Помоги проекту - поделись книгой:
Смерть второго ребенка стала для Эстер сокрушительным ударом. Плакал даже Лео, обычно столь спокойный и мужественный; Рэй впервые увидел слезы отца. Сам же Рэй винил во всем себя: он желал недоброго, и оно случилось. В произведениях Брэдбери преобладают темы цензуры, одиночества, технического прогресса, религии, расизма, волшебства и ностальгии, но красной лентой через все творчество проходит тема смерти. То и дело в его работах появляется фраза «жить вечно». Пережив менее чем за два года смерть деда и сестры, маленький мальчик постиг окончательность смерти. Напуганный утратой и виной, он еще глубже погрузился в фантазии, чтобы сбежать от реальности, и с головой ушел в страну Оз, фильмы и волшебство.
Центральная школа, на месте которой сегодня стоит Публичная библиотека Уокигана, когда-то выходила фасадом на задний двор театра
«Он давал очень насыщенные, захватывающие представления в сопровождении красивых девушек, – рассказывал в интервью 2003 года Дэниел Уолдрон, автор биографии «Блэкстоун: жизнь волшебника» (
Афиша, анонсировавшая скорое прибытие волшебника, привела Рэя в экстаз. «Когда Блэкстоун наконец приехал в Уокиган, я находился на грани нервного срыва», – вспоминал он. Иллюзионист целую неделю выступал в театре
Летом 1928 года на когда-то безопасных улочках Уокигана появилась таинственная угроза – вор-форточник по прозвищу Одиночка. Он, как и Блэкстоун, поразил воображение восьмилетнего мальчика. Образ загадочного вора, тайком проникающего в закрытые окна назло полиции, зачаровал Рэя. В 1950 году Одиночка появится в одном из, пожалуй, лучших страшных рассказов Брэдбери – «Весь город спит» (The Whole Town’s Sleeping), который позже войдет в состав повести «Вино из одуванчиков», где Одиночка играет ключевую роль. Личность реального Одиночки так и осталась невыясненной – поймать его не удалось.
В библиотеке бабушки Рэя, где когда-то любил посидеть с газетой покойный дедушка, был большой эркер, несколько кресел, лампа для чтения, диван и огромный книжный шкаф во всю стену, вмещавший пять сотен книг, собранных Сэмюэлом Хинкстоном Брэдбери. На западной стене висела черно-белая фотография дяди Рэя, Сэмюэла Хинкстона-младшего – с коротко стриженными темными волосами, в сером мундире академии Вест-Пойнт. «Когда бабушка сидела в кресле дедушки рядом с лампой для чтения, то всегда видела портрет сына, – вспоминал Рэй. – В детстве мне казалось, что я его знаю, поскольку видел каждый день». У другой стены стоял книжный шкаф Невы, где, среди прочего, обитали книжки о стране Оз, «Алиса в Стране чудес» и «Таинственные рассказы» Эдгара Аллана По. В библиотеке также имелся напольный радиоприемник, около которого часто собиралась вся семья.
Постояльцы бабушки Брэдбери тоже пользовались библиотекой. В 1928 году в доме жила шумная молодая девица, которая однажды оставила на столе осенний выпуск бульварного журнала Amazing Stories Quarterly. На обложке красовалась иллюстрация к рассказу «В мире муравьев-гигантов» А. Хайата Веррила, писателя, археолога, путешественника и авторитетного специалиста по Южной Америке. На рисунке, сделанном Фрэнком Р. Паулем, известным художником, «лучшим кандидатом в отцы современной научно-фантастической иллюстрации» по версии «Энциклопедии научной фантастики», был изображен темнокожий охотник, за которым гонится огромный дикий муравей. Как и рисунки в книгах о стране Оз, обложка
Открывая для себя все новые явления популярной культуры, Рэй подсознательно делал ментальные заметки, которые пригодятся ему позже, чтобы внести собственный вклад в кино, фэнтези и научную фантастику. При этом он никогда не интересовался технической стороной дела. Признанный фантаст, редактор и критик Деймон Найт как-то заметил, что, хотя Брэдбери «имеет множество поклонников среди читателей научной фантастики, на свете ничуть не меньше тех, кто на дух не переносит его работы, поскольку он, как считается, совершенно не уважает жанр, даже не пытается сделать свою научную болтовню убедительной и – ужаснее всего – не доверяет науке и боится ее». В своей близорукой любви к технике пуристы не понимают, что Брэдбери совершенно не заботит техническая точность. По сути, его рассказы – это истории о людях в барочном антураже его ранних научно-фантастических увлечений.
Вскоре после знакомства с ежеквартальником
В третьем классе Рэй, по собственным словам, был слабаком. Не имея склонности к спорту, он жил в тени мускулистого старшего брата Скипа. К тому же у него начало ухудшаться зрение, хотя об этом пока не догадывался ни он сам, ни другие. Когда брат, отец или друзья кидали мяч, Рэй его упускал, а в школе с трудом разбирал слова на доске. Недостаток физической силы он компенсировал красноречием, и его разговорчивость порой вызывала серьезное неудовольствие учителей, которым то и дело приходилось призывать болтливого светловолосого мальчугана к тишине. Несмотря на безграничные запасы энергии, в конце 1928 года Рэй подхватил коклюш, и Эстер, не желая терять третьего ребенка, немедленно забрала сына из школы. Уложить непоседливого восьмилетку в постель на три месяца – все равно что затормозить взлетающую ракету, однако Лео и Эстер были строгими родителями, а их дети – воспитанными мальчиками (поскольку непослушание наказывалось ремнем), так что Рэй смиренно проводил недели на большой латунной кровати в родительской спальне за чтением. Иногда Нева читала ему вслух. «Пока я болел, Нева все время была рядом, – вспоминал Рэй. – Читала мне «Алису в Стране чудес» и Эдгара Аллана По».
Прикованный к постели, Рэй все дальше уходил в мир фантазий, и на каждом повороте, за каждым открытием таились болезнь, призрак смерти или другое несчастье. Очень скоро Рэй, его семья и вся страна пережили новый удар – обвал рынка в октябре 1929 года.
«…поступила в школу Чикагского института искусств…»: архивы школы Чикагского института искусств.
«Пока мать, отец и я…»: неопубликованное эссе Брэдбери «Бескрылая летучая мышь», около середины 1940-х годов.
«…открылись двери нового театра
«Утром 8 февраля 1928 года…»: свидетельство о смерти, штат Иллинойс, запись клерка № 11856.
«На рассвете пришли чужие люди…»: в различных опубликованных хронологиях жизни Рэя Брэдбери, в том числе в критическом исследовании Дэвида Могена «Рэй Брэдбери» и в «Спутнике Рэя Брэдбери» Уильяма Ф. Нолана указано, что Элизабет Брэдбери умерла в 1927 году, хотя на самом деле это произошло в 1928-м.
«Он давал очень насыщенные, захватывающие представления…»: интервью автора с биографом Блэкстоуна Дэниэлом Уолдроном.
«…имеет множество поклонников среди читателей научной фантастики…»: Knight, Ray Bradbury, Modern Critical Views series.
4. Ученик волшебника
В детстве я читал его книги. Помню «451° по Фаренгейту» и «Человека в картинках». Он был и остается великим писателем с очень богатым воображением.
Осенью 1929 года в дверь дома по адресу: Вашингтон, 619, громко постучало будущее: пока в стране разгоралась Великая депрессия, Рэй открыл для себя новый комикс «Бак Роджерс в XXV веке» на страницах Waukegan News. Для девятилетнего мальчика, которого впоследствии, к добру ли, к худу ли, назовут «величайшим живым классиком мировой научной фантастики», этот комикс стал дверью в будущее. «Я, как и все мальчики двадцатых годов, рос в облаке последних дымов пароходной Америки, на последних маршрутах конных экипажей, молочных грузовиков и повозок со льдом, влекомых ленивыми от летней жары лошадьми», – писал Брэдбери в предисловии к книге «Бак Роджерс: первые шестьдесят лет XXV века». Именно поэтому история о выдуманном далеком будущем оказала на юного Рэя такое огромное влияние.
Приключения Уильяма «Бака» Роджерса начали публиковаться в ежедневных газетах в октябре 1929 года, и Рэй принялся их коллекционировать с почти религиозной одержимостью, не пропуская ни одного выпуска. Космическая сага «Бак Роджерс», созданная писателем Филом Ноланом и художником Диком Калкинсом, стала первым научно-фантастическим комиксом. Картинки, пестревшие летательными аппаратами, ракетами, парализующими лазерами и реактивными поясами, уносящими людей к небесам, поражали Рэя – мальчика, родившегося между викторианскими сумерками и зарей космической эры. «В 1929 году мы мыслили так примитивно, что даже не могли вообразить появление аппарата, способного оставить отпечатки на лунном грунте. Над такими фантазиями смеялись – девяносто девять процентов населения считали их неосуществимыми. А «Бак Роджерс» между тем заходил гораздо дальше: в нем описывались путешествия на астероиды, Венеру, Меркурий и даже Юпитер… И все это в 1929 году! Только представьте: Армстронг, Олдрин и Коллинз тогда еще даже не родились!» – рассуждал Рэй.
Пока он наслаждался новым увлечением, Америка переживала Великую депрессию. Семейство Брэдбери, и так едва сводившее концы с концами, находилось на грани разорения; Леонард отчаянно цеплялся за работу в бюро энергоснабжения и освещения. Рэй не понимал, в каком положении находится его семья, не говоря уже об остальной стране, и, в отличие от большинства людей, переживших Великую депрессию, не приобрел привычки переживать о деньгах. Поглощенный любовью к комиксам, он без конца болтал о Баке, Уилме Диринг, ракетных рейнджерах, докторе Хьюэре, Киллере Кейне, коварной и прекрасной королеве Ардале. Одноклассники дразнили Рэя за детские интересы: «Зачем ты собираешь «Бака Роджерса»? Не будет никаких ракет, никогда мы не полетим на Марс или на Луну!» Больно раненный этими словами, чувствительный мальчик после уроков бросился домой и разорвал свою коллекцию комиксов. Он поверил: все эти ракеты и лазерные пушки – просто детские выдумки. «Моя коллекция «Бака Роджерса»! [Я] будто отдал на растерзание голову, сердце, душу и половину легкого, – вспоминал Рэй. – Целый год я страдал, горевал и проклинал себя за глупое отречение от того, что было величайшей любовью моей жизни. От воображения. От романтики. От интуиции. От любви».
Вскоре после расставания с «Баком Роджерсом» Рэй осознал свою ошибку: нельзя слушать других ребят, которые торопятся повзрослеть! Плевать на так называемых «друзей» и их преждевременную тягу ко всему взрослому – однажды они пожалеют о своем детстве. Тяжелый урок юных лет Рэй запомнил на всю жизнь и уже никогда не терял связи со своим внутренним ребенком, превратившись в ходячее воплощение синдрома Питера Пэна. Эти события стали для него важной поворотной точкой, подтолкнув к развитию здоровый эгоцентризм. Отныне Рэй верил в себя, свои увлечения и идеи, что бы ни говорили окружающие. Он вернулся к «Баку Роджерсу» и хранил ему верность всю оставшуюся жизнь. Уничтожив коллекцию комиксов, Рэй осознал важную истину: нельзя предавать свои мечты и любовь.
На заре увлечения «Баком Роджерсом» Рэй завел традицию еженедельно посещать публичную библиотеку в компании старшего брата; вечер понедельника стал для мальчиков священным. Библиотека Карнеги – представительное гранитное здание, построенное в 1903 году, – находилась на углу улиц Вашингтон и Стейт, в четырехстах метрах от дома Брэдбери, так что Шорти и Скип добирались, а точнее добегали туда без труда. «Мы всегда бежали, – вспоминал Рэй. – Я чаще всего бежал потому, что брат меня бросил или, наоборот, гнался за мной. Так или иначе, мы неслись в библиотеку бегом».
Семейство Брэдбери не могло себе позволить часто покупать книги, поэтому библиотека стала спасением, особенно для Рэя. Здесь он давал волю своему воображению; еженедельные походы в библиотеку Карнеги – одно из самых дорогих его воспоминаний. А вот Скип, главный спортсмен в семье, выросший впоследствии в рослого серфера, с годами вовсе забыл, что в детстве у них имелась такая традиция. Тем не менее тогда он хранил верность своему жадному до знаний младшему брату и неизменно сопровождал его в этих походах. «Я уходил в библиотеку с головой, – вспоминал Рэй. – Бросался в книги и тонул в них. В библиотеке внешний мир переставал для меня существовать. Я набирал гору книг, садился за стол и проваливался в них». Там были и незнакомые Рэю книги о стране Оз, и книги о магии, демонологии и динозаврах, и детективы о Нэнси Дрю («Потайную лестницу» и «Секрет старинных часов» Рэй взял тайком, поскольку они считались девчачьими книгами). Вечерами в библиотеке Карнеги зажигались настольные лампы с зелеными абажурами, и в экранизации романа «Надвигается беда» в библиотечных сценах задействовали именно такие старые лампы, чтобы отдать дань воспоминаниям Брэдбери. После завершения съемок он забрал одну лампу домой на Чевиот-Хиллз и поставил ее в гостиной.
Сам того не зная, Рэй получал образование в темных лабиринтах библиотеки Карнеги, поглощенный запахом кожаных переплетов, позолоченных обрезов, типографских чернил и старой бумаги. Однако библиотека была не единственным источником литературных сокровищ. Летом 1930 года Рэй сделал важное открытие, придавшее ему творческий импульс, в доме дяди Биона.
Бион Брэдбери, его жена Эдна и трехлетний сын Бион-младший жили в доме по адресу: Глен-Рок-авеню, 618, за углом от дома Рэя. Младший брат Леонарда Брэдбери был красивым темноволосым мужчиной с серо-стальными глазами и задумчивым лицом. Мачо в душе, он обожал приключенческие книги Эдгара Райса Берроуза – «Тарзан – приемыш обезьян» и «Джон Картер на Марсе». Увидев их на полке у Биона, Рэй влюбился с первого взгляда. Все лето он бегал к дяде за книгами и так увлекся, что даже пытался выучить их наизусть, на этот раз не заботясь о том, что скажут друзья. Словно Тарзан, Рэй бил себя в грудь и кричал о своем новом открытии всем, кто был готов слушать. О большом влиянии Берроуза, Тарзана и безумного лета 1930 года Рэй рассказывал в предисловии к написанной Ирвином Порджесом биографии «Эдгар Райс Берроуз: человек, создавший Тарзана» (Irwin Porges, Edgar Rice Burroughs: The Man Who Created Tarzan):
«За завтраком я карабкался на деревья, чтобы порадовать отца, убивал обезумевших горилл для брата и развлекал мать содержательными высказываниями, с точностью воспроизводившими речи Джейн Портер.
Отец стал все раньше уходить на работу.
Мать пила аспирин от зачастивших мигреней.
Брат меня лупил».
Романы Берроуза о Марсе – «Принцесса Марса», «Боги Марса» и «Владыка Марса» – вдохновили Рэя на то, чтобы двадцать лет спустя написать собственное произведение о Красной планете – «Марсианские хроники». Знакомство с этими книгами летом 1930 года серьезно повлияло на способность Рэя усваивать идеи, образы и – самое, по его словам, главное – метафоры. Метафорам и увлечениям Рэй оставался верен всю жизнь. Когда в Уокигане снова пустили в прокат фильм «Призрак Оперы» по случаю смерти Лона Чейни 26 августа 1930 года, Рэй бросился в кинотеатр, не обращая внимания на загадочное жжение в правом боку. Корчась от боли, вызванной, возможно, аппендицитом, Рэй уселся в кресло. «Я сидел и думал: может, на следующей неделе умру, но черт меня подери, если уйду из театра. Я должен увидеть Призрака еще раз!» Обхватив руками живот, Рэй высидел несколько сеансов. Вечером за ним пришел Лео и, прошествовав между рядов в мерцающем свете проектора, забрал сына, которого все уже потеряли. Загадочная боль – предполагаемый аппендицит – прошла бесследно.
На раннее развитие Рэя повлияли и другие факторы. Его по-прежнему непреодолимо влекли к себе магия и фокусники, поэтому однажды летом родители отвезли его на поезде в Чикаго – в магазин фокусов
В десятилетнем возрасте, насмотревшись выступлений Блэкстоуна и тщательно изучив его фокусы, Рэй поклялся себе стать лучшим фокусником в мире. Он начал с домашних представлений, на которые собирались Скип, Эстер и дядя Инар с женой Артуриной и дочерью Вивиан. «Им приходилось меня терпеть!» – со смехом рассказывал Рэй. Лео Брэдбери выступал помощником фокусника. «Мой отец был удивительным человеком, очень терпеливым. Мы вешали в дверном проеме простыню и устраивали театр теней. Я играл стоматолога, а отец – пациента, и я выдирал у него огромный зуб», – вспоминал Рэй. Родители пополняли арсенал юного иллюзиониста, покупая новые приспособления в подарок на дни рождения и Рождество. Очень скоро Рэй стал «гастролировать»: в компании одноклассников, близнецов Шаболд, которые и сами увлекались фокусами, он выступал в Oddfellows Hall,
В последнюю неделю 1931 года Блэкстоун вновь приехал в Уокиган и целых семь дней давал представления в театре
На прощание Блэкстоун подарил своему юному помощнику кролика. Остаток представления Рэй с благоговейным трепетом прижимал к груди подарок от своего героя, а потом бегом бросился домой через овраг. Новый питомец оказался самкой и получил имя Тилли. Через несколько дней Тилли родила крольчат. Лео и Эстер были не в восторге от такого прибавления, поэтому Рэй отдал малышей своим школьным друзьям – близнецам, которые вместе с ним показывали фокусы. «Я держал у себя Тилли, пока она не начала гадить по всему дому, и тогда мать потребовала положить этому конец». С большой неохотой Рэй отдал крольчиху тем же братьям Шаболд. «У них был целый загон с кроликами, я посадил туда Тилли, и они тут же начали драться – по крайней мере, я так думал», – со смехом вспоминал Рэй.
«В 1929 году мы мыслили так примитивно…»: Williams, Buck Rogers: The First 60 Years in the 25th Century, предисловие Брэдбери.
«А вот Скип, главный спортсмен в семье…»: интервью автора с Леонардом «Скипом» Брэдбери-младшим.
«За завтраком я карабкался на деревья…»: Porges, Edgar Rice Burroughs: The Man Who Created Tarzan, предисловие Брэдбери.
«В компании одноклассников, близнецов Шаболд…»: Брэдбери отдает дань памяти близнецам Шаболд, коротко упоминая их в рассказе «Озеро».
«В последнюю неделю 1931 года…»: выступление Блэкстоуна широко рекламировалось в газете Waukegan News-Sun.
5. С возвращением в мир
Мне нравится энтузиазм Рэя. Сколько я его помню, он всегда фонтанировал энергией и желанием добиться цели. Это, пожалуй, главный его ресурс. Переполняющий Рэя энтузиазм заразителен.
Летом 1932 года семейство Брэдбери в пятый раз подряд отправилось отдыхать в леса на юге Висконсина. Несмотря на Великую депрессию, охватившую США, Лео Брэдбери сумел удержаться на работе в бюро энергоснабжения и освещения, а оно каждый год выдавало работникам путевки на курорт Lake Lawn Lodge в Делаване, штат Висконсин. В коттеджи на берегу озера съезжалось множество семей. В 1932 году вместе с Брэдбери туда отправился и дядя Инар с женой и дочерью; он все еще работал в прачечной Snow White Laundry и потому отвез всех на озеро Делаван в своем рабочем грузовичке.
Мальчишки Брэдбери с радостью гуляли по лесистому берегу и плавали в озере. Вечерами скучать тоже не приходилось – в главном отеле был павильон, где показывали кино, преимущественно немое. В павильоне играл оркестр, а за стенами пели в висконсинских летних сумерках лягушки и сверчки. Музыка начиналась в девять вечера, и на первые одну-две композиции танцпол отдавали детям. «Все девочки питали романтические чувства к дирижеру», – со смехом вспоминал Рэй. Вскоре дети убегали на улицу, и танцпол заполнялся взрослыми. Рэй, Скип и их кузина Вивиан – дочь Инара – оставались под окнами и, прижавшись к стеклу, наблюдали, как вальсируют родители. Волшебный ежевечерний ритуал наполнял сердце Рэя не только спокойствием, но и меланхолией: он знал, что скоро прекрасные вечера в Делаване закончатся. Как и в истории с дедушкой и воздушным фонариком на День независимости, Рэй начал оплакивать конец задолго до того, как тот настал.
В 1950 году он описал эти незатейливые детские воспоминания в рассказе «Кто там, под дождем?» (Someone in the Rain), который, как и многие другие его тексты, долго пылился в архивах, прежде чем много лет спустя был обнаружен давним библиографом и другом Рэя – Донном Олбрайтом. «Научившись раз за разом возвращаться в те времена, я получил возможность играть с разнообразными впечатлениями. Именно играть, не работать», – писал Брэдбери в эссе «Моя Византия», ставшем предисловием к изданию «Вино из одуванчиков» 1974 года. Написав множество рассказов, Рэй осознал: воспоминания зачастую становятся метафорой универсальных гуманистических истин. Он часто утверждал, что тексты «пишут себя сами», а метафоры появляются в них ненамеренно. Только написав «Кто там, под дождем?», Рэй понял, что рассказ выражает одну из таких идей. Герой, в котором легко узнается сам Брэдбери, много лет спустя возвращается на постаревший обветшалый курорт
Несмотря на любовь к чудесному детскому возрасту, в 1932 году Рэй Брэдбери, которому исполнялось двенадцать, понемногу взрослел. В его крови начинали бурлить гормоны, однако разговоры на такие темы в семействе Брэдбери были запрещены, и Эстер строго следила за тем, чтобы запрет соблюдался. Лишь однажды, лежа без сна на диване, Рэй слышал, как родители занимаются любовью. Поскольку латунная кровать выходила в дверной проход, на приватность рассчитывать не приходилось, и Лео с Эстер очень старались делать все тихо. Тем не менее совсем рядом, в гостиной, их младший сын лежал с широко раскрытыми глазами, навострив уши. Он растолкал брата, и оба с любопытством вслушивались в тихие звуки, издаваемые родителями. Поскольку вопросы интимной близости никогда не обсуждались, мальчики Брэдбери были до наивности невинны и не догадывались, что именно слышат. Даже Скип, старше брата на четыре года, не мог объяснить, чем заняты родители. «Он знал еще меньше моего!» – восклицал Рэй.
На летних каникулах 1932 года Рэя смущали странные чувства, которые он испытывал в присутствии кузины Вивиан. Она была на два года старше, и, по его словам, «лучше кузины было не выдумать». Вечерами они вдвоем убегали в лес, чтобы рассказывать друг другу страшные истории. Вдали от освещенных окон и шума родительских голосов испуганная Вивиан крепко сжимала руку кузена, и вскоре они перешли к поцелуям и прикосновениям. Это стало поворотным моментом на пути взросления Рэя.
Во время отдыха на озере Делаван в том году случилось еще одно значимое событие, которое Рэй позднее опишет в рассказе 1945 года «Большая игра между черными и белыми» (The Big Black and White Game), позже вошедшем в сборник «Золотые яблоки Солнца» (
Случай на озере Делаван послужил для Рэя поводом совершить один из ранних экскурсов в реализм. В дальнейшем он стал писать истории такого рода чаще. Как отмечает исследователь Уэйн Л. Джонсон в критической работе «Рэй Брэдбери» (
Расовая несправедливость была важной темой ранних произведений Брэдбери – от «Я никогда вас не увижу» (I See You Never) и «Высоко в небеса» (Way in the Middle of the Air) из «Марсианских хроник» до «Око за око» (
В День труда 1932 года, накануне первого учебного понедельника, Рэй отправился на ежегодный фестиваль, который проводило на берегу озера Мичиган местное отделение Ветеранов зарубежных войн – Пост 281. Двенадцатилетнего Рэя ждала масса впечатлений: процессия гондол на озере, конкурс красоты среди шестнадцати местных девушек в купальниках и облезлый старый цирк «Объединенные шоу братьев Дилл». Рэй с нежностью описывал эти цирковые представления: «[П]ыхтящая каллиопа, гирлянды лампочек, воздушные гимнасты… и повсюду запах капусты. Все было ржавое и потертое, как грязная львиная шкура». Несмотря на обветшалость цирка, эти представления и последовавшие за ними события произвели на мальчика неизгладимое впечатление. На смену прекрасному лету пришли тяжелые для семейства Брэдбери времена. Леонарда сократили, и он задумал очередной переезд в Аризону, а дядя Лестер, младший брат матери Рэя, трагически погиб в результате вооруженного ограбления.
Лестер Томас Моберг, ветеран Первой мировой войны, был красивым, блистательным мужчиной с хорошим вкусом. Он работал служителем в ветеранском госпитале на юге Уокигана, был разведен и воспитывал дочь, Кэрол. Как-то ясным вечером понедельника Лестер повел коллегу, медсестру Этель Миллер, которая тоже разошлась с мужем и одна воспитывала сына, на представление в театр
Почти неделю Лестер пролежал в больнице, борясь за жизнь. Вся семья вечерами собиралась в доме его брата Инара в ожидании звонка с сообщением о состоянии раненого. Однажды вечером, пока взрослые в гостиной ждали новостей, Рэй, Скип, Вивиан и их кузина Ширли, не сознавая серьезности ситуации, сидели на втором этаже и рассказывали друг другу истории о привидениях. «Истории о привидениях! Ну и выбор для такого вечера», – писал Рэй в рассказе 1948 года «Дом разделившийся» (
Однако подростковым любовным играм быстро настал конец: внизу зазвонил телефон. Из больницы сообщили, что Лестер скончался от осложнений, полученных в результате ранения. Два дня спустя Брэдбери и Моберги собрались на кладбище
Вечером накануне похорон Рэй отправился на ярмарку. На берегу озера высились шатры, на ветру плескались флаги, карусели без устали вращались. В воздухе пахло приближающейся осенью. Рэй вошел в один из шатров и занял место в первом ряду на скамье, стоявшей на усыпанном стружками полу. Выступал фокусник – Мистер Электрико. «Он сел на электрический стул, – вспоминал Рэй, – и его помощник прокричал: «Десять миллионов вольт чистого огня, десять миллионов электрических молний пронижут плоть Мистера Электрико!» Он дернул рычаг, и электрический разряд с треском побежал по телу иллюзиониста. Тот протянул руку к зрителям; его глаза горели, седые волосы стояли дыбом, в улыбающемся рту вспыхивали искры. Фокусник водил Экскалибуром над головами детей, пламенем посвящая их в рыцари. Через меч электричество перетекало из тела иллюзиониста на головы детей, и их волосы стояли дыбом от статического заряда. Потом Мистер Электрико приблизился к сидевшему в первом ряду мальчику в очках. То был Рэй. Глядя в его вытаращенные глаза, фокусник коснулся мечом одного его плеча, другого, потом лба, кончика носа и воскликнул: «Живи вечно!»
Рэя это потрясло – другим детям Мистер Электрико ничего подобного не говорил. Почему же сказал теперь? По телу пробежала молния, «в ушах трещало, голубой огонь несся из мозга по рукам и выходил электрическими фонтанами из пальцев». Рэй изумлялся своей удаче и гадал, почему Мистер Электрико произнес эти слова. Даже семьдесят лет спустя, в 2002 году, этот вопрос по-прежнему его занимал. Каким бы ни был ответ, двенадцатилетний мальчик вынес собственное суждение насчет вечной жизни: «Я решил, что лучше ничего и быть не может. Несколько недель спустя после того, как Мистер Электрико произнес эти слова, я стал писать каждый день и больше никогда не останавливался».
Рэй впервые рассказал эту историю в печати на страницах буклета «Обзор Рэя Брэдбери» (William F. Nolan, The Ray Bradbury Review) – частного издания, предпринятого Уильямом Ф. Ноланом в 1952 году. По его словам, на следующий день после знаменательной встречи с иллюзионистом, в субботний День труда 3 сентября 1932 года, состоялись похороны Лестера Моберга. «Мы ехали с кладбища на нашем старом «бьюике», – вспоминал Рэй. – Я выглянул из окна, увидел на склоне, спускающемся к озеру, шатры и флаги братьев Дилл и крикнул отцу: «Останови машину!» Он спросил: «С чего это?» Я ответил: «Мне надо выйти!» Хотя Лео Брэдбери протестовал, независимый сын настаивал. «Бьюик» остановился на Шеридан-роуд, и Рэй выбрался из-за спин родителей. Скип остался в машине, а Рэй в своем лучшем воскресном наряде бегом припустил по заросшему травой склону к цирку братьев Дилл. У одного из шатров сидел Мистер Электрико. Чтобы завести беседу с таинственным иллюзионистом, Рэй соврал, что никак не может освоить фокус с волшебным четвертаком, и протянул магу монетку. Тот объяснил, как работает фокус, и спросил, не хочет ли мальчик посмотреть на циркачей. Рэй тут же согласился, и Мистер Электрико отвел его в другой шатер. «Выражайтесь прилично! – прокричал фокусник с порога. – Придержите языки!»
То, что Рэй Брэдбери увидел в шатре, укрепило его любовь к цирку, уродцам, аттракционам, каруселям, акробатам и фокусам. Здесь, за кулисами «Объединенных шоу братьев Дилл», Мистер Электрико познакомил его с карликом, гигантом, воздушными гимнастами, мальчиком-тюленем, тучной женщиной и человеком в картинках. Этот опыт не просто еще сильнее влюбил Рэя в цирковую и карнавальную культуру – он заложил основы для «карнавализации», которая станет краеугольным камнем творчества Брэдбери, как отмечают Джонатан Р. Эллер и Уильям Ф. Тупонс в монографии «Рэй Брэдбери: фантастическая жизнь» (
После знакомства с циркачами Мистер Электрико и Рэй сидели на каменистом берегу озера Мичиган и разговаривали. Иллюзионист поведал, что когда-то служил пресвитерианским священником, но лишился сана и теперь живет в Каире, штат Иллинойс. Он дал мальчику свой адрес и предложил писать, когда захочется. «Он поделился со мной своей маленькой философией, а я с ним – своей большой», – часто говорил Рэй, вспоминая об этой судьбоносной встрече. Важнее всего для юного Рэя было то, что Мистер Электрико отнесся к нему как к равному. «Мы раньше уже встречались, – заявил он, к изумлению мальчика. – Ты был моим лучшим другом во Франции в 1918 году и погиб у меня на руках во время битвы в Арденнах. А теперь родился снова – в другом теле, под другим именем. С возвращением!»
Рэй был потрясен. «Нетвердой походкой я возвращался после встречи с Мистером Электрико, воодушевленный двумя чудесными дарами: прошлой жизнью, о которой теперь знал, и стремлением жить вечно», – рассказывал он. В тот день не раз шел дождь, и, когда Рэй возвращался домой, вновь полило. Он остановился рядом с крутящейся каруселью и расплакался под звуки песни
На протяжении десятилетий Рэй много раз повторял эту историю и чаще всего (в том числе при первой публикации на страницах «Обзора Рэя Брэдбери») упоминал в ней о похоронах Лестера Моберга. Убегая с похорон на озеро, Рэй, по его словам, «бежал от смерти к жизни». Однако его воспоминания о дате кончины дяди не совпадают с архивными записями и сообщениями в газетах. В свидетельстве о смерти Лестера Моберга, дознании по делу о насильственной смерти и газетных публикациях говорится, что он скончался не накануне Дня труда, а семь недель спустя, 24 октября 1932 года. Тем не менее Рэй, его брат Скип и кузина Вивиан точно помнят, что это произошло накануне Дня труда. Даже дочь Лестера Моберга, Кэрол Моберг Треклис, которой тогда было семь лет, вспоминала, что похороны отца состоялись на праздничных выходных. «Я в этом уверена», – сказала она и добавила, что мать, бывшая жена Лестера, Люси Кэрролл, всегда говорила ей, что отца похоронили в День труда. Хотя Скип, Вивиан и Кэрол – все бывшие тогда детьми – соглашаются с Рэем, газета
Словом, Рэй ненамеренно объединил давние воспоминания о волшебстве и смерти – об убийстве дяди Лестера, о прибытии бродячего цирка братьев Дилл и об удивительном прикосновении заряженного меча Мистера Электрико. И пусть факты противоречат символической встрече смерти и жизни в интерпретации Рэя, это не умаляет ни трагической тайны убийства Лестера Моберга, ни загадочного знакомства с Мистером Электрико. Убийцу разыскать не удалось, и дело по сей день остается нераскрытым.
Не раскрыта и тайна личности Мистера Электрико. Рэй написал ему в Каир, штат Иллинойс, и Мистер Электрико даже ответил, но с годами Рэй потерял это письмо. В 1983 году во время съемок диснеевского фильма «Надвигается беда» продюсеры пытались разыскать человека, который перевернул жизнь Брэдбери, велев ему жить вечно, и подтолкнул его на путь литературного бессмертия, однако поиски не увенчались успехом. В архивах не нашлось данных ни об «Объединенных шоу братьев Дилл», ни о фокуснике по имени Мистер Электрико.
«В 1950 году он описал эти незатейливые детские воспоминания…»: рассказ «Кто там, под дождем?» был опубликован лишь в 1997 году в сборнике «Вождение вслепую».
«Научившись раз за разом возвращаться в те времена…»: Брэдбери, «Моя Византия».
«Как отмечает исследователь Уэйн Л. Джонсон…»: Johnson, Ray Bradbury.
«…ежегодный фестиваль, который проводило на берегу озера Мичиган…»: о фестивале на выходных в честь Дня труда сообщалось в выпуске
«…пыхтящая каллиопа, гирлянды лампочек…»: цитата Рэя Брэдбери из книги Нолана «Обзор Рэя Брэдбери». Это довольно редкое издание с тиражом всего 1200 экземпляров.
«Лестер Томас Моберг, ветеран Первой мировой войны…»: интервью с Рэем Брэдбери, Скипом Брэдбери, их кузиной Вивиан и дочерью Лестера Моберга Кэрол Моберг Треклис.
«Он работал служителем…»: род занятий, семейное положение и сведения о детях указаны в свидетельстве о смерти, выданном штатом Иллинойс.
«Как-то ясным вечером понедельника…»: события описываются на основе данных дознания по делу о насильственной смерти в округе Лейк, а также на основе репортажа в выпуске Waukegan News-Sun от 18 октября 1932 года.
«Истории о привидениях! Ну и выбор для такого вечера…»: Брэдбери, «Дом разделившийся» из сборника «Вождение вслепую». Рэй вспоминал: «Я написал рассказ «Дом разделившийся» о том, как тискал Вивиан, в 1940-х, когда еще жил с родителями, и оставил рукопись в гостиной. Мама прочла и пришла в ужас: все эти годы у ее сына был тайный роман с Вивиан! «Ты, грязный…, как мог ты такое написать?!» – воскликнула она, а я ответил: «Ма, я это пережил».
«Рэй впервые рассказал эту историю в печати…»: цитата Рэя Брэдбери из книги «Обзор Рэя Брэдбери».
«Этот опыт не просто еще сильнее…»: Eller and Touponce, Ray Bradbury: The Life of Fiction.
«В свидетельстве о смерти Лестера Моберга…»: свидетельство о смерти, штат Иллинойс; дознание по делу о насильственной смерти, округ Лейк; Waukegan News-Sun, 24 октября 1932 года; The Independent Recorder, 27 октября 1932 года.
«Тем не менее Рэй, его брат Скип и кузина Вивиан…»: интервью с Рэем Брэдбери, Скипом Брэдбери, их кузиной Вивиан и дочерью Лестера Моберга Кэрол Моберг Треклис.
«В архивах не нашлось данных…»: интервью автора с Фредом Далинджером-младшим, директором по архивам и исследованиям музея «Мир цирка» в Барабу, штат Висконсин. Даллинджеру не удалось найти никаких упоминаний о Мистере Электрико – лишь о Мадемуазель Электре (1911–1914 годы) и Мисс Электрике (1926 и 1946 годы). Исследователи творчества Брэдбери часто ошибочно принимают популярный бродячий цирк Сэма Б. Дилла за загадочные «Объединенные шоу братьев Дилл», о которых рассказывал Брэдбери, однако в цирковом журнале White Tops за январь-февраль 1955 года сообщается, что цирк Сэма Б. Дилла в День труда был в Кроуфордсвилле, штат Индиана, и сам Рэй настаивал, что это не он. В тот День труда в Уокигане давали представления еще два цирка: популярный цирк Хагенбека-Уоллеса и цирк братьев Дауни. В Waukegan News-Sun упоминается ярмарка на берегу озера, но без названия. «Объединенные шоу братьев Дилл» и Мистер Электрико по сей день остаются загадкой.
6. Новые горизонты
Самый важный в моей писательской жизни рассказ – «Космонавт» Рэя Брэдбери. Впервые я прочел его в десять лет. В одной из сцен семья, путешествующая на машине, делает остановку на проселочной дороге, и младший сын замечает, что за решеткой радиатора погибают десятки ярких бабочек. От этого прекрасного эпизодического образа, в котором сошлись жизнь, смерть и технический прогресс, волосы у меня встали дыбом. В тот миг мое восприятие чтения необратимо изменилось. Раньше я не замечал, что рассказы складываются не из идей и удивительных поворотов сюжета, а из языка, системы образов и стратегии метафор. С тех пор я уже совсем иначе смотрел на отцов, бабочек, научную фантастику, язык, рассказы и солнце.
Когда бы ни состоялись похороны Лестера Моберга – в День труда, как помнили Рэй и его брат Скип, или в конце октября, как свидетельствуют документы, на следующий же день после похорон семейство Брэдбери совершенно точно отправилось в путь. Работы в городе не было, Лео нуждался в новых перспективах, у него остались друзья в аризонском Тусоне, и он по-прежнему любил пустыню и приключения. «Папа заразился бациллой путешествий, еще когда в шестнадцать лет сбежал из дома», – пояснял Рэй.
Семейство Брэдбери погрузило пожитки в свой «бьюик» 1928 года выпуска и отправилось на запад. За четырнадцать лет Эстер Брэдбери лишилась двоих детей, обоих родителей, а теперь и младшего брата; наверняка ей было невыносимо больно, однако она умудрялась скрывать свои чувства от сыновей и ничем не выдала переживаний в этом путешествии. «Она была стоически сильной шведской женщиной», – вспоминал Рэй.
Проехав через весь Иллинойс, миновав Сент-Луис и Спрингфилд, что в штате Миссури, семейство Брэдбери двигалось на запад по старой трассе 66 – почти без денег, зато с большими надеждами. «На ночь мы останавливались в дешевых мотелях с крошечными бунгало, – вспоминал Рэй. – Подъезжали к мотелю, владелец выбегал навстречу и сообщал, что переночевать стоит доллар пятьдесят, а отец заявлял: «Мы не собираемся платить доллар пятьдесят». Тогда владелец скидывал цену до доллара за ночь, а отец говорил: «Нет», – и жал на газ. Владелец запрыгивал на подножку «бьюика» и предлагал: «Семьдесят пять центов!» Отец говорил: «Ладно, пойдет».
Машина медленно ползла по пустынным дорогам Оклахомы – за день проезжали три-четыре сотни километров. Путешествие наверняка давалось родителям Рэя нелегко – без денег и с двумя вечно ссорящимися мальчишками на заднем сиденье. Стояла жара, дороги были покрыты красной пылью, которая после дождя превращалась в красную же слякоть. На обочинах валялись брошенные перевернутые машины, чьи владельцы не справились с управлением; Лео Брэдбери крепко сжимал руль и порой ехал со скоростью не больше восьми километров в час, чтобы не потерять управление на скользкой дороге. Путешествие было унылым, мучительным и мрачным. В пути Лео наверняка сомневался в правильности своего решения перевезти семью на Запад без денег и без работы. Тем не менее «бьюик» упорно полз вперед. Мелкий Рэй и крепыш Скип, к своему счастью, даже не догадывались об отчаянии отца.
Недалеко от Амарилло, что в штате Техас, Лео решил сделать очередную остановку на ночь – весь день немилосердно жарило, и он совершенно вымотался. Семейство Брэдбери остановилось в маленьком обветшалом мотеле. «Это был удивительный мотель, построенный на ранчо с курами, – вспоминал Рэй. – Куры расхаживали прямо под маленькими бунгало, так что вонь стояла до небес. Чего еще и ждать, когда по территории бродит тысяча кур!»
Эти воспоминания в 1969 году вдохновили Рэя на рассказ «Мотель куриных откровений» (The Inspired Chicken Motel) из сборника «Электрическое тело пою!» (
«Той долгой осенью 1932 года, двигаясь по трассе 66 под шорох шин и шелест ремней вентилятора, плещущихся на ветру, словно приспущенные подвязки, мы и не догадывались, что впереди нас ждет мотель с самой необыкновенной курицей». Брэдбери заплатили за ночевку пятьдесят центов. Номер «был поразительный: кровать впивалась пружинами в плоть, и все бунгало тряслось, как симулирующий паралитик». Хозяйка мотеля, приветливая женщина, повидала немало путешественников, сокрушенных чередой пыльных бурь и Великой депрессией. Лео Брэдбери был как раз из таких; усталый и подавленный, он был готов взяться за любую работу, лишь бы прокормить семью. Сбережений хватало на полгода; если не удастся найти работу, придется возвращаться в Уокиган – жить в одном доме с бабушкой. Тем не менее Лео намеревался преуспеть, и хозяйка, должно быть, прочла отчаяние в его глазах. В истории Рэя она продемонстрировала постояльцам два необычных яйца. Одна из тысячи кур оказалась, как и Рэй, творческой натурой, удивительным отклонением от нормы: трещины и выпуклые отложения кальция на скорлупе удивительным образом складывались в рисунки и слова. Первое яйцо имело форму коровьего черепа с длинными рогами. На скорлупе второго яйца, заботливо уложенного на ватную подложку в маленькой коробочке, читались слова: «БУДЬТЕ ПОКОЙНЫ. ПРОЦВЕТАНИЕ БЛИЗКО». Изумительные яйца произвели на путешественников большое впечатление и ненадолго их утешили.
Следующим утром семейство Брэдбери выехало по направлению к Нью-Мексико. В Галлапе у «бьюика» лопнула шина, и Лео пришлось остановить хромающий автомобиль на обочине. Под нещадно палящим солнцем пустыни он извлек из багажника домкрат, монтировку, ремкомплект и приступил к работе. Рэй, Скип и Эстер оставались в машине. На крылечке дома через дорогу сидела мексиканка и наблюдала, как Лео, все больше раздражаясь, возится с колесом. Менять шины в те времена было непросто: требовалось снять монтировкой обод колеса и извлечь камеру, чтобы поставить заплатку. «Ничего не получалось, в какой-то момент папа вскочил, заорал: «Да катись оно все к чертям!» – и швырнул инструменты в заросли сорняков. Нам, естественно, пришлось ползать их собирать», – вспоминал Рэй.
Мальчики выбрались из машины и принялись разыскивать выброшенные отцом инструменты. Женщина, наблюдавшая за этой сценой, пригласила Эстер с детьми на свое тенистое крыльцо и дала напиться лимонада. Что до колеса, то, как со смехом вспоминал Рэй, отец отчаялся починить шину, и Скип укатил ее в город, где на заправочной станции ее отремонтировали за один доллар.
Проведя девять дней на трассе 66, семейство Брэдбери наконец въехало в Тусон, штат Аризона. У Лео был старый друг, который, по воспоминаниям Рэя, страдал туберкулезом и переехал из Уокигана в Аризону, чтобы жить в теплом климате. За домом этого друга на Стоун-авеню находилось небольшое, скромно меблированное бунгало, состоящее из одной комнаты и ванной. Оно-то и стало новым домом семейства Брэдбери. Родители спали на кровати, а Рэй с братом – на раскладном диване, как в Уокигане.
Учебный год уже начался, поэтому мальчиков спешно записали в среднюю школу Amphitheater, Рэя – в седьмой класс, Скипа – в одиннадцатый. Школа находилась в миле от дома. «Было здорово: я шел через заросли кактусов и видел по дороге змей, ядозубов и рогатых жаб, – вспоминал Рэй. – Мне нравилось». Он подружился с одноклассником, Джоном Хаффом, который вскоре стал его лучшим другом. Обоим было по двенадцать лет, оба примерно одного роста, только Рэй немного приземистее, а Джон – спортивнее (он играл в бейсбол); аризонское солнце выбелило светлые волосы Рэя, а Джон был темноволосым. На переменах друзья сидели в тени деревьев, перекусывали и обсуждали комиксы о Тарзане. Рэй часто проводил выходные в гостях у Хаффов, которые держали целый зверинец – коз, собак и котов. В Джоне Рэй впервые после тети Невы встретил полное понимание. «Мы оба хотели быть фокусниками, – вспоминал Джон Хафф. – Рэй приходил ко мне в гости по выходным, и мы пытались показывать фокусы – не особо успешно. Потом решили снимать кино – тогда были очень популярны вестерны, и мы рисовали их на длинных полосках бумаги, изображавшей кинопленку».
Если Рэй нашел на новом месте задушевную дружбу, то его отец преуспел в поисках работы куда меньше. Он пробовал устроиться на железную дорогу, однако вакансий не нашлось. Рэй не догадывался о денежных трудностях семьи, поскольку Лео никогда об этом не говорил. Семье Джона Хаффа тоже приходилось нелегко: бизнес отца по перетяжке автомобильных салонов приносил мало денег. «Шла Депрессия, – объяснял Джон Хафф. – Мы жили небогато, перебивались понемногу».
Доступным развлечением в те годы было радио. Рэй скоро обнаружил, что местная радиостанция KGAR транслирует по вечерам передачу «Волшебник Чанду», и сделался ее преданным поклонником. Еще он развлекался сочинением историй и уже решил, что будет не только величайшим в мире фокусником, но и писателем. А еще можно было стать актером. Однажды школьный учитель музыки пригласил Рэя на прослушивание для оперетты «Рождество в деревянных башмачках»; тот сначала отказался, поскольку не хотел петь, однако учитель уговорил. На следующий день один из одноклассников окликнул Рэя: «Ханс!» – по имени главного героя пьесы, и Рэй понял, что получил роль. Игра на сцене перед аудиторией захватила и увлекла его: «Я купался в любви и внимании».
Тем не менее сочинять Рэй не перестал и прожужжал всем уши о том, что станет писателем. Наслушавшись этих разговоров, на Рождество 1932 года, несмотря на скудость сбережений, родители сделали сыну замечательный сюрприз – игрушечную пишущую машинку. Первым делом он решил написать продолжение марсианских рассказов Эдгара Райса Берроуза. Хотя набирать текст на игрушечной машинке было трудно и долго, Рэй, исполненный решимости, печатал буквально каждый день. Закончив продолжение Берроуза, он взялся за сочинение оригинальных сценариев для «Бака Роджерса». Хотя многие считают, что на воображение Рэя Брэдбери больше всего повлияли Иллинойс и Уокиган, творить он начал именно в аризонском Тусоне. Рэй без устали стучал по клавишам своей маленькой пишущей машинки, набирая рассказы и письма кузине Вивиан и тете Неве в Уокиган.
Поделиться книгой: