Воспоминания юнги Захара Загадкина

— Отчего бодрствуешь, Загадкин? — окликнул меня капи­тан, в ту ночь дежуривший на мостике. — Тебе давно пора спать.

— Пожар на маяке... Какое страшное несчастье! — Я по­казал на зарево, по-прежнему то угасавшее, то снова вспыхи­вавшее.

— Пожар? Да это же...

И капитан рассказал мне о самом замечательном из всех маяков. Представьте, кок, оказывается, не врал! Было верно и его во-первых, и во-вторых, и в-третьих, и в-четвёртых. А маяк действительно не сгорел в огне, мореплаватели и поныне на­блюдают его световые сигналы. Здорово оплошал в ту бессон­ную ночь юнга Загадкин, и вам теперь понятно, почему я долго размышлял, прежде чем поделиться воспоминанием о пожаре на маяке.

Как мы сварили обед без огня

Наше судно бросило якорь в скалистой бухте, на берегу которой стоял столичный портовый го­род. В тот день я был свободен от дежурства и охотно принял предложение моего друга, кора­бельного кока, повидать местные достопримеча­тельности. Он накануне ошпарил руку, и врач запретил ему работать.

Было начало августа, но город находился вблизи Поляр­ного круга, термометр показывал всего 8 градусов тепла, и на тельняшку пришлось надеть шерстяную фуфайку.

Сборы были недолги. Кок сунул в чемоданчик два котелка, прихватил на кухне немного сушеного картофеля и банку мяс­ных консервов для супа, мешочек с манной крупой для каши, и мы вышли на припортовую площадь. У самой остановки авто­буса была фруктовая лавчонка. В ней продавали чернику, мо­рошку, бруснику, апельсины и бананы. Продавец сказал, что все эти ягоды и фрукты растут в окрестностях города.

Слова продавца прозвучали странно: апельсины и бананы, как известно, фрукты южные и расти вблизи Полярного круга им словно бы не положено. Однако разобраться в этой стран­ности я не успел — показался автобус, который должен был доставить нас к одной из местных достопримечательностей. Мы купили апельсины и сели в машину.

Спустя короткое время мы были у цели поездки и, выйдя из автобуса, увидели много интересного. Незаметно пробежало несколько часов. Внезапно желудки напомнили нам, что насту­пила пора чем-нибудь их наполнить. Надо было достать про­дукты, заняться приготовлением обеда. Я изрядно проголо­дался и мысленно уже чувствовал вкус пищи во рту, как вдруг кок спросил:

— А спички ты взял, Захар?

Пальцы мои быстро ощупали карманы. Увы, спичек не было...

— Представь себе, и у меня ни спичек, ни зажигалки, — произнес кок. — Напрасно я бросил курить...

Беда, как всегда, является неожиданно. Будь при мне уве­личительное стекло или хотя бы осколок кремня, я бы сумел добыть огонь. А тут, как на грех, ничего...

— Положение безвыходное, — грустно заявил я. — При­дется потерпеть до возвращения на корабль.

— Нет безвыходных положений, юнга, — возразил кок. — Я придумал, как сварить суп и кашу без огня. К сожалению, у меня рука на перевязи. Поэтому слушай, Захар, мою команду.

Кок начал командовать, а я тут же выполнял его прика­зания.

Через двадцать минут суп и каша были готовы. Мы насы­тились до отвала, а на сладкое съели апельсины.

Не скажете ли вы, где и как мы варили суп и кашу без огня, что мы осматривали и как называется порт, в котором стояло наше судно?

Дальневосточные истопники

После знакомства с молодым ученым, который льды на экваторе нашел, я ещё больше стал ува­жать ученых, ни за что не упущу случая побе­седовать с ними. Потолкуешь о том о сем, глаза на многое откроются, а если повезет, то узнаешь совсем необычные новости.

Именно такие новости дошли до меня во время одного осен­него плавания по морям нашего Дальнего Востока. Побережья этих морей замечательные — красивые, интересные, богатые, — но, что греха таить, довольно прохладные. Тамошним жителям сетовать на жаркую погоду не приходится...

Вообразите поэтому мое удивление, когда, скалывая первый ледок с палубы, слышу такой разговор двух пассажиров:

— Ну, соседушка, едем, значит, в Москву на совещание.

Дело к зиме идёт, декабрь — не лето, думаю немного отдохнуть в столице от нашей жары. Раскалённая почва, признаться, из­рядно надоела...

— А я, наоборот, собираюсь в Москве от наших морозов от­дыхать. Декабрь, конечно, не лето, это вы правильно подметили, но все же в Москве теплее будет, чем в наших местах. Хотя мы по соседству живем и работой сходной заняты, а стужа мне здо­рово прискучила...

«Странные соседи: одному жара надоела, другому стужа прискучила! Не иначе, тут какая-то географическая заковыка имеется!..» Взяло меня любопытство. Кончил лёд окалывать, узнаю от помощника капитана, что оба пассажира — научные работники.

Вечерком стучу к ним в каюту, представляюсь, прошу уде­лить несколько минут для беседы. И вот ведь удача: оказы­вается, они кое-что слышали о Захаре Загадкине, говорят, что рады ответить на мои вопросы.

— Разрешите спросить, из какой местности едете? — обра­щаюсь к тому, кто на жару жаловался.

Второй, которому стужа прискучила, занимал меня меньше. Холода на нашем дальневосточном побережье вещь обыкновен­ная. А вот жарких местностей словно не должно быть. «Не те широты», как говаривал учитель географии в моей школе, ко­гда, стоя у карты, какой-нибудь неудачник искал Сахару или Каракумы за Полярным кругом.

— Из очень горячей, товарищ Загадкин. Почти что из пекла...

«Ой, преувеличиваешь, товарищ научный работник!» Не­вольно вспомнился мне приморский городок, где мы обоих пассажиров на борт взяли. С неба снег сыплется, на воде ледя­ные иголки в белую кашу смерзаются... Да и прибыл он из своего «пекла» в ватных штанах и телогрейке!

— И эта горячая местность на нашем Дальнем Востоке?

— Так точно, товарищ Загадкин. Могу заверить, я там свыше года работаю, инженерные изыскания веду. Сами посу­дите, почва под ногами до ста градусов нагрета! Накалена так, что на одном месте долго не простоишь — подошвы затлеют! Родники из-под земли бьют до того горячие, что над ними пар клубится. Речонки текут, так в них не вода, а крутой кипяток! Не вздумайте купаться — за се­кунду ошпаритесь, вся кожа пузырями покроется. Хорошо, что неподалеку холодная река есть, в неё эти кипятковые речонки впадают, и снега лежат, а то бы вовсе пропали от жары. Конечно, у теплой воды свои удобства. Кругом снежные су­гробы, термометр тридцать гра­дусов ниже нуля показывает, а мы лезем в воду там, где кипяток малость поостыл. Чем не ба­ня? И бельё стирать удобно — тёплая вода всегда под рукой.

— Какими же изысканиями вы заняты? — Мне уже ясно, из какой местности он едет, однако не понимаю, что там инже­нерам делать: пекло это без их помощи устроено...

— Электростанцию будем строить...

— На горячей воде?

— Нет, горячей воды не хватит: кипятковые речонки и род­ники мало энергии дадут. Строим станцию хотя паровую, но необычную — её котельная под землей расположена.

И глубоко?

— Точно сказать не могу. Глубина, на которой вода станет закипать, для нас безразлична. Километром ниже или выше — не имеет значения... Главное, чтобы пар бесперебойно наверх поступал. К тому же сооружать котельную мы не собираемся — готовую нашли! Отличная котельная, с полным оборудованием!

— Вот это повезло! Но где же вы истопников найдете? Глубоко под землёй у котлов стоять, огонь поддер­живать — тяжёлая работёнка! Вряд ли отыщете до неё охотников...

— А мы и искать не будем. Истопники есть, да такие, что за их работу беспокоиться не приходится. Им котельную и поручим, ещё одну нагрузку дадим, — пока они только кипятковыми речками ведают и род­никами горячими. Надеюсь, сообрази­ли, о ком или, точнее, о чем я го­ворю?

Конечно, сообразил! Юнге Загадкину да не сообразить! Но если на­учный работник шутит, почему и мне не пошутить? Моряки шутку лю­бят...

Сделал я непонятливое лицо, спрашиваю, будто ни о чем не догадываясь:

— А как ведут себя истопники ваши? Не жалуетесь на их работу?

— Истопники безотказные — круглые сутки из года в год работают, ни выходных дней, ни смены не просят, да и в зар­плате не нуждаются. Правда, постоянный присмотр за ними требуется: как бы не набедокурили. Безобразничать они иногда любят, но это, пожалуй, простить можно: работенки тяжёлой много, надо ж истопникам душу отвести... Но к ним хорошие смотрители приставлены. Вот мой сосед как раз таким смотри­телем работает...

Тот, который на стужу жаловался, поддакивает:

— Верно, бывает балуют истопники. Обычно-то они спо­койны, молча трубки свои покуривают — это излюбленное их занятие, — но порой найдет на них, расшумятся, пепел из трубок начнут вытряхивать, камнями кидаться, нередко на людей горячим тестом плескать. Теста этого у них в избытке. Как ра­зойдутся, целыми потоками его выливают. Но мы привыкли за истопниками смотреть, характеры их узнали. За несколько дней наперед угадываем, когда они баловать начнут — куда камня будут швырять, куда тесто выплескивать. Тогда мы окрестный народ предупреждаем, чтобы поостерегся, пока истопники не уймутся. На их горячем тесте мы даже кататься научились. Те­чет оно быстро, а мы вскакиваем на него, проезжаем несколько километров, пробуем тесто...

— Это что ж, развлечение у вас такое?

— Не совсем развлечение, а катаемся. Доведется быть в на­ших краях — милости просим в гости. Всё покажем — и истоп­ников, и кипятковые речки, и на горячем тесте кататься обучим...

Поблагодарил я научных работников за приглашение, бе­седой с ними весьма доволен остался. Они обо мне слышали, знали, что юнга Загадкин из-за своего любопытства не раз впросак попадал, и решили подшутить надо вшой. Но я их замы­сел разгадал, не поддался! А вот что под землей готовую ко­тельную для электростанции нашли, что на горячем тесте ка­таться можно и время буйства истопников за несколько дней угадывать, известно мне не было.

Это и есть те необычные новости, о которых в начале рас­сказа упомянул...

Гудок над бухтой

Было на редкость чудесное утро, когда мы вхо­дили в эту далекую бухту у одного из чужезем­ных островов в Тихом океане. На берегу бухты среди яркой зелени садов лежал красивый порто­вый городок. Я с любопытством оглядывал оза­ренные солнцем опрятные каменные и деревянные дома, чи­стенькие улицы, бульвар, тянувшийся вдоль набережной.

У бетонной пристани стояли под погрузкой торговые шху­ны, поодаль покачивались на воде рыбацкие парусники. Не­большой пляж возле городка был полон детворы. Ребятишки бежали навстречу приливной волне, бросались на ее гребень, и волна несла их обратно к пляжу.

Едва мы пришвартовались и капитан, сойдя на берег, скрыл­ся в пристанском здании, увенчанном вышкой с флюгерами, как над бухтой зазвучал пронзительный, резкий гудок.

Советские корабли — не частые гости в этой далекой бух­те. Я подумал, что гудок приветствует появление нашего судна, и с гордостью посмотрел на родной флаг, реявший на корме. Однако голос гудка мне не понравился: в нем было что-то тре­вожное, раздражающее. Не походил гудок и на сигнал о начале или окончании работы — он длился и длился, будто его забыли остановить.

Прошло немного времени. Капитан снова показался на пристани и торопливо шагал к нашему судну. Назойливый гу­док не прерывался. В ушах неприятно звенело, на сердце дела­лось всё томительней. Какие новости несёт капитан?

Утро было по-прежнему чудесное. На синем небе ни облач­ка, бескрайный океан, видневшийся за входом в бухту, лениво посылал к берегу мелкие волны.

Капитан поднялся на судно и тотчас приказал сниматься с якорей. Лицо его, всегда невозмутимо-спокойное, было явно озабоченным.

Спустя несколько минут мы уже двигались к открытому океану. Вскоре последовали нашему примеру и торговые шхуны.

— Что случилось? — спрашиваю у вахтенных. — Ведь мы должны были груз принять?

Вахтенные недоумевают. А что-то случилось наверняка, потому что у нас аврал объявили, всех наверх вызвали. Напе­регонки задраиваем люки, очищаем от лишнего палубу, что оставить нужно, крепим канатами к железным кольцам. По­хоже, готовимся к шторму, но откуда ему взяться, если небо чистое, ветра нет, океан обычные приливные волны шлёт?

Да и шторм лучше переждать в гавани, чем в разъяренной воде против него бороться...

Урывками поглядываю на удаляющийся берег и вижу, что весь городок словно смятением охвачен. По улицам бегут люди, детей за руки тащат. Из домов выносят узлы и чемоданы, у при­станских складов товары на автомашины грузят. Мы тем вре­менем из бухты выходим, вот-вот будем в океане.

Внезапно вокруг нас возникает необыкновенная тишина, такая глубокая, словно все звуки по команде умерли. Даже шум прибоя исчез. И в этом странном молчании начинается не­мыслимое: вода бухту покидает! Совсем недавно волна за вол­ной накатывалась на берег, теперь будто отлив наступил. Нет, не отлив: час неурочный, потом уходит вода очень стремительно. Рыбацкие парусники, что на волнах покачивались, уже на гальке лежат, перед бетонной пристанью тоже сухо; пристань как стена над обнаженным дном возвышается...

Минут за двадцать вода на добрые полкилометра от берега отхлынула! Правильно поступил капитан, иначе на суше очу­тилось бы наше судно.

А необыкновенные со­бытия продолжаются: не только из бухты — со все­го побережья вода отбе­гает. Наблюдаю за её бег­ством, но на душе неспо­койно: уж не разверзлась ли в недрах огромная про­пасть и теперь в неё тихо­океанская вода ринулась? Мы быстрым ходом идем, однако отошли от берега недалеко. Что, если застря­нем на высохшем дне?

Обернулся в сторону океана. Оттуда не волна — зелёная водяная гора с могучим рёвом движется! Во многих штормах бывал, испытывал на море всяческие передряги, но такой волны не встречалось. Сразу мы в глубокую водяную лож­бину попали. Скрывать не буду, юнга Загадкин в кубрик удрал: и сам испугался, и приказание было, чтобы ненужных людей на палубе не осталось.

Вознесло наш корабль на гребень гигантского вала, затем как в яму бросило. Конечно, я из кубрика этого не видел, но своими боками здорово ощутил: меня наподобие футбольного мяча от перегородки к перегородке швыряло. Едва это прекра­тилось, осторожно выглянул на палубу. Оказывается, ранова­то вылез — первая водяная гора за корму ушла и к берегу мчится, из океана на нас вторая наступает, втягивает в новую ложбину. С гигантскими валами шутки плохи, и юнга Загадкин опять в кубрик на футбольную тренировку поспешил. Там и третий вал переждал.

После третьего вала угомонился океан. Были волны тоже серьезные, но не такие страшные. А небо по-прежнему, точно на смех, чистое. От опасного происшествия в ясную погоду мы ещё дешево отделались: смыло шлюпку с палубы, бортовые по­ручни снесло, в капитанской рубке стекла вышибло.

Поворачиваем обратно к берегу. Бухта, как ни в чем не бывало, водой заполнена. Пришвартовались на прежнем месте, у бетонной пристани, да нашего груза в помине нет. И справ­ляться о нем напрасно: пристанские склады настежь распах­нуты, галькой и песком забиты. Больших бед натворили в го­родке океанские валы! Вместо каменных домов — коробки без окон, без крыш, без дверей. Деревянные до­ма вовсе разрушены, всюду беспорядочные груды досок валяются. Бульвар у набережной занесен жидкой грязью, деревья без листвы сто­ят, у некоторых стволы поломаны. На улицах спасательные отряды работают...

К счастью, гудок заблаговременно дали, оповестили насе­ление городка, а то жертв было бы много. Пронзительный, не­приятный гудок, но пользу принёс. Этот гудок особенно меня заинтересовал. Океан огромный, родились волны в пустынной местности, за тысячи километров от той островной бухты, напа­ли не на все океанские берега, лишь на немногие... Как же узнали, по какому направлению будут двигаться водяные валы и, главное, к какому часу явятся?

Замечательно действуют ученые: за три часа предупредили портовый городок, что именно к нему разрушительные волны мчатся!

Я решаю судьбу моря

Плавать по нему ещё не приходилось, даже на берегах его не был, но судьбой этого моря озабо­чен давно.

Большое, хорошее, нужное море. И очень рыб­ное к тому же, по всему земному шару славятся некоторые породы его рыб. Да вот беда: с каждым годом усыхает оно. Посмотришь на его старую и новую карты — оторопь берет. Иные заливы начисто пересохли, иные от моря песчаная коса отрезала, и им тоже недолго жить осталось. Недавние мели островами сделались, на одной такой мели люди поселились, дома построили. Острова, что недалеко от берега были, превратились в полуострова — ушла вода из проливов, которые их от материка отделяли. Прямо на глазах гибнет море!

Что за напасть приключилась с ним? Говорят, что климат заметно потеплел в тех местах, откуда текут в это море крупные реки. Зимы там укоротились, меньше снегов выпадает, значит, по веснам и талой воды меньше. Кое-кто винит и наших пред­ков, которые по берегам этих рек и их притоков леса повыру­бали, а потому реки обмелели, маловодней стали. Кое-кто до­бавляет, что на тех реках много плотин сооружено; забирают люди речные воды для своих надобностей: для полива полей, для заводов и фабрик.

Так ли, не так, судить не мне, А морю плохо, вода в нем все уменьшается. Приуныл я, жаль моря, как бы совсем не исчез­ло... Каждый раз, как взгляну на карту — не увидеть его нельзя, по размерам оно мало уступит Балтийскому или Чер­ному, — обидно за него делается, но чем помочь морю, не знаю. А ведь оно не чье-нибудь, почти всё — наше, советское, берега четырех братских советских республик омывает.

К счастью, встретился сведущий человек, немного утешил меня: «Не горюй, юнга, не один ты обеспокоен судьбой моря. Многие учёные и инженеры встревожились и думают о его бу­дущем». Дал мне сведущий человек книжки, где о способах спасения моря говорится.

Прочитал я эти книжки. Разное советуют. Одни предлагают прокопать длинный канал, пустить по нему воду из соседнего моря: она, мол, должна самотёком пойти, потому что то море выше лежит. Другие считают, что надо большие южные реки плотинами перегородить, отвести их течение от своих морей и тоже по длинным каналам перегнать в это усыхающее море. Третьи хотят так поступить с северными реками, четвертые — с северо-восточными, пятые — с большой восточной рекой.

Предыдущая глава

4

Следующая глава