Деньги господина Арне

— Может быть, девушка эта просто тебя не любит? — спросил сэр Реджинальд.

— Нет-нет, в благоволении ее ко мне я уверен, — сказал сэр Арчи, — но есть, видно, что-то, что оберегает ее, и потому-то мне все никак не удается овладеть ею.

Тут сэр Реджинальд и сэр Филип расхохотались и сказали:

— Ладно, девушку эту тебе мы добудем.

Как-то вечером Эльсалилль шла вверх по переулку, который вел к ее дому. Она возвращалась после работы и была очень усталой. По дороге она задержалась: «Такая жизнь очень тяжела и не приносит мне никакой радости. Мне не нравится целый день стоять и дышать запахом рыбы. Не нравится слушать, как женщины шутят и хохочут своими грубыми голосами. Не нравится, как кружат над столом чайки, пытаясь вырвать из рук моих кусок рыбы. О, если бы только кто-нибудь взял и увез меня отсюда! Уж я бы поехала за ним хоть на край света».

Когда Эльсалилль вступила в самую темную часть переулка, из темноты появились вдруг сэр Реджинальд и сэр Филип и поздоровались с ней.

— Юнгфру Эльсалилль! — сказали они. — Нас послал к тебе сэр Арчи. Он болен и лежит на постоялом дворе. Сэр Арчи очень хочет поговорить с тобой и просил нас проводить тебя к нему.

Эльсалилль страшно стало от мысли, что, быть может, сэр Арчи тяжело заболел, и она тут же повернула назад, чтобы идти к нему в сопровождении двух шотландских господ.

Сэр Филип и сэр Реджинальд шли и посмеивались, встречаясь глазами. Они думали, что как же просто все-таки было одурачить Эльсалилль.

А Эльсалилль очень торопилась. Она почти бежала, спускаясь под гору. Сэру Филипу и сэру Реджинальду пришлось прибавить шагу, чтобы поспевать за ней.

И тут вдруг прямо под ногами у Эльсалилль по земле прокатился какой-то предмет, так что она едва не споткнулась.

«Что это еще такое катится передо мной? — подумала Эльсалилль. — Должно быть, наверху я задела ногой какой-нибудь камешек».

Она так торопилась к сэру Арчи, что решила не обращать внимания на катившийся вниз по склону камешек. Ногой она отбросила его в сторону, однако он тут же возвратился обратно и вновь покатился у нее под ногами. Эльсалилль услышала при этом, как камешек зазвенел, словно серебро, блеснув в темноте. «Нет, это вовсе не камешек, — подумала Эльсалилль. — Похоже на серебряную монету». Но она так хотела поскорее увидеть сэра Арчи, что решила не тратить время, поднимая монету с земли. Но что-то все продолжало катиться у нее под ногами, и она снова подумала: «Если теперь остановиться и поднять это, потом можно будет идти еще быстрее. Если же окажется, что это и не монета вовсе, заброшу то, что катится, подальше от дороги».

Она нагнулась, и в руке у нее заблестела большая серебряная монета.

— Что это ты подняла с земли, юнгфру? Что там так сверкает в лунном свете? — спросил сэр Реджинальд.

В двух шагах от них был один из постоялых дворов, где обычно останавливались приезжие рыбаки, занимавшиеся отловом рыбы здесь, в Марстранде. Над входом висел фонарь, отбрасывавший на улицу слабый свет.

— Давай-ка поглядим, юнгфру, что же ты нашла, — сказал сэр Филип и подошел к фонарю.

Эльсалилль поднесла монету к свету и, едва взглянув на нее, громко закричала:

— Это же одна из монет господина Арне! Я узнала ее! Это одна из монет господина Арне!

— Что такое ты говоришь, юнгфру, — спросил сэр Реджинальд. — Как можешь ты знать, что эта монета принадлежала господину Арне?

— Я хорошо знаю ее, — сказала Эльсалилль. — Я часто видела, как господин Арне держал ее в своей руке. Говорю вам, это монета господина Арне!

— Не кричи так громко, юнгфру! — сказал сэр Филип. — Посмотри, уже собираются люди, они спешат узнать, отчего ты так раскричалась.

Но Эльсалилль уже не слушала сэра Филипа. Она увидела, что дверь, ведущая на постоялый двор, была приоткрыта. Там, вокруг огня, сидели мужчины и вели спокойную, неторопливую беседу. Эльсалилль решительно шагнула внутрь, держа в поднятой руке монету, и подошла к мужчинам.

