Горец

Возможно, пришла ему в голову причудливая мысль, это оттого, что в отношениях с женщинами его привлекали противоположности. Его погибшая жена физически ни в малейшей степени не напоминала леди Кэтрин. Хелен была невысокой, смуглокожей и слегка полногрудой. Впрочем, в идеологическом смысле корреляций было больше. Хелен, что необычно для флотского офицера, в основном поддерживала прогрессистов — но только до определенного момента и всегда с крайне правых позиций. В том же, что касалось Флота, она всегда была настолько чистым центристом, насколько только возможно. И уж конечно её никогда не обвиняли — как с леди Кэтрин случалось бессчетное множество раз — в связях с опасными и склонными к насилию радикалами. Но, как и леди Кэтрин, Хелен излучала бурную энергию. И, хотя она редко срывалась на ругательства, Хелен точно также выражала свое мнение прямо и решительно.

Что было совсем не похоже на Антона, который всегда старался — и практически всегда в этом преуспевал — плотно и тщательно контролировать свои мысли и действия. Прозвище, которым его наградила жена, было Старина Каменнолицый. Даже его дочь, человек перед которым Антон раскрывался, поддразнивала его по этому поводу. Иногда она называла его Суровым Папочкой. Или просто Ледышкой.

В тех редких случаях, когда он задумывался на эту тему, Антон приписывал эти черты своей личности грифонскому воспитанию. Психологи Флота, при регулярных осмотрах, предлагали бесконечно более сложное объяснение. Антон не мог следовать их аргументации отчасти потому, что она излагалась на ужасающем жаргоне, столь излюбленном психологами, но в основном…

Потому, что считал это полным дерьмом.

Но вслух он этого не произнес, а просто дружелюбно улыбнулся леди Кэтрин.

— Я не против, мэм. Выражайтесь как пожелаете.

Он положил руки на колени. Его ладони, как и тело и лицо, были грубыми и угловатыми.

— Но, говорю вам, посол и адмирал, и всё стадо кабинетных советников по разведке адмирала Юнга… — он не смог удержаться: — … представляют собой полное дерьмо.

Всякие следы юмора улетучились.

— Моя дочь была похищена не хевами. Или, если всё-таки ими, значит это какой-то одиночка, действующий совершенно вне официальных рамок. К тому же, любитель.

Леди Кэтрин нахмурилась.

— Как вы можете быть в этом столь уверены? Требования, которые похитители выдвинули вам в обмен на безопасность дочери…

Антон сделал резкое движение пальцами, не отрывая самих ладоней от коленей. По-своему, этот жест также был взрывным.

— Не имеют смысла. Как минимум по трем причинам. Прежде всего, требования были оставлены у меня в квартире. Написанными , верите или нет, на листе бумаги.

Видя, что графиня хмурится, Антон понял, что ему придется дать развернутое объяснение.

— Мэм, ни один полевой агент, находящийся в здравом уме, не оставит на месте преступления подобной физической улики. Они бы связались со мной посредством электроники, тем или иным способом. Даже оставляя в стороне тот факт, что записка является признаваемой судом уликой, на ней практически невозможно не оставить каких-либо следов. То, как современное судебно-криминалистическое оборудование — а у них здесь оно ничуть не хуже используемого мантикорской полицией — способно выжимать информацию из любого физического объекта, к которому кто-либо прикасался, чертовски похоже на магию.

Он залез в карман и вынул оттуда маленький плоский пакет.

— Так уж получилось, что, хотя полиция Чикаго официально не занимается этим делом, у меня там нашлись личные контакты. Один из них позаботился, чтобы записка прошла полное исследование. Как другие улики, э-э, добытые мной. Результаты на этом диске.

Антон похлопал пакетом по колену.

— Но пока отложим это. Сперва позвольте мне закончить мысль.

Он отогнул указательный палец на левой руке.

— Итак, это причина номер раз. Люди, похитившие мою дочь, не были профессиональными хевенитскими агентами и не следовали приказам таких агентов. Разве только то были кабинетные гении, а не настоящие полевые агенты.

Антон вдобавок к указательному отогнул средний палец.

— Причина номер два. Сама акция — похищение , во имя Господа — совершенно не окупается предполагаемым результатом. Верно, я — офицер разведки флота, но моя специальность — техническая экспертиза. До того, как мою жену убили, я работал на верфи. После того…

Он сделал короткую паузу, справляясь с эмоциями.

— После того я перевелся в Разведывательное Управление Флота. — Еще одна пауза. — Полагаю, мне хотелось сделать что-то, что напрямую ударит по хевам. Однако, в отличие от Хелен, я не настолько силен в тактике, чтобы питать надежды дослужиться до командного поста. Так что разведка казалась наилучшим выбором.

Леди Кэтрин склонила голову к плечу. В жесте было нечто неуловимо пытливое. Антон счел что понял причину и, если так, немного изумился её проницательности, уныло улыбнулся и запустил пятерню в свою грубую шевелюру.

— Да, знаю. “Сколько бочек даст тебе твоё отмщение, капитан Ахав?”

Она ответила на улыбку своей, широкой и лучезарной. Глаза её сощурились от удовольствия.

— Браво! — воскликнула она. — Твердолобый грифонский горец, способный цитировать древнюю классику. Спорю, вы этому научились, чтобы сбивать спесь с мантикорского дворянства.

При всей серьезности его цели, и при всем тщательно сдерживаемом страхе за свою дочь, Антон не смог удержаться от смеха. Хотя бы от смешка.

— Только поначалу, леди Кэтрин! Со временем я начал получать удовольствие от самой классики.

Но юмор померк. Здесь тоже крылась болевая точка. Именно его жена Хелен — мантикорка из “приличного общества”, хотя и не дворянка — познакомила Антона с “Моби Диком”. Честно говоря, не потому, что увлекалась классической литературой, а просто потому, что разделяла общее для многих офицеров мантикорского флота увлечение произведениями о море. Среди них твердо лидировало мнение, что лучшим автором всех времен был Джозеф Конрад; меньшинство, хотя и достаточно заметное, отдавало сей титул Патрику О’Брайену.

Он вернулся мыслями в настоящее.

— Суть, леди Кэтрин, в том, что я просто не знаю ничего достаточно ценного для хевов, что окупило бы подобное преступление.

— Они — жестокие ублюдки, — заявила графиня. — Особенно эти садисты из Госбезопасности. Я бы этих громил со счетов не сбрасывала.

И снова графиня удивила Антона. Большинство либералов и прогрессистов, которых он встречал, особенно аристократов, были склонны к преуменьшению или даже некоторому оправданию ужасов хевенитского режима при помощи изрядного количества левацкого жаргона. Как будто тирания переставала быть тиранией, если к термину добавить несколько определений.

Он помотал головой.

— Это к делу не относится. Они могут быть достаточно жестоки — в ГБ безусловно достаточно жестоки — но…

Антон не удержался еще от одного смешка. Какая перемена ролей!

— Леди Кэтрин, меня вряд ли можно назвать апологетом хевов, но я также не кретин. Как бы отвратителен ни был режим, они все-таки не сказочные великаны-людоеды из детской книжки. В этом просто нет нужды . Во всяком случае достаточной. — Он подался вперед, поясняя. — Меня сюда послали отслеживать передачи технологии от Солнечной Лиги Народной Республике Хевен. Благодаря техническому образованию я могу видеть смысл в информации там, где большинство специалистов разведки… — он заколебался. — А, черт, давайте уж называть нас “шпионами”, почему нет?

Графиня улыбнулась; Антон продолжил:

— Где большинство шпионов не смогут. Но суть моей работы в том, чтобы выведывать секреты врага, а не охранять наши собственные. Так зачем хевам идти на такую крайность, как похищение моей дочери, чтобы вырвать у меня информацию, которая уже у них есть? Не то, чтобы им был нужен я, чтобы рассказать им , какие технологии они получают от Лиги.

— А что насчет…

— Идиотской теории адмирала? Что хевы планируют долгосрочную игру, сочтя меня подходящим каналом передачи дезинформации?

Графиня кивнула. Антон повернул голову и уставился в гигантское окно в стене. Даже с того места где он сидел, больше чем в пяти метрах от окна, открывавшийся вид захватывал дух. Но Антон не обратил на него ни малейшего внимания.

— Это подводит нас к третьей причине, по которой все это не имеет смысла. Так просто не делается , леди Кэтрин. — Он тяжело вздохнул. — Не знаю, удастся ли мне убедить вас в этом лучше, чем вышло с послом и адмиралом.

Антон поколебался, оценивая личность сидевшей перед ним женщины. Дворянки . Затем, под воздействием внезапного ощущения, что он понял её суть — как минимум отчасти — Антон сделал выбор в пользу прямоты.

— Леди Кэтрин, я выскажусь напрямик. Практически любой из известных мне аристократов — и это чертовски справедливо в отношении посла Хендрикса и адмирала Юнга — садится в лужу, пытаясь понять хевов. Они всегда смотрят на них сверху вниз, вместо того, чтобы посмотреть снизу вверх. Аристократы правой ориентации смотрят с насмешкой, левой — со снисходительностью. В любом случае, такой вид искажен. Хевениты — люди , а не категории. Говорю вам, подобное личное нападение на семью человека настолько выходит за рамки, что я не могу представить себе профессионального офицера разведки хевов дающего на это санкцию. Во всяком случае полевого агента. Это просто… — он сделал паузу, упрямо сжав челюсти. — Это просто не делается, вот и все. Ни нами, ни ими.

Леди Кэтрин снова склонила голову.

— Уж не пытаетесь ли вы мне сказать, что шпионы следуют “моральному кодексу”? В том числе и хевенитская Госбезопасность ?

Антон не отвел взгляда.

— Да. — Он слегка развел руки. — Ну… Я бы не назвал это моральным кодексом. Скорее кодексом чести… или, еще лучше, дуэльным кодексом. Даже Протокол Эллингтона не позволяет просто пойти и пристрелить кого-нибудь когда захочется.

— Верно. Но это подкреплено официальными санкциями…

— И здесь всё также, мэм, — решительно заявил Антон. — Любой кодекс поведения подкреплен практическими соображениями, неважно насколько это может быть скрыто атрибутикой. Шпионы не нападают на семьи друг друга хотя бы только по той причине, что однажды выпустив из бутылки этого джинна, назад его не загонишь. — Он поморщился. — Ну, я выразился чересчур категорично. Некоторые способы нанести удар допустимы… даже освящены традицией. Например, соблазнение супруги шпиона. Но похищение ребенка и угроза убить его… — Он снова упрямо сжал челюсти. — Так просто не делается , леди Кэтрин. Не могу припомнить ни единого случая, несмотря на всё ожесточение войны между нами и хевами, когда произошло бы нечто подобное.

Прежде чем продолжать, он сделал глубокий вдох.

— Что же касается Госбезопасности… — Еще одна пауза; затем: — Дело обстоит куда сложнее, леди Кэтрин, чем полагают люди. Большинство мантикорцев представляют себе Госбезопасность просто как организацию, состоящую из головорезов, громил и убийц. Каковых, — он фыркнул, — у них действительно в достатке, видит Бог. Некоторые из самых порочных людей всех времен носят форму ГБ, особенно это касается тех, кто вызывается служить в концентрационных лагерях.

Видя некоторую оторопь графини Антон кивнул.

— О, да. Вы не знали этого, верно? Факт в том, мэм, что Госбезопасность предоставляет своим людям куда большую свободу в выборе места службы, чем флот хевов. Или, в этом отношении, мантикорский флот. Это достаточно демократичная организация, в некотором смысле, как бы трудно ни было в такое поверить.

Он окинул её проницательным взглядом.

— Если подумать, в этом есть смысл. Кем бы ни был Оскар Сен-Жюст, он совершенно определённо не дурак. Он более чем хорошо понимает, что его драгоценная Госбезопасность это… это… — Когда Антон нашел подходящую метафору, он коротко рассмеялся. — Мантикора, во имя Господа! Чудовищное создание, собранное из частей абсолютно разных животных.

Антон снова принялся отгибать пальцы.

— Изрядную часть — без сомнения большинство к настоящему моменту — составляют люди, присоединившиеся к ним после Революции ради власти и статуса. Идеологических убеждений у них не больше, чем у свиньи роющейся в кормушке. Заметную долю таких людей составляют бывшие офицеры секретной полиции Законодателей. Вот где собрались настоящие головорезы и громилы.

Еще один палец.

— Затем, есть большое количество пришедшей к ним молодежи. Практически все из долистов, из самых нижних слоев хевенитского общества. Некоторые из них, конечно, просто ищущие официального прикрытия садисты или озлобленные люди, намеренные мстить так называемым “элитистам”. — Он помотал головой. — Но не они составляют большинство, мэм. Большинство — подлинные идеалисты, верящие в Революцию и видящие плоды, приносимые ею их собственному классу…

Леди Кэтрин начала было возражать, но Антон не дал ей вставить слова.

— Простите мэм, но так оно и есть . И не думайте иначе. Многие в мантикорской разведке считали, что после Революции хевенитская империя рассыплется. — Он фыркнул. — Особенно те, кто был на дипломатической службе. Кучка снобов из высшего общества, считающих, что бедняки представляют собой всего лишь ходячие желудки. Конечно, война Роба Пьера принесла много лишений долистам Хевена, не говоря уже о том, что было заморожено их пособие. Но не думайте ни на мгновение, что эти самые долисты всего лишь безмозглое пушечное мясо. Для них Революция означала также сброшенное ярмо наследственной власти Законодателей.

На мгновение глаза Антона, казалось, полыхнули. Грифонские горцы выбрали отличный от долистов Хевена политический курс — как и сам Антон, они с пеленок становились ярыми лоялистами — но ни у кого из горцев не было проблем с пониманием ярости вынужденного подчинения. В течение веков горцы получили свою долю горького опыта общения с мантикорской аристократией. Сам Антон ненавидел Народную Республику Хевен — хотя бы за то, что они убили его любимую, его жену — но он не пролил ни единой слезинки по Законодателям, казненным после Революции Робом Пьером и его соратниками. По мнению Антона, существенная часть мантикорской аристократии замечательно смотрелась бы на виселице. Уж точно половина членов Консервативной Ассоциации — с послом Хендриксом и адмиралом Юнгом в первых рядах.

Его врожденное чувство юмора преодолело вспышку гнева. На самом деле, на мгновение, он почувствовал некоторое смущение. Дружелюбно выглядевшая женщина, сидевшая по другую сторону стола — к которой, в конце-то концов, он пришел за помощью, не наоборот — также была членом той же самой аристократии. И, на самом деле, очень заметным членом. Хотя титул графини относился к середине жесткой шкалы дворянских титулов — только более жесткой от того, что они были искусственно созданы после заселения планеты — состояние графини Тор было больше, чем у большинства герцогов и герцогинь.

Должно быть что-то из его мыслей отразилось на лице, поскольку леди Кэтрин расплылась в улыбке до ушей.

— Эй, морячок! — сдавленно хихикнула она. — Полегче со мной, ладно? Ничего не поделаешь, такая уж уродилась.

В это мгновение Антона ошеломило, насколько прекрасной она выглядела. Это было в каком-то роде странное ощущение — незамутненный вид на личность сквозь барьеры плоти. Лицо графини нельзя было назвать привлекательным, разве только благодаря некой открытой свежести. И хотя фигура у неё была определённо женской, но долговязой — практически костлявой — изрядно за пределами того, что обычно считалось, как минимум мужчинами, “сексуальным”. Однако Антону не было нужды спрашивать, чтобы знать, что леди Кэтрин ни разу в жизни не задумалась над тем, чтобы обратиться к биоскульпторам, столь популярным среди высшего общества Мантикоры. Даже при том, что для неё, в отличие от большинства, цена не являлась препятствием. Как бы дороги ни были услуги биоскульпторов, леди Кэтрин могла их оплатить из средств на мелкие расходы.

Просто такова она была. Вот она я. Вот как я выгляжу. Не нравится? Тогда иди…

Антон не сдержался и улыбнулся в ответ, только представив себе поток грубой брани, который за этим последовал бы.

Мгновение длилось и длилось. Двое, до сего дня незнакомцы, улыбались друг другу. И по мере этого началось то, что Антон по классике знал как “лёд начал таять” .

И поэтому его потрясение усилилось. Он пришел сюда с грузом многолетней скорби вдовца и обретенной ярости отца, ребенок которого в опасности. Он искал здесь всего лишь помощи. А нашел — черт подери, если это не так! — женщину, которая впервые с того ужасного дня, когда погибла Хелен, неподдельно заинтересовала его.

Он старался отвести взгляд, но не мог. И, когда улыбка сошла с лица графини, он понял, что ничего ему не показалось. Она также чувствовала это неимоверное притяжение.

Положение переломил всплывший в памяти образ его дочери. Хелен, тогда четырехлетняя девочка, сидела у него на коленях в тот самый момент, когда её мать погибала. Хелен-мать спасла Хелен-дочь. Ответственность отца никуда не делась.

Леди Кэтрин откашлялась. Антон понимал, что она пытается дать ему время прийти в себя, и был за это глубоко благодарен. Хотя, конечно же, эта самая сверхъестественная интуитивность только усилила ее привлекательность.

— Вы говорили, капитан… — голос ее несколько охрип.

Антон наконец-то сумел оторвать от нее глаза и запустил пятерню в свои густые и жесткие черные волосы.

— Дело в том, мэм…

— Антон, называй меня Кэти, хорошо?

Он убрал руку.

— Кэти, поверь мне в этом. По всему хевенитскому обществу проходят разделительные линии. И Госбезопасность здесь не исключение. Оскар Сен-Жюст знает это не хуже — черт, лучше — кого-либо во вселенной. Может быть за исключением самого Роба Пьера.

Антон подался вперед, держа руки перед собой.

— Поэтому он предусмотрительно отделяет агнцев от козлищ. Точнее — поскольку секрет телепатии пока никем не раскрыт — позволяет агнцам и козлищам разделиться самостоятельно. Громилы вызываются служить в концентрационных лагерях, а юные идеалисты с горячими головами рвутся на передовую. Что для шпионов означает что-то вроде Чикаго.

Он кивнул в сторону окна.

— И в большинстве своем в местной Госбезопасности именно такие кадры. Во всяком случае среди младших чинов. Они круты, да… даже безжалостны. Но я знаю , что не они похитили мою дочь.

Кэти в свою очередь подалась вперед. Но если движения Антона были скупыми и сдержанными, ее были порывистыми и выразительными.

— Антон, я не могу искренне сказать, что согласна с твоей оценкой. У меня, конечно, нет твоего опыта работы в разведке, но мне приходилось иметь дело с изрядным количеством молодых… э-э, “горячих голов”. Некоторые из них, как ни прискорбно это признать, не побрезговали бы любым ударом по врагу.

Антон покачал головой.

— Не побрезговали бы. Но побрезговали бы использовать для этого неправильное оружие.

Он поднял зажатый в руке пакет.

— Это отчет экспертизы. Если хочешь, посмотри сама, но я могу выделить главное. Люди, вломившиеся в нашу квартиру и похитившие мою дочь, — судя по химическим следам женщина и мужчина, — оставили ясные генетические метки. Кристально ясные, на само то деле — эти идиоты были достаточно беспечны, чтобы даже не уничтожить следы кожного жира с записки.

— И это были не хевы.

— Нет. В образцах ни намека на стандартные для хевов сочетания генов. И это даже неважно, поскольку сочетания которые там есть перепутать невозможно. Это были члены “Священной Стаи”, или, по крайней мере, люди, произошедшие от той же самой узкой генетической группы.

Кэти все-таки не открыла рот от изумления, но рука ее прижалась к горлу.

— Ты серьезно ?

Антона не удивило то, что леди Кэтрин — Кэти — не только слышала о “Священной Стае”, но и явно не сомневалась в их существовании. Большинство людей не поняло бы о чем идет речь, а те кто понял немедленно бы заявили, что всё это сказки — легенды, как про вампиров. Его подозрения получили подтверждение, и это доставило ему изрядное удовлетворение. Узнать о “Священной Стае” графиня могла только одним способом — от тех самых людей, которых и искал Антон. Тех самых, в поисках которых он пришел сюда.