Папа рассуждал сам с собой.

Он был похож на проснувшегося в незнакомом месте человека, соображающего — где и зачем он оказался и что здесь предстоит сделать.

Только в отличие от проснувшихся людей папа прекрасно помнил всё, что происходило с ним во сне.

Папа поклялся никогда не делать этого. Поклялся тому, кто смог его полюбить. Никогда не делать., с людьми. Но Тарантино ведь не человек? Не человек…

Тарантино молчал. Он был счастлив.

Когда папа подошёл ближе, когда впервые коснулся Тарантино, когда заглянул ему в глаза и медленно, очень медленно приподнял свою верхнюю губу — Тарантино был безжалостно выдран из счастливой расслабленности.

Пришёл страх. Страх новой боли.

— Не бойся, — сказал папа. — Больно не будет.

Невидимые путы исчезли на короткое мгновение — достаточное, чтобы затёкшие мышцы обмякли, и Тарантино плавно упал на траву.

Папа не лгал.

Больно не было.

Тарантино умер счастливым-.

Мальчик стоял у подъезда, у железной двери с кодовым замком. Код не срабатывал, ключа не было. Прижимал к груди игрушечный джип. Ждал, пока кто-нибудь войдёт или выйдет.

А ещё — знал, понимал, ощущал всё, что происходило сейчас на пустыре-болоте. И это ему не нравилось. Он стоял, почти уткнувшись лицом в железо двери.

А когда обернулся — перед ним была девушка.

— Хайле[2], Царь! — К мальчику никто и никогда так не обращался.

Но он понял.

— Я не царь, я Андрюша.

Он крепче прижал к груди джип.

— Ты прошёл Испытание! Я, Адель, посланная Побеждать, нарекаю тебя Царём! И будет Царствие твоё над Живыми!!

Голос гремел, синие глаза сверкали.

Потом она развернулась и пошла.

Каблучки цокали по асфальту — и слышался в том звуке далёкий стук копыт, и звон оружия, и зов трубы.

Труба пела тревожно.

* * *

— Совсем кришнаиты поганые умом подвинулись, креста на них нет, ещё к ребёнку привязалась, стерва бесстыжая, как толь… — Бабка, бывшая единственной свидетельницей Наречения, бормотала монотонно, даже ругательства вылетали без следа эмоций.

Старые люди бывают разными. У одних — не врут поэты — действительно до самой смерти бьются сердца Любящих. Или сердца Воинов. У других не бьётся ничего — так, сокращается что-то по инерции. Они мертвы, и не обманывайтесь внешними признаками. Движутся не одни живые. Дёргаются даже отрубленные лягушачьи лапки под током.

Старуха была мертва. Продолжая скрипеть на той же ноте, она пошаркала куда-то по своим делам — делам трупа.

Дверь подъезда скрежетнула — выходили люди. Мальчик пронырнул между ними. Андрюшка, наречённый, мчался вверх по лестнице, прижимая к груди трофейный джип.

Впереди его ждало многое.

Прохожие удивились.

Несущийся куда-то со спринтерской скоростью молодой человек остановился мгновенно, опровергнув все рассуждения физиков о времени торможения.

И застыл.

Окажись рядом скульптор — точно бы схватил карандаш и набросал эскиз к будущей статуе. К аллегорической фигуре «Недоумение». Скульптора не было. Не было также (уже у молодого человека) головного убора, носков и ремня на спадающих брюках. Судя по состоянию шевелюры, расчёска у недоумённого юноши тоже отсутствовала…

Слава Полухин не понимал ничего.

Нет, слабо сказано, затёртый штамп.

Разве так: НЕ ПОНИМАЛ НИЧЕГО.

Зачем, едва проснувшись, он выскочил из дома?

Куда нёсся?

И почему остановился?

Дежа-вю какое-то…

Секунду назад ему казалось, что понятно всё: и причина, и цель этой гонки… Раз — и всё исчезло. Он прекрасно помнил, что делал, проснувшись, помнил до мельчайших подробностей… Не знал только: зачем?

Он стоял долго. В реальность Славу вернул насмешливый мужской голос, посоветовавший застегнуть ширинку.

Он медленно пошёл по тротуару… Вердикт десятиминутных раздумий гласил: приснилось что-то…

Вообще-то Слава был весьма внушаем и даже сам себе мог внушить что угодно… Но всё равно его эта хилая версия не устроила. Приснилось? Ну да, погано спал сегодня, ну да, кошмары мучили… Бывало с ним такое после рейдов, хоть и не признавался никому в «Хантере»… Бывало — но по улицам с расстёгнутыми штанами он не бегал.

Решать проблемы в одиночку Полухин был не способен категорически.

Надо пойти и посоветоваться.

Советовался он всегда с одним человеком…

Глава 9

Образование Вани к точным наукам отношения не имело. К гуманитарным, впрочем, тоже.

Экономика и право.

Экономика и право — науки объёмные, состоящие из многих дисциплин. Но экстрасенсорику в их число при вёрстке учебных планов как-то не включили. Забыли, видимо…

Хотя Ваня подозревал, что ни гуманитарные, ни технические корочки ему тоже бы не помогли. Возможно, чему-то в этом роде учат в какой-нибудь Академии Космического Разума, но и их бутафорский диплом в дальнем ящике Ваниного стола не валялся…

Осталось полагаться на здравый смысл и логику. Ни то, ни другое у него не хромало.

Итак: что мы имеем?

Некую особенность организма, ранее неизвестную. Шестое чувство.

Что хотим узнать?

Что, что… Известно что: откуда оно взялось? и что с ним теперь делать?

Физиологические аспекты явления — в сторону. После как-нибудь. Вскрытие покажет.

Дано — доказать. Простенькая такая теоремка из учебника шестого класса.

Когда появилось это, Ваня знал. Ночью, на выходе из подвала… Прохор… Прохор соврал ему — и он почувствовал… Стоп. Может, всё началось раньше? А ему просто не лгали? Почему бы и нет, доверять надо людям… Надо найти заведомую ложь.

Он прокручивал ночь и вечер назад, как киноплёнку, — дальше, дальше, стоп… Вот оно! Полухин. Они стоят у ворот, готовят оружие… Славка говорит: крыс немерено… А всё не так… Но Ваня ничего не чувствует.

Хм… Но Полухин-то был уверен! Не стал бы так подставляться с пустым объектом, Прохор ему ещё припомнит. Прохор злопамятный.

Тогда возникает маленький вопрос, даже два: лжёт ли человек, если уверен, что говорит правду? и определяет ли это дар?

Ваня слегка запутался…

Мала статистика, нужен эксперимент.

М-да… а как его поставить? Обратиться к соседям с невинной такой просьбочкой: «Вы соврите мне что-нибудь, но при этом будьте уверены, что всё сказанное — правда!» Надо Думать, результатом смелого опыта станет устойчивая репутация ширяющегося наркомана… Нет, к соседям нельзя… Позвонить кому? И что сказать?

Под конец у него мелькнула даже дикая мысль надиктовать ложь на магнитофон и протестировать себя самого… Препона была та же — несовместимость случайной и заведомой лжи.

Ваня оделся и вышел.

Есть идея…

— Страж стоит на Пути, Спящий проснулся. Царь наречён. Что за сомнение гложет тебя, брат?

Когда кто-то тщится делать не данное ему — это смешно. Чаще всего. Но иногда это страшно.

Даниэль сомневался.

Страшен вид несущего Меру, когда он в сомнениях. И лучше не быть тогда на пути его.

Адель — была, ибо путь их общий.

— Царь. И то, что его надо убить…

— Я понимаю тебя, брат… И скорблю с тобой… Но если он взрастёт и познает силу свою. Он и сейчас силён. Убивающий был бы повержен им. Даже если бы Спящий не проснулся…

— Страшна наша Битва, сестра… И страшен будет Час её.

— Извините. Подскажите, пожалуйста, который час? Прохожий бросил беглый взгляд на циферблат.

— Половина первого.

— Большое спасибо.

Соврал, определённо соврал.

Прохожий отошёл, Ваня достал часы из кармана. Тридцать пять минут. Понятно, отстают часы у мужика или округлил…

Всё ясно. Эксперимент, можно завершать. Десять опытов. Четыре правдивых ответа. Ну, с этими понятно, хорошие часы, идут с точностью до минуты… А вот пятеро лгали, и Ваня это почувствовал… И не важно, спешили или отставали их ходики. Важно иное — ну никакого нет резона преднамеренно врать случайному прохожему о времени… Один, правда, соврал нагло — нет часов, дескать. Спешил, рукав засучить ленился? Какая разница…

Ваня вернулся домой.

Всё ясно.

То есть, конечно, ничего не ясно.

Ясно лишь, где он подцепил этот вирус.

В подвале. В очень странном подвале. В подвале, где не было дичи. И где лежала на сырой земле крепко спящая красавица.

Есть версия. Гениальная. Блестящая и неподражаемая. Можно писать фантастический роман в трёх частях с прологом и эпилогом. Ау, где тут ближайшее издательство?

Значит, так. Пару миллионов лет назад грохнулся корабль пришельцев. На территории будущей птицефабрики. Но не простых, не всем знакомых зелёных человечков. Эти особенные. Говорят одну правду — по той причине, что все поголовно чуют ложь. Такая уж у них на планете микрофлора — все заражены вирусом правдоискательства. Короче, грохнулись. Занавес. Акт второй. Наши дни. Место то же. Корабль наконец проржавел, и инопланетная зараза просочилась наверх. И ножки Буша тут ни при чём — фабрика накрылась по другим причинам. Народ с неё побежал. Трудно работать стало. Вахтёр каждого спрашивает: а не выносишь ли ты, милый друг, чего с родного предприятия? И хрен донесёшь родным чадам свежей курятины. Акт третий. Два отчаянных диггера, В. Полухин и…

Стоп. А как же Славка? В нём тоже должно бы прорезаться… Надо…

Как тут же выяснилось, у Полухина могли прорезаться и иные способности. Например, телепатические.

Потому что в этот момент он позвонил в дверь.

Папа поднялся.

Папа вытер губы.