— Послушайте, люди! — воскликнула она. — Теперь я знаю точно, что убийцы господина Арне живы. Смотрите! Я нашла одну из монет господина Арне!

Все обернулись к ней. Она заметила, что среди гревшихся подле огня был и Торарин, торговец рыбой.

— Не понимаю, о чем это ты толкуешь, девушка, — сказал Торарин. — Как можешь ты отличить монеты, принадлежавшие господину Арне, от других монет?

— Эту монету я всегда смогу отличить от других, — сказала Эльсалилль. — Она большая и очень старая, а с краю, вот здесь, вырезан кусочек. Господин Арне рассказывал про нее, что она еще со времен старых норвежских королей, и он никогда не отдавал эту монету в уплату за товары.

— И где же ты нашла ее, девушка? — спросил один из рыбаков.

— Я нашла ее здесь, на улице. Она катилась у меня перед ногами, — ответила Эльсалилль. — Видно, один из убийц потерял ее здесь.

— То, что ты рассказываешь, должно быть, правда, — сказал Торарин, — но что можем мы поделать с этим? Разве мы можем найти убийц только потому, что тебе известно, будто они шли по одной из наших улиц?

Рыбаки решили, что Торарин рассудил правильно. И они снова поудобней устроились у огня.

— Пойдем домой, Эльсалилль! — сказал Торарин. Не время сейчас девушке разгуливать по улицам и рыночной площади.

Как только Торарин сказал это, Эльсалилль оглянулась в поисках своих провожатых. Однако сэра Реджинальда и сэра Филипа нигде не было видно. Эльсалилль даже не заметила, когда они успели уйти.

В ТРАКТИРЕ ПОД РАТУШЕЙ

1

Однажды под утро хозяйка трактира, что был в погребе под монастырской ратушей, открыла дверь, собираясь помыть лестницу. Тут она увидела девушку, сидевшую на одной из ступенек. На ней была просторная одежда серого цвета, на талии стянутая поясом. Светлые волосы ее не были убраны назад или заплетены в косы, а лежали свободно, по обе стороны лица.

Когда дверь открылась, девушка поднялась и стала спускаться по лестнице, при этом хозяйке казалось, что шла она словно во сне. Глаз не видно за локонами волос, а руки плотно прижаты к туловищу. Девушка все ближе подходила к хозяйке, а та все больше поражалась, какая же она тоненькая и щупленькая. Лицо ее было красиво, но казалось каким-то прозрачным, словно сделанным из тонкого стекла.

Подойдя к хозяйке, она спросила, не найдется ли для нее какой-нибудь работы в погребке. Хозяйка живо представила себе веселых парней, захаживавших сюда по вечерам попить вина и пива, и не удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Ну нет, такой малышке, как ты, в трактире делать нечего, — сказала она.

Девушка не шелохнулась и не подняла головы, но снова стала просить хозяйку дать ей здесь работу, добавив, что ни деньги, ни еда ей не нужны, а просто ей некуда больше пойти.

— Знаешь, — сказала хозяйка, — была бы у меня дочь, такая, как ты, я ни за что не позволила бы ей работать здесь в погребке. И тебе желаю я лучшей участи, чем служить у меня.

Тогда девушка повернулась и стала медленно подниматься по лестнице, а хозяйка стояла и смотрела ей вслед. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, что у хозяйки сжалось сердце. Она окликнула ее и сказала:

— Ладно, девушка, лучше уж ты у меня будешь прислуживать, чем пойдешь одна разгуливать здесь по улицам и переулкам. Так что оставайся, будешь весь вечер мыть кружки да бокалы, а я посмотрю, чего ты стоишь.

Хозяйка отвела ее в маленькую каморку, устроенную позади зала. Размером она была не более шкафа. Оконца в каморке не было, и свет попадал сюда из зала через отверстие в стене.

— Вот здесь станешь мыть то, что я буду подавать тебе сюда из зала, — сказала хозяйка. — А потом я подумаю, брать ли тебя на работу.

Девушка вошла в каморку, но она сделала это настолько тихо, что хозяйка сказала себе: «Так, верно, мертвец сходит в свою могилу».

Весь день девушка простояла там, ни с кем не разговаривая и вовсе не поднимая головы, чтобы посмотреть на людей, прохаживающихся по залу. И она даже не притронулась к еде, которую ей поставили.

Никто не слышал звона посуды в каморке, но каждый раз, когда хозяйка протягивала руку из зала через проем, девушка тотчас подавала ей чистые кружки и бокалы, вымытые так, что на них не было ни пятнышка. Но когда хозяйка брала их в руки, чтобы поставить потом на столы, они оказывались такими холодными, что обжигали кожу ее пальцев. И она, вздрагивая, говорила:

— Эти кружки так холодны, будто я беру их из рук холодного мертвеца.

2

В этот день рыбы на причале не оказалось и чистить было нечего. Поэтому Эльсалилль осталась дома. Она сидела в одиночестве и пряла. В печи потрескивал огонь, и в комнате было оттого довольно светло. Вдруг она ощутила легкое прикосновение, словно лба ее коснулся холодный ветерок. Она подняла глаза от прялки и увидела перед собой свою мертвую сводную сестру. Эльсалилль остановила прялку и сидела без движения, разглядывая ее. В первый момент она испугалась, но потом сказала себе: «Разве мне следует бояться моей сводной сестры? Жива она или мертва, я все равно рада видеть ее».

— Дорогая, — сказала она мертвой, — ты хочешь, чтобы я что-то сделала для тебя?

Та ответила каким-то глухим и почти беззвучным голосом:

— Эльсалилль, сестра моя, я нанялась на работу в трактир под ратушей, и хозяйка заставила меня целый день стоять и мыть кружки и бокалы. Теперь дело близится уже к вечеру, а я устала так, что не могу больше. И вот пришла я просить тебя пойти со мной и помочь мне.

Когда Эльсалилль услышала это, она решила, что разум ее помутился. Но она не могла уже ни думать, ни удивляться чему-то, ни испытывать страха. Она чувствовала лишь радость оттого, что видела перед собой сводную сестру, и она ответила:

— Хорошо, дорогая, я тотчас же пойду с тобой.

Тогда мертвая повернулась и направилась к двери. Но у порога она остановилась и сказала Эльсалилль, готовой следовать за ней:

— Ты должна накинуть на себя плащ. Сегодня дует сильный ветер. — И голос ее, когда она это говорила, звучал теперь чуть громче и теплее. Эльсалилль подумала: «Моя сводная сестра любит меня по-прежнему. Она не желает мне худого. И я буду счастлива пойти с ней».

Она шла за мертвой сперва по каменистым проулкам, что вели от стоявшей на откосе лачуги Торарина вниз, а позже по более ровным улочкам — в сторону гавани и рыночной площади.

Мертвая была все время на два шага впереди Эльсалилль. Дул сильный штормовой ветер, с воем проносясь по переулкам, и Эльсалилль заметила, что каждый раз, когда порыв ветра прижимал ее к стене, мертвая вставала перед ней и заслоняла ее своим маленьким телом, как могла, от ветра.

Когда наконец они добрались до ратуши, мертвая подошла к лестнице, приглашая рукой Эльсалилль последовать за ней вниз. Пока они спускались по лестнице, порывом ветра задуло пламя в фонаре, висевшем в передней трактира, и они оказались в темноте. Эльсалилль не знала, куда идти, и тогда мертвой пришлось взять ее руку в свою, чтобы сестра не сбилась с дороги. Но рука мертвой была холодной как лед. Эльсалилль вздрогнула, и ее затрясло от страха. Мертвая отняла руку и, завернув ее в складку плаща Эльсалилль, снова взяла сестру за руку, чтобы повести дальше. Но Эльсалилль все равно чувствовала леденящий холод, проникавший даже сквозь ткань и мех, которым был подбит плащ.

Мертвая повела Эльсалилль по длинному коридору и открыла перед ней какую-то дверь. Они вошли в маленькую темную каморку, куда едва проникал свет через проем в стене. Эльсалилль поняла, что они пришли в то место, где у хозяйки всегда находилась девушка для мытья кружек и бокалов, которые ставились потом на столы перед гостями. Эльсалилль разглядела здесь чан с водой, стоявший на скамеечке, а на стойке в стенном проеме, выходившем в зал, — множество пивных кружек и другой посуды, которую надо было мыть.

— Ты поможешь мне сегодня сделать эту работу, Эльсалилль? — спросила мертвая.

— Да, дорогая, — сказала Эльсалилль, — ты знаешь, что для тебя я сделаю все, о чем ты только попросишь.

Эльсалилль сняла плащ, закатала рукава и принялась за работу.

— Будь добра, Эльсалилль, работай потише, хозяйка не должна увидеть, что я нашла себе помощницу.

— Хорошо, дорогая, — согласилась Эльсалилль, — я сделаю, как ты просишь.

— Теперь прощай! — сказала мертвая. — Об одном только тебя прошу. Чтобы ты не очень сердилась на меня за все это.

— Как, ты уже прощаешься со мной? — удивилась Эльсалилль. — Но я хотела бы каждый вечер приходить сюда и помогать тебе.

— Нет, тебе не придется больше приходить сюда, — сказала мертвая. — Думаю, сегодня с твоей помощью я исполню порученное мне.

Пока они так разговаривали, Эльсалилль уже согнулась над чаном с водой и принялась за работу. На какое-то мгновение наступила тишина, а потом она вдруг почувствовала, как лба ее коснулось легкое дуновение ветра — в точности, как это было дома, в лачуге Торарина, когда мертвая пришла к ней. Она подняла голову и увидела, что была одна. Тогда она поняла, что значило это легкое прикосновение ветра ко лбу ее, и сказала себе: «Моя сводная сестра, прежде чем расстаться, поцеловала меня в лоб».

Эльсалилль постаралась быстрее сделать свою работу. Она вымыла и протерла насухо все бокалы и кружки. Потом она повернулась к стойке в стенном проеме, чтобы взглянуть, не поставлено ли там еще посуды. Не найдя ничего, она осталась у стойки и выглянула в зал.

В это время посетителей в трактире обычно не бывало. Оттого и хозяйки не было за стойкой, да и в зале не видно было подавальщиков. В конце большого стола сидели трое мужчин. Это были гости, хотя похоже была, они чувствовали себя здесь как дома. Один из них, опорожнив свой бокал, подошел к стойке, вновь наполнил его из одного из стоявших там бочонков с пивом и вином и вернулся на место.

Эльсалилль стояла долго и смотрела в зал, но все мысли ее были с ее мертвой сводной сестрой и она находилась словно бы совсем в другом мире. Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что эти трое были ей хорошо знакомы, ибо это были сэр Арчи и его друзья, сэр Реджинальд и сэр Филип.

Последнее время сэр Арчи не заходил к Эльсалилль, и она была рада увидеть его. Она уже была готова крикнуть ему, что она здесь, совсем рядом, но вдруг подумала, что, может, неспроста не приходит он к ней больше. «Может быть, у него другая девушка? — решила она. — Может, как раз о ней он и думает теперь?»

Сэр Арчи сидел чуть в стороне от других. Он молчал, глядя куда-то перед собой, и не пил. Участия в беседе он не принимал, а когда друзья говорили ему что-то, он чаще всего оставлял это без внимания.

Эльсалилль видела, как друзья пытались развеселить его. Они спрашивали его, отчего он не пьет. Советовали ему пойти к Эльсалилль, чтобы вернуть себе хорошее настроение.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал сэр Арчи. — Я думаю сейчас о другой. Ее я вижу перед собой постоянно, и в ушах моих постоянно звучит ее голос.

Эльсалилль видела, что взор сэра Арчи устремлен на одну из массивных колонн, на которых покоились своды погребка. И тут она вдруг обнаружила, что у этой колонны стоит ее сводная сестра и смотрит на сэра Арчи. Она стояла неподвижно, и разглядеть ее, прислонившуюся к колонне и одетую в серого цвета платье, было непросто.

Эльсалилль стояла, затаив дыхание, и смотрела в зал. Пока ее мертвая сестра была с ней, веки у нее были все время опущены. Теперь же, когда она глядела на сэра Арчи, глаза ее были открыты. Они были какие-то мутные, потухшие, безжизненные. Свет не отражался в них вовсе, и смотреть в глаза мертвой было страшно.

Прошло какое-то время, и сэр Арчи вновь принялся сокрушаться.

— Я постоянно вижу ее перед собой, она следует за мной повсюду, куда бы я ни шел, — сказал он.

Он по-прежнему сидел и смотрел на ту самую колонну, прислонившись к которой стояла мертвая. Но Эльсалилль теперь стало ясно, что он не видит ее. Стало быть, не о ней говорил он теперь, а о какой-то другой девушке, что постоянно занимала его мысли. Эльсалилль по-прежнему стояла у проема в стене и наблюдала за происходящим. Она думала, что, наверное, больше всего теперь хотела бы она узнать, кого же сэр Арчи носит повсюду в своих мыслях.

Вдруг она заметила, что мертвая присела на скамью рядом с сэром Арчи и стала нашептывать что-то ему на ухо.

Но было видно, что сэр Арчи не знает о том, что она сидит так близко от него. Он почувствовал лишь пронизывающий его страх. Эльсалилль увидела, что, как только мертвая вздохнула и шепнула ему что-то, он уронил голову на руки и зарыдал.

— Ах, зачем только я нашел тогда эту юную девушку! — сказал он. — Ни о чем другом я не сожалею, но мне следовало отпустить ее, когда она стала молить меня об этом.

Двое других шотландцев перестали пить и с ужасом посмотрели на сэра Арчи, который, сказав такие слова и, стало быть, поддавшись чувству раскаяния, уронил тем свое мужское достоинство. Мгновение сидели они в нерешительности, но потом один из них подошел к стойке, выбрал там кружку побольше и наполнил ее красным вином. Потом он подошел к сэру Арчи, хлопнул его по плечу и сказал:

— Выпей, брат мой! Не перевелись еще у нас деньги господина Арне. И пока мы можем позволить себе пить такое вино, печалиться нам не пристало.

В тот самый момент, когда слова «Выпей, брат мой! Не перевелись еще у нас деньги господина Арне» были сказаны, Эльсалилль увидела, что мертвая поднялась со скамьи и исчезла.

И тотчас же перед Эльсалилль возникла картина: трое бородатых мужчин, одетых в мохнатые шкуры, убивают людей господина Арне. И теперь этих мужчин узнала она, это были те трое, что сидели сейчас здесь в погребке: сэр Арчи, сэр Филип и сэр Реджинальд.

3

Эльсалилль вышла из каморки, где она только что мыла хозяйкины кружки, и тихо прикрыла за собой дверь. В узком коридоре она остановилась. Там, прислонившись к стене, она простояла около часа, и все это время мысли ее были об одном: «Я не могу его предать, — думала она. — Что бы плохого он ни совершил, сердцу моему он дорог все равно. Я не могу послать его на колесование, я не смогу видеть, как его станут пытать, подпаляя ему руки и ноги».

Шторм, бушевавший всю ночь, с наступлением вечера усилился, и Эльсалилль слышала, стоя в темноте, как гудит ветер.

«Вот и пришел первый весенний шторм, — думала она. — Он пришел, чтобы, обрушившись всей своей силой на лед, взломать его и освободить море. Пройдет всего несколько дней, и сэр Арчи сможет отплыть отсюда, чтобы никогда больше не возвратиться. Он больше никогда не совершит в этой стране преступлений. И какая же польза будет от того, что его схватят и накажут? Не будет от этого радости ни мертвым, ни живым».

Эльсалилль закуталась в свой плащ и решила, что она пойдет сейчас домой, усядется там тихонечко за свою работу и никому не станет рассказывать свою тайну.

Но тут же, не успев сделать и шага, она передумала и осталась стоять в темном проходе.

Она стояла тихо и слушала шум ветра. И снова подумала она о том, что скоро наступит весна. Снег уйдет, и земля оденется в зеленые одежды.

«Боже милосердный, какая же это весна будет нынче для меня! — подумала Эльсалилль. — Не принесет мне зелень ни радости, ни счастья после холода зимы».

«А ведь всего год назад я так радовалась, что зима подходит к концу и наступает весна, — думала она. — Я вспоминаю один вечер, столь прекрасный, что я не могла усидеть дома. Тогда я взяла свою сводную сестру за руку, и мы пошли в поле набрать зеленых ветвей, чтобы украсить ими печь».

Эльсалилль стояла и вспоминала, как шли они тогда по зеленой тропе. И рядом с дорогой увидели вдруг подрубленную молодую березку. По срезу было видно, что подрубили ее уже много дней назад. Но теперь несчастное дерево начинало пускать зелень, и из почек вот-вот должны были появиться листочки.