Помоги проекту - поделись книгой:
— Всего-то? — удивился Савкин.
— Великое — всегда просто! — важно сказал Васька Гуцул, поднимая золотистую шпротинку за хвост и отправляя в рот.
— А где мне взять эту самую мнимую единицу? — спросил изобретатель. — У нас в Растюпинске мнимые единицы на дороге не валяются.
— А это уж не наша забота! — ответили теоретики. — Кто у нас практик? На вот, держи-ка стакан. Ну, за единство теории и практики! Будем!
— Будем, — обреченно отозвался Савкин.
6
А между тем проколотая Савкиным пленка между реальностью и инфинумом, потеряв однажды свою непроницаемость, понемногу разъезжалась во все стороны. Так, да простит мне читатель фривольность, закоренелая девственница, вкусив однажды грубых мужских ласк, пускается во все тяжкие, незаметно для себя становясь позорным достоянием общественности. Так нечаянная правда, обрастая виртуальными подробностями, в клочья рвет, казалось бы, прочное информационное пространство, так…
Короче говоря, мнимые составляющие нашей комплексной реальности сами собой проваливались в инфинум, все расширяя и расширяя прореху между мирами.
Неопределенное пространство вокруг коттеджа, в котором засели первые узники инфинума, покрылось разнообразными пятнами, которые понемногу принимали до боли знакомые очертания.
Тут были и великолепные непостроенные дороги, многоэтажные дома, коттеджи, несуществующие самолеты, ракеты, танки, лучшие в мире автомобили и восставшие из небытия величественные и декоративные, как китайские драконы, социальные программы. Обитаемые островки, один за другим всплывающие из океана неопределенности, со звоном связали обрывки так и не сооруженных струнных магистралей, где-то на краю восприятия зашумели неповернутые на юг северные реки, чуть позже гордо зареяли стяги всевозможных свобод, заскрипел под ногами драгоценный песок истинных демократических ценностей.
С тяжким гулом поперли в бесконечную высоту всевозможные финансовые пирамиды, унося на вершинах изумленных таким оборотом дел создателей.
Глазурованным горохом посыпались с виртуальных небес разноцветные гламуры и гламурки, наполнив инфинум непристойным шорохом и писком.
Подсолнечной шелухой покрыли почву мнимо-значимые чиновники всех мастей, сплюнутые наконец реальностью в открывшуюся пространственную прореху.
Жирными мотыльками-поденками шмякались тут и там деятели несуществующих в природе искусств и сразу же начинали бестолково ползать туда-сюда в поисках подходящих кормушек.
Тяжело, словно фугасные бомбы, ухнули два или три потерявших связь с реальностью олигарха.
Небеса инфинума расцвели пиаром. Сразу стало трудно дышать.
В общем, в некогда тихой и мирной мнимости творилось что-то неописуемое. Да и как ему быть описуемым, если оно по сути своей мнимое? Тем не менее гвалт стоял страшный, как во времена сотворения мира или какого-нибудь великого исхода. Собственно говоря, это и был великий исход мнимых существ из реального мира. Великий, но от этого не менее неожиданный и, судя по всему, довольно для этих существ болезненный.
Посреди фантастического пейзажа, обладающего всеми мнимыми достоинствами и ни одним реальным, одиноко торчал цыганский коттеджик, на крыше которого трое совершенно протрезвевших от ужаса нормальных мужиков, неосторожно пропивших собственную реальность, воздевали к небесам руки и молили о спасении. Прямо Новый Орлеан какой-то, катастрофа. А то, что она мнимая — так это ничего не значит. Мнимая-то она в сто раз страшнее, чем настоящая.
Вокруг коттеджика кругами носился зверь Ковариацип, не подпуская к несчастным тележурналистов, гламуров, гламуриц, политоглотов и прочую виртуальную нечисть, которая сразу почувствовала себя хозяином в инфинуме и принялась куражиться. Здесь она была в своем праве и использовала его на всю катушку. Хотя, впрочем, эта публика и в реальности не особо стеснялась, а тут и вовсе озверела.
В общем, все это походило не то на апокалипсис, не то, наоборот, на день творенья. Как известно, эти прямо противоположные события схожи между собой всеобщей неразберихой. И то сказать, кого-то уже сотворили дважды, а кому-то и одного разочка не перепало! Или, наоборот, кому-то две вечных геенны огненных впаяли, а кому и старой чугунной сковородки не досталось.
От ужаса реальные составляющие комплексных натур невольных узников инфинума взыграли и напружинились, недремлющий Савкин зацепил их за корни комплексных полиномов, крякнул и извлек на поверхность истинного мира.
Спасенные мужики выскочили из Жордановой сумы и тотчас же опрометью вылетели из сарая, справедливо опасаясь, что расширяющаяся ирреальная прорва может вновь их засосать. Убедившись, что они в родном Растюпинске, освобожденные узники переглянулись и присели отдышаться на давешнюю лавочку. Да и любопытно было им, чем все это закончится, хотя от Савкина они теперь старались держаться подальше.
— Штопайте, братцы! — заорал перепуганный масштабом катастрофы изобретатель неохотно трезвеющей группе товарищей-теоретиков. — Штопайте, пока я держу края, чтобы совсем не разлезлось!
Медленно, как все теоретики, соображающие братцы наконец поняли, что творится неладное, и бросились помогать.
Васька Гуцул проворно, как в молодости, определил основные точки коммутации решетчатых пространственных структур и быстренько наложил на них временные матричные уравнения связи.
Профессор Гешефт-Карасиков нащупал своими артистическими пальцами узлы многомерного фазового пространства, подцепил их ковариантным вектором, словно вязальным крючком, и принялся за штопку, закрепляя каждый отремонтированный контур интегралом Лебега.
Савкин же между тем не без помощи верного Ковариаципа не давал прорваться бушующей в пространственной прорехе мнимости обратно в реальный мир. Честно говоря, он и сам не знал, почему он это делает. Возможно, рвущаяся обратно в реальность фауна инфинума мешала заделать пространственную дыру, а может, интуиция сработала — кто знает! Тут и мужички-узники оклемались и бросились на помощь, голыми руками хватая норовящих раскатиться по белу свету гламуров и гламуриц и запихивая их обратно в короб. И только когда взмокший от напряжения профессор Гешефт-Карасиков завязал последний многомерный узел, завершив, таким образом, изотопическое вложение сферы мнимой в сферу действительную, все наконец закончилось.
Конечно, кое-какие мнимые составляющие нашей реальности никуда не делись, ну там, писатели-фантасты, безобидные гадалки с астрологами, спортивные комментаторы и прочее, да и из прорехи некоторые субъекты вырвались-таки, но довольно большая часть мнимой нечисти ухнула туда, где ей и надлежит находиться — в инфинум.
— А ведь почище стало, а, коллеги? — сказал профессор Гешефт-Карасиков, убирая в сумку блестящие математические инструменты.
И впрямь стало почище. Даже дышать легче стало, вот ведь как! Только Савкина наступившая чистота совершенно не радовала. Меж гаражей показался участковый Ладушкин, и изобретатель предполагал, что встреча с ним ему лично ничего хорошего не сулит.
— Ага! — сказал Ладушкин, подходя к компании и одним взглядом проникая в сложившуюся ситуацию. — Надежный узел, изотопический.
Потом извлек откуда-то печать, накапал сургуча и запечатал кольцом Бленчфилда и Зейферта. На всякий случай.
— А как же быть с этими? — спросил расхрабрившийся Савкин, сообразив, что кутузка на этот раз ему не грозит.
— Не мой участок, — пожал плечами Ладушкин. — И вообще, шли бы вы, мужики, по домам, а то за несанкционированный митинг нынче сами знаете, что полагается!
Вот тебе и на!
— А разве… — начал было Савкин. Участковый не дал ему договорить.
— И не надейся, — сказал он. — Законы у нас реалисты пишут, а в законах предусмотрено даже за мнимое преступление реальное наказание. Так что реальность ты, конечно, почистил, на что я, как представитель государства, временно закрываю глаза, поскольку никакого нарушения в этом не усматриваю, но не изменил. Так что ступайте, мужики, дома допьете. И так уже в стране переполох, половина мнимо уважаемых граждан в нети перекинулась. Ступайте!
И они разошлись по домам.
Профессор Гешефт-Карасиков ушел домой. У него живая вода созрела, пора было сливать и ставить новую.
И Васька Гуцул тоже отправился восвояси, по пути размышляя об использовании метода конформного преобразования в корзинном производстве. Чтобы, значит, снаружи места было мало, а внутри — много…
И протрезвевшие мужики ушли к женам. Заждались, поди!
Участковый Ладушкин дождался, пока народ рассосался, предупредил Савкина о недопустимости антиобщественного поведения и тоже ушагал к себе в отделение. Ему теперь с мнимыми уголовными делами предстояло разбираться, а это, скажу я вам, та еще работенка!
Остался один Савкин.
Изобретатель заглянул в наглухо запечатанную коробочку, вздохнул, потом открыл банку консервов из торговых припасов и откупорил оставленный профессором пузырек живодки.
Затея с коробейничеством провалилась, поэтому ему надо было срочно изобрести что-нибудь еще.
Савкин зажмурился и сделал глоток.
Ковариацип высунул откуда-то узкую виртуальную морду, влажно покосился на хозяина, встопорщил радужные перья на загривке и жалобно заскулил. Уж кто-кто, а вероятностное существо грядущие неприятности нюхом чуяло.
Савкин открыл глаза, почесал в затылке и крепко задумался.
Незрелая поначалу новая идея к вечеру налилась соком, созрела, потом заматерела, обрела собственную волю и потребовала воплощения.
Творец, покачиваясь, встал, вошел в мастерскую, открыл шкафчик и принялся перебирать инструменты, выкладывая нужные на верстак.
Что же теперь будет?
Галина Гриненко
Переэкзаменовка
Невероятные события — в отличие от вероятных — случаются гораздо реже.
Экзамен — всегда праздник
Едва Виктор прикоснулся к дверной ручке Камеры перехода, взвыла пожарная сирена. С каждым мгновением звук ее становился громче и противнее. Студент скривился и потянул дверь на себя, не отрывая взгляда от пола. Смотреть на двойку, раскаленным железом пылавшую сейчас перед глазами, не хотелось. Но та уже скользнула вниз и, шлепнувшись на руку, мгновенно растворилась под кожей. Дверь хлопнула, выталкивая посетителя, и в тот же миг в копчике зачесалось. Виктор скрипнул зубами, но не стал оборачиваться, прекрасно зная, что увидит за своей спиной.
В коридоре, к счастью, было пусто, и он на несколько секунд замер, раздумывая, что делать. Разумнее всего было бы телепнуться[1] прямо в общагу, но для этого требовалась энергия. А маны оставалось всего ничего, и стипендию, пока не пересдашь экзамен, не получишь. Если же идти пешком… Нет, Виктор не опасался, что кто-нибудь сделает ему пакость: старшекурсники этим не занимаются, младшие — не рискнут, а свои — с третьего курса — не захотят. Виктор был их неформальным, но общепризнанным лидером. Однако при мысли о сочувственных и жалостных взорах девчонок, устремленных на пушистый черный хвост, стелящийся сейчас по полу за его спиной, он невольно сжал кулаки. Черноволосый и сероглазый красавец с атлетической фигурой, он, где бы ни появился, постоянно привлекал все взгляды, особенно женские, что немало осложняло его и так не очень простую жизнь.
«Но и потратить 50 маг из оставшихся двухсот глупо», — и решившись, упругим спортивным шагом он устремился в путь по коридору.
Полное имя студента было Виктор Викторович Викторов, из-за чего он сначала получил в Академии прозвище «Три-вэ». «Воин, ведун и вредина» — так расшифровала его красотка Виола, обиженная невниманием коллеги. Впрочем, скоро большинство однокурсников начали звать Виктора «Триада». Попытки же поострить на тему «три
«Как же не вовремя все случилось, — размышлял он на ходу. — Хотя, а когда это вовремя — завалить экзамен?» — и усмехнувшись, он внимательно осмотрел обширный холл, куда после резкого поворота вывел его коридор.
Но холл был пуст, и только вдали виднелась изящная, удаляющаяся фигурка, за которой по полу стелились
Но в этот миг ему стало не до нее: пол колыхнулся и резко накренился, уходя из-под ног. Надо было либо взлетать, либо съезжать вниз, как по ледяной горке. Но вряд ли удастся удержаться при этом на ногах. «А вкатиться в деканат кубарем… Ну, нет!..» — и он взмыл в воздух.
И конечно же, именно в этот момент запело его зеркальце мобильной связи — на студенческом жаргоне «зыркалка».
— Слушаю! — прорычал Виктор, доставая из нагрудного кармана сверкающую овальную пластинку и с трудом балансируя в воздухе, потому что примчавшийся откуда-то Ветер пытался перевернуть его вверх ногами. «И что ты ко мне привязался? Куролеты тебя побери с твоими шуточками!» — привычно ругнулся про себя студент.
— Привет, Триада! — раздался хорошо знакомый голос однокурсника и друга Чина Чинарева по прозвищу Благородный Дон. — Как успехи?
— Выпал в осадок, — сквозь зубы процедил Виктор, выставляя вперед левую руку (в правой было зеркало), потому что теперь Ветер нес его на колонну. К счастью, колонна была в коринфском стиле, и на ее верху имелись вырезанные из камня пышные листья и цветы, за которые вполне можно было ухватиться и перевести дух.
— И я, — утешил его Чин, выглядывая из зеркала и осматриваясь. Но комментировать обстановку он не стал, а продолжил развивать прежнюю тему: — А еще Вовик, Санчес, Непейвода и Марик. Мы все намылились к Мигелю. Он тоже. Ты придешь?
Виктор задумался. Провести вечер в одной компании с друзьями, охвостевшими, как и он? С одной стороны, заманчиво… Есть с кем отвести душу… С другой стороны, развлечения будут, как всегда, детскими, а еще — там ни на минуту не дадут забыть о случившемся… А забыть хотелось.
— Нет! — твердо ответил он. — Дела!
— Ну-ну, — пробормотал Чин. — Знаем мы твои дела… под знойным небом Аргентины. Имей в виду: пересдача через неделю, двадцать второго… Ладно, бывай! — и, втянув голову в зеркало, отключил связь.
«А действительно, почему бы не махнуть в Бразилию? Марта наверняка дома… Да Куролеты с этой маной! — решил Триада, убирая зыркалку в карман. И сосредоточился на координатах хорошо знакомого домика на окраине Сан-Пауло.
Московская Академия Магии или попросту — МАМа, в которой происходили эти события, была основана в 1147 году. Собственно «обед силён», который дал Юрий Долгорукий в Москве (упоминание о нем в летописи считается датой основания города), и давался в честь приезда сюда первых преподавателей. Терем для них по приказу князя был выстроен на Боровицком холме, рядом с церковью Иоанна Крестителя (возведенной на месте святилища Янки Купалы). В этом-то тереме и пировали. Правда, позднее упоминание о причине пира было аккуратно изъято из летописей, так как академия предпочитала, чтобы широкая публика знала о ней как можно меньше.
Собственно, в том далеком году в Москве был создан всего лишь филиал Константинопольской академии. Переезд основного состава преподавателей и сотрудников состоялся в 1453 году — за полгода до захвата Константинополя турками. К этому времени основное здание академии (уже каменное) переместилось за пределы воздвигнутых кремлевских стен на территорию Китай-города, освобождая место на холме для княжеских палат и соборов. Позднее, в семнадцатом веке, академия еще раз переехала, оставив свои каменные палаты Славяно-греко-латинской академии, отпочковавшейся от нее. С этого времени Московская Академия Магии стала совершенно невидимой, а вход в нее открыт только избранным.
Как просыпаются маги
В спальне, где утренний свет едва пробивался сквозь плотные коричневые шторы, кто-то мирно спал на постели, укрытый с головой желтым шелковым одеялом.
— Дзинь! Дзи-инь! Дзи-и-инь!!! — зазвенел будильник, содрогаясь мохнатым телом и тряся кровать, на краю которой расположился. Спящий вздрогнул, дрыгнул ногой и поморщился, неохотно просыпаясь. Но глаз так и не открыл. Как только затих третий — самый громкий и въедливый звонок будильника, Володимир Малышев — студент третьего курса Московской Академии Магии, ласково называемый друзьями Вовиком или Малышом (с учетом фамилии и почти двухметрового роста), машинально перевернулся на живот и уткнулся носом в подушку. «Что же мне снилось?»
Но… в левой пятке болезненно покалывало, а также чесалось и свербело. Оттопырив большой палец правой ноги, Вовик машинально почесал им зудящее место и попытался вернуться в сон. Но часть сознания уже пробудилась и обреченно напомнила: «Бесполезно! Сейчас будильник нырнет под одеяло, поползет по ноге и вопьётся зубами в… Я перевернулся на живот? Ага! Значит, всего лишь в многострадальную задницу…»
— Ой! Больно же, зараза! — воскликнул студент, окончательно просыпаясь, и повернулся на спину, чтобы придавить будильник. Так привычно и буднично началось для него это утро рокового дня…
Будильник, столь неделикатно разбудивший его, был даром деканата. Вручают его в первый же миг студенческой жизни. Как только куратор поставит зачисленному на левую пятку печать из синего огня (заменяющую в академии студенческий билет), методист тут же отдирает от опорного столба вцепившиеся в него руки и сует в них студенту симпатичный мохнатый шарик с крохотными глазками, ручками и ножками. И пока ошеломленный, испуганный и очарованный происходящим новичок прыгает на правой ноге к выходу, будик (так его называют студенты, пока не начнут выражаться круче) ласково улыбается, слегка показывая своему подопечному небольшие, но острые зубы.
Знакомство с ними происходит в первые же дни занятий: студента, не вскочившего с постели после третьего звонка, будик кусает за нос. И пострадавший целые сутки ходит со следами укуса. Сначала, когда они были почти у всех… ну, это еще ничего… Все только смущенно улыбались, глядя друг на друга и отводя взоры. А вот потом… Иронические улыбки и реплики со стороны коллег могут довести до остервенения самого мирного человека.
Разумеется, к третьему курсу как внешность, так и характер любого будильника сильно меняются. Ибо каждый студент упорно ищет способ борьбы с ним, а найдя, хранит в глубокой тайне, поскольку с чужим будильником этот же прием не сработает, а на свой действовать перестанет…
«Что бы с тобой сделать, зараза?» — лениво размышлял начинающий маг, паря над собственной кроватью, по которой озабоченно метался будильник, чья зеленая, цвета болотной ряски шерсть контрастно выделялась на желтом фоне. Изредка будик останавливался, тянулся вверх и даже подпрыгивал на коротеньких ножках. Глянув на него, Вовик еще раз убедился, что его не достать, но на всякий случай подтянул повыше свои роскошные рыжие хвосты — результат прошедшей сессии.
Задерживаться в спальне не стоило, потому что будильник уже шевелил плавниками, а значит, скоро начнет отращивать себе крылья. Перевернувшись на живот и вытянув вперед руки, Вовик поплыл в воздухе, подруливая вытянувшимися вдоль тела хвостами.
Вернувшись в спальню, он распахнул дверцу объемного шкафа и уставился на развешенную там одежду. Выбор был богатейший: одних набедренных повязок разного цвета, материала и фасона было более двух десятков, не говоря уже о фраках, хламидах, плавках, камзолах и всем прочем. Вся одежда, тщательно вычищенная и выглаженная, была аккуратно развешана. Естественно, сам Вовик запихивал все в шкаф грязным и скомканным — если только вообще не забывал сунуть туда вещи. И в порядок одежду приводил сам шкаф, также бывший даром деканата, но — в отличие от будильника — приятным.
Шкаф первокурсник получает в виде грецкого ореха, который надо расколоть в своей квартире в общежитии в том месте, где ты хочешь его установить. Естественно, что инструкцию на листочке, прикрепленном к ореху, Вовик прочитал уже после того, как все случилось. Тогда же, войдя в пустую сорокаметровую комнату с четырехметровыми потолками — свое жилище на ближайший год, он, стоя у двери и озираясь по сторонам, машинально достал орех из кармана и раздавил его в ладонях. Скорлупа зашевелилась и тихонько взвыла, разлетаясь. Не переставая музыкально подвывать, куски ее суетливо заметались в воздухе, ища себе место. Но наконец нашли его, выстроившись в опорных точках. Одна из них оказалась во рту Вовика, широко открывшемся при виде происходящего. К счастью, когда острый кусок скорлупки ткнул его в язык, студент отшатнулся и шлепнулся на пол, удалившись от опасного места. Задрав голову, он с восторгом наблюдал за происходящим: как между скорлупками начали прорастать нити, сплетающиеся в древесный узор. И скоро перед взором новоиспеченного студента предстал ореховый трехстворчатый шкаф с антресолью. Правда, антресоль как-то странно изгибалась, заползая со стены на потолок, а сам шкаф повис в воздухе — значительно выше пола. Но это было здорово! Настоящее чудо!
Но скоро радость новоиспеченного студента несколько померкла. Это произошло, когда он попытался выйти в коридор. Оказалось, что шкаф перекрыл большую часть дверного проема. К счастью, дверь из комнаты открывалась наружу, а значит, все-таки открывалась. Вторым счастливым обстоятельством была худоба Вовика, позволяющая ему протискиваться в оставшуюся щель — как сбоку, так и под шкафом. И поскольку сдвинуть шкаф с места не удавалось никакими усилиями, Вовику первое время пришлось тщательно следить за фигурой, чтобы не набрать лишний вес. Когда же их курс начал изучать телепортацию, он первым, даже опередив Марлетту, ее освоил. И только загадочно улыбался, когда друзья восхищенно спрашивали, как это ему удалось.
Перед этим самым шкафом он и стоял сейчас, широко распахнув дверцы и задумчиво глядя на его содержимое. Увы! Выбрать что-то подходящее было проблемой! А все из-за хвостов, длинных, пушистых и таких же рыжих, как и волосы на голове. Левый — из-за астрологии, правый же был следствием провала экзамена по литературе. Гуляй ты в Реале хоть по Москве, хоть по Рио-де-Жанейро, они не видимы и не ощутимы. Но как только студент оказывается на территории академии, они сразу материализуются. И на тебя не просто косятся (а девчонки хихикают), но всякие недоделанные обормоты стараются тебя примитивно унизить. (Как будто у самих хвостов никогда не было!) На хвост, уныло стелящийся следом, обязательно наступят, если ты непринужденно бьешь им себя по бокам — кто-нибудь за него ухватится, а если его гордо вздеть кверху, показывая, что тебе всё нипочём…
Своим самым выдающимся достижением в этом плане Вовик считал бантик из розовой карамели, который ему — тогда еще первокурснику! — удалось подвесить боевому магу (в четвёртом поколении), учившемуся аж на втором курсе магистратуры. На сладкий, да еще усиленный заклинанием запах карамели начали слетаться пчёлы, осы и шмели со всей Москвы. Бедный магистрант был вынужден телепнуться в Антарктиду, где почти превратился в ледяной торос, пока снимал с себя заснувших на холоде насекомых, а затем — бантик. Но украшение так и не снялось — удалось лишь отколоть несколько маленьких кусочков. Скрипя зубами и осыпая шутника проклятиями, бедняга перенесся в Индийский океан (в районе экватора) и там плавал несколько часов, пока карамель полностью не растаяла.
После этого Вовик две недели ходил по академии невидимым (истратив на это всю месячную стипендию) — пока боевой маг не отбыл на годовую практику в места весьма отдаленные… И суровый деканат на всё это спокойно взирает, считая, что
Сидеть на хвостах неудобно, да и кончики, вылезая из штанин, стелятся по полу…
«Запорожские шаровары с завязками внизу? В каждой штанине по хвосту, концы подворачиваются и ничего не выглядывает наружу… Но если меня кто-нибудь разозлит, и я ринусь в бой… Они же встанут в боевую стойку! А шевелящиеся выпуклости пониже спины… Кто увидит — помрёт от хохота…
Будь я женщиной, можно бы платье с этим… как его?.. турнюром. Там такая мощная выпуклость над… Хвосты — кольцами и чем-нибудь закрепить… О Ланделема! А не удастся ли в их одежде проникнуть и в тайны женской души?»
И Вовик вздохнул, вспоминая, как на последней вечеринке Виола ни с того ни с сего вдруг уселась к нему на колени, обняла и страстно поцеловала. А когда он попытался поцеловать ее в ответ, возмущенно завопила:
— Отстань, негодяй! — соскочила с колен и гордо удалилась.
Естественно, он и не пытался ее остановить. Он прекрасно помнил, что эта ведьма сделала с пятикурсником Игорем Осановым на тренировочной игре по файри-фифти, мстя ему за разбитое сердце.
«А Ланка, что ли, лучше? То она первой улыбается и берет под ручку, то даже не смотрит… Нет, но Виола-то! И меня же она еще называет негодяем! — от возмущения Вовик даже сжал кулаки. — Но… прийти на экзамен в женской одежде? Ну да, а потом даже лучшие друзья будут коситься и думать… На фиг мне это нужно! Нет уж! Дождусь четвертого курса, когда смена пола будет по программе».
«Шотландский килт не годится — слишком короткий… Белоснежная тога поверх фиолетовой туники… Неплохо… и с цветом волос сочетается, и кончики выглядывают… А если закрутить хвосты вокруг ног? Но как их там удержать? Заклинаниям-то они не поддаются!»
«Величие человека, — думал Вовик с привычной скромностью, — проявляется по-настоящему, когда он поставлен перед неразрешимой проблемой. Верёвочками мы их привяжем к ногам, и никуда не денутся. Завязать гордиевым узлом, и все дела! Зря мы, что ли, целый семинар учились его завязывать?»
Поделиться книгой: