она наступила вслед за яркой вспышкой, на доли секунды озарившей расщелину на горном склоне
превратив искореженный металл, лобовое стекло, хлещущее топливо – в смерч, рвущийся к солнцу.
Он увидел склонившееся над ним лицо «медицины»… как с тех пор дружески, но с непреходящим трепетом произошедшего чуда, обращался порой к своему спасителю. Им есть что вспомнить.
Но что случилось со снайпером их отряда в горах?!
Сам майор не был в этой спецкомандировке. О том, что произошло, знал со слов тех, кто побывал там. Группа подстерегала банду, вышла на очень удобную позицию. Боевики разбили лагерь, все – как на ладони. Тут бы их и накрыть… Но приказ «уничтожить» отменили. Не согласовано что-то наверху. Через какое-то время – новая вводная. Перекрыть тропу, ликвидировать. Шли наперерез, выбирали позицию, обрушили всю огневую мощь при взаимодействии с вертолетами поддержки… Но Карматханова, главаря банды, – ни захватить, ни ликвидировать не удалось. Как сквозь землю… нет, как на крыльях вознесся из того ущелья, куда его загнали с одним оставшимся боевиком. Наутро нашли жуткие останки, истерзанный труп боевика. Карматханов ушел. Перенесся по воздуху, что ли? Выпил кровь своего убитого товарища? Сожрал его сердце? Напитался, может, «энергией мертвых»… чтобы взлететь по отвесной скальной стене? Иного пути не было. Командир отряда, подполковник Стрелов (чего только не повидавший в этих спецкомандировках), даже говорить не хотел об этом, отделывался общими фразами. Потом им передали новое сообщение: в этот район направляется еще одна группа боевиков. Стрелов выдвинулся, ребята сколько отмахали. Промокшие, вымотанные, злые. Но приказ отменили. Никого и ничего. Обман зрения. Игра в радиоэфире. И обрушился дикий ураган. И снайпер пропал… А начальству – не объяснишь. Значит, все плохо, операция провалена.
Майор отчеркнул ногтем полоску на мраморе подоконника, среди темных извивающихся прожилок, что… если прищурить глаза… как на географической карте… тянулись сплетением рек, замысловатыми узорами распадков, звериными спинами залегших, подстерегающих хребтов. Снайпер отмахал крюк километров в восемьдесят. Сколько его искали! Обнаружили с вертолета черт знает где, в русле совсем другого водораздела. В необозримом горном массиве. В ледяной, скалистой, лесной шкуре древнего каменного дракона, раненного войной, проточенного тайными тропами и схронами, опутанного минными растяжками… блеснула искорка. Снайпер. Живой.
И в обычном дыхании конца рабочего дня, сутолоке веселых или озабоченных лиц, майор ощущал сквозящую под сердцем досаду. В безмолвии палаты сосредоточены сейчас боль, страх, отчаянная борьба за жизнь. К распластанному телу подведена капельница (а он там, где кто-то отчеркнет ногтем полоску… в нее уместится крюк, почти в восемьдесят километров). Когда приехал в филиал, вызвал Солодовникова – о чем ему говорил врач? Что уже приходили «братья-кролики», интересовались бойцом. Солодовников назвал офицера, главного в расследовании. И комиссия будет, а ему заключение писать.
Майор и капитан шли в палату гулкими, выложенными плиткой коридорами. Шаги отчетливо отдавались… но как-то необычно, будто отсеченные где-то под высоким, с лепниной, потолком – и тут же схваченные, посчитанные и оприходованные. Тишина, пропитанная стойким лекарственным запахом, казалось, нумеровала каждый отзвук: подписывала, заносила в особую картотеку. «Дата. Время. Шаги такие-то». Все это хранится где-нибудь за железной дверью с табличкой «Архив».
– Да… странный он какой-то, этот ваш снайпер, – сказал Солодовников. – Откуда вы такого взяли?
– Откуда взяли? – Трокаль со значением указал вверх. – Оттуда. О нем еще как заботятся! САМ интересовался. Не знаю… может, они с САМИМ в один детский сад вместе ходили? На горшках рядом сидели?
– А что он за птица такая… снайпер?
– Ну, что про него сказать. Зачислен к ним давно, старожил. В военном училище не учился, не «военная косточка». Работал в НИИ каких-то-там-точных-приборов. Институт разработал новые направления в создании оптических прицелов. Оборонный заказ, все засекретили. Потом это надо внедрять, модернизировать, проводить испытания. Вот его и направили. Он на лыжах бегал, биатлоном увлекался, до кандидата в мастера спорта чуть не дотянул. Обучает молодых, налаживает электронные системы. К тому же, применил новые технологии в прицеле для снайперской винтовки. Дал ему название – «Незримый меч». Электроника, лазерное наведение, уникальный прибор. Но там – датчики, они фиксируют движение зрачка. Одним словом, куда посмотришь, точно туда попадешь. Но настройка – только для его глаз. Когда работал над изобретением, настроил под себя. А зрачок у каждого особенный. Если кому другому пользоваться прицелом, нужно всю систему перенастроить. Это упирается в разработку компьютерной программы. Нужны деньги, лаборатория, специалисты. В одиночку не осилить. Но как он докажет, что у него такой замечательный прицел? Если сам изобретатель и есть единственный пользователь? Вот его и берут на операции, начальство дает зеленый свет. Пусть, мол, докажет эффективность, тогда и насчет финансирования будем решать. Абсурд получается. Что ему… не двух… двадцать моджахедов ухлопать? Тогда поверят? У него, может, нервы не выдержали. Да еще горы. Бойня. Бывает, и опытные срываются.
– М-да… – вздохнул врач. – А на шее ожог от веревки. Повеситься хотел. Или его – хотели. Ну, гематомы, ссадины, ушибы. Кажется, с большой высоты падал.
– Странно… а винтовку при себе сохранил. Мистика какая-то. Послали винтовку испытать, прицел этот, – Трокаль высказал мучившие его мысли.
– Э-э! там знаешь, как все сложно! – махнул Солодовников рукой.
– Да, сложнее некуда, – усмехнулся майор. – А что, в России есть такое место, где все просто?
– Нет, я не об этом. Так сразу не объяснишь…
Солодовников вскоре вернулся. Забрал с собой, повел в кабинет. Сразу, с порога, кое-что расставил по местам, сложил бумаги на столе. Всегда подвижный, от крепкого тела и уверенных движений – веет жизнелюбием. Водрузил на стол пакет с пирожками из столовой. Еще теплые, специально забегал. Удовлетворенно потер ладони… как если бы – он тамада во главе праздничного стола, сейчас скажет тост.
Наконец, присел за стол:
– Ну, давай, что там с твоим бойцом? Рассказывай.
Майор приготовился к тому, что Солодовников сам прояснит ситуацию.
– Впрочем, действительно, ты же там не был. А дела… очень странные… – с этим многозначительным замечанием достал из ящика стола медицинскую бутыль, очень удобные мензурки с делениями. – Ну-с, попробуем? Проверенное средство. По рецепту профессора Кадочникова. Силен был старик! – налил из бутыли в мензурки.
– Да вообще-то… ну, не ожидал… – майор был озадачен.
– А чего ожидать? Зря, что ли, за пирожками бегал? – этот аргумент, безусловно, неотразим.
– Мы сейчас выпьем… а если зайдет кто… – он покосился на дверь, – ничего такого. Встретились друзья, выпивают. Подозрений меньше, верно?
– Ну, если у вас так… то давай… за встречу… – майора несколько удивила суетливость (и логика) Солодовникова. Если люди обсуждают какие-то проблемы, это подозрительно. А если выпивают (в рабочее время, на рабочем месте), нормально?
«Медицина» махнул полную мензурку, наполнил следом. Но не отставать же и ему! Спирт настоян на чем-то травяном, мятном… ох, и крепок, обжигающ!
– Так оно легче будет.
– Легче?
– Да, пожалуй. В то, что произошло, трудно поверить.
Весьма содержательный получается разговор!
– Видишь, какое дело, – Солодовников переложил на столе папки, достал из одной листы с распечатанным текстом. – В том районе немецкие горные стрелки пропали во время войны. А потом, примерно с пятидесятых годов, оттуда передавала неизвестная радиостанция. Ее принимали… немногие, но были, значит, по всей стране «радиолюбители». Даже передачи записывали, обменивались пленками – это позже, конечно. Эту станцию и глушили, и специальный отдел этим занимался, пытались ее найти. Но начать надо не с этого. Изложу в общих чертах. Скажем так… в Германии существовало некое тайное общество… про «каменщиков» слышал? Ну вот, якобы они обладали неким источником знаний или энергии. Это был «камень» с Ориона. Опуская подробности, скажу, что это заинтересовало русскую контрразведку. В эту «организацию», они именовали себя «Братство Камня», через брак с дочерью одного из членов общества был внедрен русский агент. Его сын автоматически становился членом общества. В то же время он был «нашим» агентом. И его внук, и правнук… и так далее. Последним отпрыском, уже в четвертом поколении, в этой семье был Зигфрид. Накануне войны он сам выходил на тогдашних руководителей спецслужб. Но его информацию посчитали абсурдной. В сорок втором году в район Старца был направлен специальный отряд – и Зигфрид в нем находился. Здесь у меня документы одного исследователя по этому вопросу, Заболотова. Однако с ним произошла… внештатная ситуация… В общем, применили неправильную методику. Это закончилось трагически. Ну, впрочем… одним словом… из этих бумаг я узнал…
– Да что узнал? К бойцу это какое отношение имеет? Вы его сначала на ноги поставьте. А то заколете тут! – майор терял нить разговора.
– Вот, такое и имеет. Прямое, – врач на минуту задумался, приподнял свою вновь полную мензурку, поставил обратно, чуть повернул – словно фигуристка, она танцевала в его пальцах, на пластиковом льду белой столешницы. – Он ведь повстречался с Зигфридом. Этот твой снайпер видел его в горах, когда пропал. А Зигфридом вплотную заинтересовались в конце семидесятых, перед Олимпиадой. Был такой секретный проект: добыть Лед Вечной Жизни для тогдашнего Генерального секретаря. Но потом это все забросили. Теперь опять возник интерес. Ну, ты понимаешь. В связи с вечным Президентом. Потому и носятся со снайпером, как с писаной торбой. Дали распоряжение – работать «по схеме». Подколоть «сыворотку правды», как это у гражданских называется. Вот, он и рассказал. Снайпер сам рассказал про Зигфрида. А ты говоришь… бредит!
29
Им надо было пройти через парк: маршрут получался запутанным, на троллейбусе уехали чуть ли не обратно, к школе. Все буквы, которые должны изобразить, – название торгового центра «Альфа-Джаз», торгующего мебелью. Люда, когда они пришли на студию, в подробности не вдавалась, очень спешила. Выдала им схему, где отмечены дома, фотокамеру, деньги на «технические средства» и транспортные расходы.
Они шли мимо карусели, покосившейся, как потерпевшая аварию «тарелка» инопланетян, мимо дощатого «Зеленого театра». В стороне от аллеи без постамента (как будто постамент урезали из-за бюджета), на земле стоял задумчивый Пушкин. Но это выглядело естественно, что вот стоит он здесь один, среди берез, скрестив руки на груди. Решив сократить путь, забрели в какую-то резервацию, куда согнаны гипсовые фигуры, в большинстве своем с отбитыми частями, торчащей арматурой. Нагромождены заколоченные аттракционы, «законсервированные» развлечения. Они даже сфотографировались: Надя рядом с Пограничником с биноклем, а Леша пытался обнять Девушку с веслом. Там же силомер, «возьми быка за рога», фонтанчик «Белочка», чугунные остовы скамеек, вазоны-мусорницы разной степени разрушения. Какая-то обратная сторона парка… Леша очерчивал отобранной тросточкой замысловатые зигзаги, крутил в воздухе и сшибал метелки сухих растений. Надя предложила покачаться на самых обыкновенных качелях, стоящих там же. Оседлали их, поочередно поднимаясь и опускаясь.
Да здесь качаются еще как! – он указал на блестящие хищные мордочки пустых бутылок, окруживших их. С одной стороны место скрыто корявыми кустами – настоящий «рай» для алкоголиков. Как будто здесь запечатлен чей-то давний смех, счастливые восклицания… Может, любители выпить в одиночестве вспоминали здесь что-то свое. Ведь были у них семьи, дети, дом, нормальная работа, местком и профсоюз. Почти все этикетки стеклотары, если приглядеться, содержали национальный колорит. «Старорусская», гласили названия, «Мягкорусская», «Южнорусская» и «Северорусская»… Но особенно много «Русского поля». Целое стеклянное поле этих мертвенных цветов.
Пересели на другую доску, что пониже, ее заржавленные шарниры скрипели неимоверно. Леша сверялся со схемой, была какая-то несостыковка с домами. Надя, сидя напротив, фотографировала ворон, видимо привыкших, что выпивающие граждане делятся с ними своей закуской. Любопытные птицы подлетали все ближе, делая вид, будто именно здесь у них самые важные дела. Она приближала и удаляла в видоискателе прогалы между березами, облака над ними, испытывая возможности камеры.
Предложила позвонить Людмиле, если какой-то вопрос, выяснить все точно.
И вдруг… чуть не вскрикнула, увидев странный немигающий взгляд, уставившийся прямо в нее! В этих глазах, многократно увеличенных, успела прочесть какой-то невыразимый ужас. Отстранилась в испуге – и все исчезло, лишь вдалеке какой-то человек, он направлялся в их сторону.
Лешин «Хаммер» лежал у нее на коленях, они разбирались со схемой, думали, позвонить или нет? Но телефон заверещал, едва не закрутил усом-антенной, заморгал зеленым индикатором.
«Нажми… кнопку там… ОК», – подсказал Леша.
В ответ затрещали помехи… пробился металлизированный голос… «Так, прямо, видишь, впереди оборудование свалено, качели, скульптуры разбитые. Иди дальше, раздвоенная береза, прямо к ней». Кто-то перечислял приметы, что попались им на пути, когда они шли сюда.
Незнакомец остановился в нерешительности, озирался, что-то отыскивая, и как раз, видно, выслушивал эти же указания по мобильному телефону. Держал его возле уха и, как по указке невидимого поводыря, обнаружив то одно, то другое, ступал напропалую дорогими офисными ботинками. Сам невысокий, можно сказать, достаточно толстый человечек. На голове шляпа, что само по себе необычно… а на нем, сбитая на затылок, выглядела забавно. Спортивная куртка, как у сноубордистов, ярко-желтая, с черными вставками – распахнута, воротник светлой рубашки перекошен, галстук съехал набок. В руках у него объемный глянцевый пакет. Прошел мимо, не заметив их за кустами. Но впереди место открытое, Надя и Леша видели его со спины.
Остановившись у растущей неподалеку березы с раздвоенным стволом, внимательно осматривался вокруг, даже присел, искал что-то. Как-то совершенно обычно, словно это в порядке вещей, достал из пакета небольшую садовую лопатку, попробовал воткнуть ее, копнул в нескольких местах… Но что-то, видимо, пошло не так. Тут же отбросив ее, сунулся в грязь, на колени, уткнулся в землю, шляпа слетела и откатилась в сторону. Даже застонал с надрывом, можно было разобрать: «О, Джесси… Джесси!» В отчаянии стучался лбом в эту пожухлую траву. «О, Джесси, они убили, убили тебя… я остался один!» – доносились глухие рыдания.
Им стало не по себе. Вокруг пусто, безлюдно и, может, у человека горе? – а они, получается, подглядывают. «Да ну его, пойдем отсюда», – поняла по глазам Леши. Они переглянулись, он пожал плечами. Вороны каркали вразнобой, будто их «включили» нарочно, как фон к особо зловещей сцене из телесериала, например, «Парк разбитых скульптур». Но тут же из пакета странный человек вынул что-то похожее на огромный дуэльный пистолет. Этот нелепый уродец, между тем, явно принадлежал к инструментам смерти. Обрез ружья. В следующую минуту он нагнулся, раздался характерный звук заряжаемого оружия. Приставил обрез к виску.
Леша даже привстал от удивления.
Чуть опередив его, чтобы не упасть, Надя сошла с качелей. Заржавленные шарниры дико захохотали.
Неизвестный так и застыл.
С него можно было лепить гипсовую фигуру для нынешних садов и парков – «Конец Бизнесмена». Но обернулся с неожиданной резвостью, наведя ствол нелепого оружия. Их разделяло не больше пятнадцати шагов. Продолжал стоять на коленях, побледневшее лицо выражало недоумение, взгляд заметался по ним.
– А-а… где Никола Резаный? Он что, вас прислал?
Про «Николу Резаного» он спросил, как про чудотворную икону, что известна и почитаема всеми верующими.
– Послушайте, – Леша сделал короткий шаг, встал впереди Нади, поднял руки открытым жестом миссионера, что один на один вышел к вождю племени дикарей, не охваченных христианской конфессией. – Уберите ствол. Мы ничего не знаем. Мы здесь случайно. Сейчас уйдем. Оставайтесь здесь и делайте что хотите. Мы ничего не видели, договорились?
– Брось палку! – нервно взвизгнул тот.
Леша плавно отбросил свою трофейную тросточку. Если этот псих только что собирался застрелиться, то вряд ли разыгрывал спектакль. И этот его дурацкий обрез – заряжен.
– А у тебя что в руке? – качнул на Надю стволом.
– Телефон. Мобильный, – пожала она плечами.
– Положи на землю! – приказал он, едва сдерживаясь от припадочной дрожи.
Надя растерянно взглянула на Лешу, он кивнул ей. Она аккуратно шлепнула трубку на землю. Уже второй раз за какой-то час ей хотелось громко и отчаянно крикнуть: «Так! идем отсюда, Леша!» – и потянуть его за рукав.
Из крутых боевиков известно, что с маньяками и теми, кто захватил заложников, надо разговаривать спокойно, не травмировать их психику. На любые каверзные вопросы никогда не отвечать «нет».
– А почему вы не в школе? – почему-то спросил толстяк. – Занятия прогуливаете?
– Видите ли, – улыбнулся Леша. – Сегодня такой прекрасный день. Мы только что подали заявление в загс. Мы бы не хотели вам мешать, мы ничего не знаем… И сейчас спокойно, спокойно… пойдем отсюда, хорошо? А вы опустите оружие.
– Хм… – усмехнулся мужчина. – Что за нравы? Заявление в загс… А как же вы будете содержать так называемую семью? Сели на шею родителей и поехали, так, что ли?
Леша перевел дух, роль «миротворца» давалась ему нелегко. – Мы глубоко и всесторонне обдумали этот шаг, – сказал он. – Надеемся, и вы свой тоже?
– Эк-х… – крякнул мужчина. Он как-то обмяк и понурился, но не перестал держать их на прицеле. – А что остается делать? Так вы… не от Николы Резаного?
– Ну, как вам сказать, – продолжал юлить Леша. – Мы даже не знаем, о чем идет речь, и, честное слово, сочувствуем вашему горю… А может, вы поделитесь, что же произошло?
– Ох, что произошло… – он был погружен в свои мрачные мысли.
– Да что ты! мать твою… «пип» (заглушка как на телевидении, при использовании нецензурного выражения), – вдруг разорался Калинник, грозно двинулся на несостоявшегося самоубийцу. – Башку разнесу… «пип»! со своими стволами… «пип»! достали… «пип»! то в школе террористы… «пип»! бегай от них с носилками… «пип»! никаких репетиций… «пип»! то фашисты-сволочи…
– А мне… а я? – подскочив с колен и забыв про обрез, в ответ завопил мужчина на одном дыхании
говорят, при лесном пожаре пускают «встречный пал». Две огненные стены, столкнувшись, изничтожают сами себя. Так же они наскочили друг на друга, но остановились, будто выжженные. «Ку-ку!» – передразнил Леша, постучав ему пальцем по взмокшему лбу, усеянному дробинками пота. Толстяк был ниже его ростом, оказался по грудь.
…А теперь то же самое, только с чувством, с толком, с расстановкой, – Калинник повторил любимую присказку Таисии Михайловны, ведь она преподавала и у них. И ловко выдернул оружие из обмякших рук незнакомца. Тот, казалось, даже вздохнул с облегчением… что теперь дергаться? Он, вроде, ни при чем.
Леша переломил ствол, вытащил патрон, с тем же ружейным звуком защелкнул обратно. Он тоже вздохнул спокойнее. Неизвестно, что на уме у этого придурка.
– Я топ-менеджер «Макдоналдса», – переведя дух, сообщил толстяк.
– А я реинкарнация Джимми Хендрикса, – усмехнулся Калинник. Его больше занимал «укороченный» (или «десантный»?) вариант этого недо-полу-ружья. – Надо же, «Зауэр», такую вещь испортить.
– А вы разбираетесь в ружьях? Извините, не знаю, как звать…
– Ну, начали за здравие… вернее, за упокой! А кончили… – продолжал усмехаться Леша.
– Я же его аккуратненько. Лобзиком приклад спилил, дульце надфильком обработал и в бочечке с водой пальнул… вот как ровненько отпало. Это я все на даче. Знал, что придут. Дедушка у меня бандеровец, поезда пускал под откос до сорок восьмого года. Так он научил…
– А у меня дедушка военный врач, у него такое было, трофейное. Он говорил, как в песне у Розенбаума… «лечить так лечить, стрелять так стрелять».
– Да, очень приятно, а я Владимир Абрамович Лилипутин, – сообщил менеджер. – Эти бандиты, Никола Резаный… украли у меня в ресторане клоуна Джесси. Знаете, при входе сидит на скамейке, дети с ним фотографируются. Требовали выкуп…
– Да фигня это, – пожал плечами Леша. – Все ваши игры…
– Нет, что вы! – убежденно воскликнул он. – Отрубали ему по одному пальчику, присылали в посылке, я чуть с ума не сошел! Передали, что похоронили здесь… я решил застрелиться у него на могилке… Они ничего не получат.
– Так надо в милицию сообщить, – подсказала Надя.
«В милицию, в милицию…» – вдруг мерзким голосом заскрежетал Лешин «Хаммер» и чуть не заползал у них под ногами.
«Давно по тебе тюряга плачет… На шконках париться! Волк пластмассовый! Шкура барабанная!»
Менеджер едва ли не заорал от ужаса, уставившись на странный прибор. – Нет, нет… дело в том, что с милицией…
– Не вздумай говорить мне «нет»! – рявкнул на него Калинник, ткнув в «чизбургеровский» животик дулом. – Проворовался?!
– Н-н… то есть, все обстоит совсем не так! Это бывший мой партнер по бизнесу… Что бы ни случилось, что бы ни случилось! – он неожиданно цепко ухватил Лешин рукав. – Клоун пластмассовый… пластмассовый! – непонятно чему тихонько засмеялся. Леша резко отдернул руку. – Я спрятал полмиллиона… пятьсот тысяч долларов! Если бы не вы… хороший подарок, да? Ведь сегодня такой прекрасный день! Вы подали заявление! Но они его-то и украли. Требуют эти деньги. Решили показать, что не шутят. Приедут за ними… ха-ха! Но не тут-то было.
– Как раз тут, – грустно вздохнула Надя.
Они посмотрели туда же, куда и она.
Между деревьями, по бездорожью, резво преодолевая неровности, сминая кусты хромированной решеткой… прямо на них мчался широкий квадратный джип.
Топ-менеджер метнулся к своему пакету, достал две бутылки «Старорусской». (Ну вот, этим дело и кончится, подумала Надя.) В бутылках желтоватая жидкость, к горлышкам примотаны скотчем продолговатые цилиндры с россыпью ярких звездочек на этикетках. Похоже на китайские новогодние петарды, решила она.
«Девяносто третий год… Белый Дом… за что боролись, а?» – подмигнул он ей. Подкинул и поймал на ладони одну бутыль, тускло блеснувшую рыбину-мутанта… Чиркнул появившейся в руке зажигалкой, поджег запал в петарде. Он затлел дымком, рассыпал игольчатые искры. Вместе со странным обрезом эти бутыли отдавали какой-то партизанщиной, «Клубом самодеятельной песни», гитарой у костра, подгорелой кашей и чаем с комарами в больших закопченных кружках.
Поделиться книгой: