Хроники Брэдбери

В 1933 году Лео Брэдбери нашел более просторный дом в центре Тусона по адресу: Саут-Форт-стрит, 417. В доме было несколько постояльцев, и семейство Брэдбери заняло заднюю его часть. У Лео и Эстер появилась собственная спальня (по воспоминаниям Рэя, опять без двери), а дети спали на застекленной веранде – вновь на раскладном диване. В соседнем доме жили два брата, близнецы Остин и Джостин, с которыми Рэй тут же подружился. В 2002 году он написал рассказ «Остин и Джостин» (Austin and Jaustin), до сих пор не опубликованный[8], в котором один мальчик верит, что будет жить вечно, а другой точно знает, что умрет молодым.

По соседству от нового жилья Брэдбери располагалась свалка металлолома, приводившая Рэя в восторг; позже она послужит местом действия для рассказа «Ракета» (The Rocket), в котором Фиорелло Бодони строит ненастоящую ракету из мусора, чтобы понарошку свозить детей на Марс. В шести кварталах от дома находилось кладбище списанных ржавых локомотивов, и Рэй со Скипом частенько наведывались туда в поисках приключений.

Пока Рэй осваивал удивительные новые территории и гостил по выходным у Джона Хаффа на другом конце города, Лео Брэдбери, так и не найдя работы, торговал самодельными суповыми кубиками чили. Тем временем Рэй обнаружил, что радиостанция, транслирующая «Волшебника Чанду», находится всего в паре кварталов от дома, и объявил одноклассникам, что будет там работать. Заявление довольно странное и дерзкое для двенадцатилетнего мальчишки, тем не менее оно сбылось, и эту привычку – говорить вслух о своих мечтах, чтобы наверняка получить желаемое, – Рэй сохранил на всю жизнь.

В начале 1933 года Рэй Брэдбери стал регулярно посещать студию KGAR и, не стесняясь, предлагать свои услуги – вытряхнуть пепельницы, купить колы, вынести мусор. Инженеров и продюсеров радиостанции впечатлило упорством мальчика. Рэй никогда не тушевался. Каждый вечер он приходил на станцию, чтобы выполнять мелкие поручения, а в свободное время торчал около студии, уткнувшись носом в стекло. Две недели Рэй ходил за работниками станции хвостом, и наконец они предложили ему участвовать в эфире. Он с ликованием согласился. Рэй и еще несколько детей озвучивали персонажей воскресных комиксов и отвечали за звуковые эффекты для шедших в прямом эфире передач «Томми-Штопор», «Дети Катценъяммера» и «Воспитание отца». Весной 1933 года Рэю Брэдбери было всего двенадцать лет, а он уже озвучивал смешные истории, которые любил читать сам, в эфире для детей по всему югу Аризоны, работая в одной из своих любимых отраслей массовой культуры – на радио. Более того, за эту восхитительную работу ему платили билетами в кино! Теперь, хотя семейство Брэдбери не могло позволить себе такую роскошь, Рэй ходил в кино регулярно благодаря своей работе. Ненасытный кинозритель, он посмотрел «Мумию», «Убийства в музее восковых фигур» и «Кинг-Конга» – фильм, серьезно повлиявший на его творческое развитие. Как писатель, Брэдбери был приверженцем хичкоковской формы повествования, предполагающей медленное нарастание напряжения. «Хорошая история должна быть похожа на китайскую пытку водой, – считал Рэй. – Напряжение должно нарастать медленно, капля за каплей». «Кинг-Конг» прекрасно следовал этому методу, и к тому же в фильме фигурировал заслуживающий сочувствия антагонист – трагическое создание, похожее на горбуна в фильме «Горбун из Нотр-Дама», который Рэй любил с детства.

В Аризоне творческая сила Рэя расцвела, впитав в себя мириады образов массовой культуры, однако вскоре ему предстояло покинуть этот новый чудесный мир. Бизнес Лео Брэдбери по продаже кубиков чили не задался, и ему пришлось вновь везти семью обратно в Иллинойс. Когда Рэй вышел в эфир последний раз, диктор попрощался с ним, и мальчик, преисполненный одновременно боли расставания и радости от того, что его имя прозвучало в эфире, расплакался. Еще одной болезненной утратой стало расставание с Джоном Хаффом. Вечером накануне отъезда Рэй зашел в цех к его отцу, чтобы проститься со своим первым настоящим другом; сердце разрывалось от горя.

На следующее утро, уложив пожитки в «бьюик», семейство Брэдбери отправилось обратно в Иллинойс и через девять дней пути прибыло в Уокиган. Возвращение в Иллинойс не принесло бы Рэю удовольствия, если бы не Нева, ужасно соскучившаяся по своему любимому Коротышу, и не Всемирная выставка 1933 года, открывшаяся в Чикаго в честь столетия с основания города. Мероприятие под лозунгом «Век прогресса» проходило на побережье озера Мичиган к югу от Чикаго, на площади 1,7 квадратных километра. Торжественное открытие состоялось 27 мая 1933 года, и уже вскоре Лео и Эстер отправились на выставку вместе с сыновьями. «Меня потрясло изобилие архитектуры, – вспоминал Рэй. – Выставка поразила меня – весь день я бродил по ней, как околдованный». В павильоне компании Sinclair Рэй увидел статуи динозавров в натуральную величину, а также озвученные движущиеся фигуры динозавров. Подвижная платформа несла посетителей мимо грандиозных чудовищ, вымерших семьдесят миллионов лет назад. «Платформа проносилась через экспозицию так быстро, что я специально шел против движения, лишь бы продержаться там десять минут. Смотрители выставки посчитали, что я всем мешаю, и выставили меня», – рассказывал Рэй. Помимо динозавров, на выставке его поразила необыкновенная архитектура, выходившая далеко за границы привычного. В монолитах, словно сошедших со страниц комикса о Баке Роджерсе, причудливо сочетались элементы ар-деко и древнегреческого стиля. Рэй был покорен.

Позже тем летом Нева свозила его на выставку еще раз – она участвовала в пошиве костюмов для экспозиции «Улицы Парижа» и привлекла племянника, чтобы он помог довезти костюмы на поезде. При второй встрече выставка очаровала Рэя не меньше, чем при первой, и он попросил у Невы разрешения побродить в одиночестве; та, конечно, позволила. Они договорились встретиться вечером перед зданием General Motors и разошлись. За день Рэй осмотрел все экспозиции, а когда в семь часов явился в назначенное место, Невы там не было. Смеркалось. «Проискав ее два часа, я пришел в бюро находок и заявил: «Потерялся не я, а моя тетя!» – рассказывал Рэй. Еще через два часа в бюро пришла перепуганная Нева и с облегчением выдохнула, обнаружив там племянника: все это время она ждала не у того здания. В Уокиган путешественники вернулись в час ночи. Город встретил их темнотой и тишиной. «Все огни в Уокигане были погашены, – вспоминал Рэй. – Уличных фонарей не водилось, так что нам пришлось идти от железнодорожной станции на Дженеси-стрит по улице Вашингтон и через овраг до бабушкиного дома при свете звезд – луны в тот час не было. Когда мы переходили через овраг, то боялись до ужаса».

Выставка «Век прогресса» с высокими башнями и грандиозными картинами будущего так потрясла Рэя, что на следующее утро он проснулся с намерением устроить собственную всемирную выставку – вынес во двор картонные коробки, цветной картон, клей и приступил к строительству. Список его увлечений – кино, книги, радио и комиксы – пополнился еще одним пунктом: архитектура.

Лео Брэдбери, к счастью, взяли обратно на работу в бюро энергоснабжения и освещения, так что на какое-то время семья была обеспечена, хотя денег все равно не хватало. В 1934 году дядя Инар с женой Артуриной и дочерью Вивиан переехал в Калифорнию: он много лет занимался прачечной, а семья его жены владела в тех краях сетью химчисток. После переезда Инар часто слал в Уокиган открытки с рассказами о теплом климате и густых апельсиновых рощах, зазывая Брэдбери на Запад. Леонарда идея соблазнила, и, когда весной его сократили, он решил принять приглашение Инара. Семейство Брэдбери отправилось в Лос-Анджелес.

В последнее воскресенье накануне отъезда Рэй пришел на занятия в воскресную школу при Первой баптистской церкви Уокигана. Семейство Брэдбери никогда не отличалось особой религиозностью – по воспоминаниям Рэя, они посещали церковь на Пасху, Рождество и иногда по воскресеньям, когда Эстер приходила охота. В то воскресенье в школе появилась новая учительница, которая после занятий пригласила учеников к себе домой. Семьдесят лет спустя в интервью Лидия В. Макколок во всех подробностях описала тот день, когда в ее доме побывало почти два десятка подростков. «Дети обнаружили у нас радиоустановку – микрофон в подвале и радио на втором этаже. Это чрезвычайно заинтересовало Рэя», – рассказывала Лидия. Вспомнив свой опыт работы на радиостанции, Рэй отправил всех наверх и устроил вещание для своей аудитории. Учительница была поражена талантом Рэя и отметила, что он очень любит быть в центре внимания.

Через несколько дней Лео Брэдбери вновь погрузил свое семейство в «бьюик» и отправился в Лос-Анджелес. На этот раз они уезжали навсегда. Уокиган, обретший бессмертие как Гринтаун в творчестве Брэдбери, оказал на него огромное влияние – в душе Рэй навечно остался жителем Среднего Запада. Однако в тринадцать лет Уокиган стал ему тесноват; пожив в Аризоне, Рэй осознал, что в жизни куда больше интересного, чем овраги и театр Genesee. Довольно он бегал по мостовым Гринтауна; пришла пора открыть для себя совершенно новые земли – Калифорнию и Голливуд.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Той долгой осенью 1932 года…»: Брэдбери, «Мотель куриных откровений», сборник «Электрическое тело пою!».

«Мы оба хотели быть фокусниками…»: интервью автора с Джоном Хаффом.

«В апреле 1964 года с помпой открылась…»: Gleisten, Chicago’s 1933-34 World’s Fair: A Century of Progress.

«Дети обнаружили у нас радиоустановку…»: интервью автора с Лидией В. Макколок.

7. Да здравствует Голливуд

В рассказах Брэдбери столько поэзии, радости за всю Вселенную и любви к языку! Даже когда гибель бабочки переворачивает реальность или астронавт сгорает в атмосфере, как падающая звезда, эти мрачные моменты все равно каким-то образом исполнены радости. Устоять невозможно.

Фрэнк Блэк[9]

«Держи, сучонок!» – бросил У. К. Филдс, отдавая наглому тринадцатилетнему пацану блокнот, в котором только что поставил автограф. Шла первая неделя в Голливуде, а Рэй Брэдбери, рассекая на роликах под стенами студии Paramount, уже вовсю заводил знакомства. Мальчик, влюбленный в кино, теперь жил в самом сердце киноиндустрии.

На следующий же день после прибытия в Лос-Анджелес Рэй схватил ролики и выбежал из новой квартиры семейства Брэдбери на бульваре Хобарт, 1318. На углу улиц Вестерн и Пико он спросил продавца газет, где находится студия MGM. Продавец махнул рукой на запад, и Рэй двинулся в том направлении. «Погоди! – прокричал торговец. – Туда километров восемь-девять!» Обдумав эту информацию, Рэй спросил: «Ладно, а где тогда ближайшая студия?»

Таким образом он оказался у ворот студии Paramount как раз в тот момент, когда оттуда выходили писатель Ирвин С. Кобб, руководитель оркестра Бен Берни и актер У. К. Филдс. Рэй подъехал к ним и попросил автографы. Филдс обозвал его сучонком, но автограф все же дал. Так Рэй познакомился с Голливудом.

С того дня он постоянно ошивался возле студии Paramount. Шла середина апреля 1934 года, и Рэй со Скипом обманули родителей, соврав, что всего через несколько недель в Лос-Анджелесе заканчивается учебный год, а поступать в школу перед самым его окончанием глупо. Лео и Эстер, ничего не заподозрив, разрешили мальчикам остаться дома. На самом деле учебный год завершался только в середине июня, но родители об этом так и не узнали, поэтому Рэй со Скипом наслаждались продленными летними каникулами.

Однажды днем в первую неделю своего пребывания в Лос-Анджелесе Рэй встретил под высокими белыми стенами студии Paramount еще одного охотника за автографами – мальчика примерно своего возраста, рыщущего в ожидании звезд Голливуда. Нового знакомого звали Дональд Харкинс, и он, как выяснилось, учился в той же средней школе Berendo, куда осенью предстояло поступить Рэю. Дональд был скромным стеснительным мальчиком, а его семья тоже испытывала финансовые трудности – возможно, даже большие, чем семейство Брэдбери. Дональд и Рэй оба пламенно любили кино и быстро стали товарищами. Они часто договаривались встретиться у студии Paramount или, когда Рэй был без роликов, ехали туда вместе на трамвае. Все лето мальчики беззаботно разгуливали под стенами студии, коллекционируя автографы в огромных альбомах. Рэй также собирал комикс «Флэш Гордон», который начал выходить в том году. Эта космическая опера стала еще одной деталью мозаики, из которой впоследствии сложилось творчество Брэдбери.

Семейство Брэдбери поселилось на втором этаже двухэтажного дома. С маленького балкона, выходящего на север, виднелась крыша расположенного в нескольких кварталах кинотеатра Uptown. Раз в неделю там проходил предпремьерный показ какого-нибудь нового фильма на завершающих стадиях монтажа, и в такие дни на крыше загорался красный прожектор. Завидев его с балкона, Рэй спешил к кинотеатру. Много вечеров подряд он провел под стенами Uptown, глядя, как отовсюду съезжаются на лимузинах звезды Голливуда. На показ фильма «Что знает каждая женщина» приехали Хелен Хейс и Брайан Ахерн. Рэй видел Лорела и Харди, Ирвинга Тальберга, Норму Ширер в пышном платье из серебристой парчи, Кларка Гейбла, Джин Харлоу и многих других. Знаменитости проходили на расстоянии вытянутой руки, и Рэй не стеснялся взять у них автограф. Однажды, набравшись наглости, он даже попросил одного из актеров написать: «Моему приятелю Рэю Брэдбери».

Увы, в карманах заплатанных вельветовых штанов, перешедших к Рэю от старшего брата, редко находилось достаточно денег, чтобы купить билет и самому занять одно из тысячи шестисот кресел в зале кинотеатра. Рэй решил исправить положение и поставил себе целью войти в доверие к сотрудникам кинотеатра, положившись на то же напористое обаяние, которое помогло ему попасть в эфир тусонской радиостанции.

Словом, Рэю в Лос-Анджелесе нравилось. А вот Лео Брэдбери за восемь недель обошел весь город в поисках работы, но так и не получил места. Денег оставалось лишь на два месяца, и он начинал волноваться. Возвращаться в Уокиган Лео Брэдбери совсем не хотелось, да и его семья полюбила Калифорнию. Всего два раза в жизни Рэй видел отца плачущим: первый раз – после смерти малютки Елизаветы в 1928 году, а второй – в кухне квартиры на бульваре Хобард. Лео сидел за столом и тихо плакал, не замечая стоящего на пороге сына, а Рэй зачарованно смотрел, как по носу отца стекает одинокая слезинка. К счастью, паковать чемоданы семейству Брэдбери не пришлось: в последний момент компания General Cable Company наняла Лео линейным монтером, и Брэдбери остались в Калифорнии.

Несмотря на денежные затруднения, то были хорошие времена: все члены семьи стояли друг за друга горой, а по соседству, в нескольких кварталах, жили дядя Инар, тетя Артурина и кузина Вивиан. Рэй с теплотой вспоминал, как однажды вечером отец, дядя Инар и Скип играли в догонялки на бульваре Хобард. Темнело, они носились по улице, громко хохоча и пиная жестяную банку по горячему асфальту. «На мгновение папа снова сделался мальчишкой», – говорил Рэй. На шум даже подъехала полицейская машина, и весельчаков попросили быть потише.

Кузина Вивиан вновь была рядом, и Рэй, сидя вечерами на крылечке, пытался ее поцеловать. На вопрос о том, каким был Брэдбери в четырнадцать лет, Вивиан отвечала недвусмысленно: «Сексуально озабоченным!»

Как-то летним вечером Вивиан пригласила в гости подружек, у одной из которых был ухажер по имени Эдди Баррера. Рэй быстро обнаружил, что их с Эдди объединяет горячая любовь к радио и кино, поэтому вскоре они стали близкими друзьями. Осенью Рэй поступил в девятый класс средней школы Берендо вместе с Дональдом Харкинсом и Эдди Баррерой. В Уокигане у него не водилось близких друзей – первый настоящий друг, Джон Хафф, появился лишь в Тусоне. Теперь же Рэй обрел двух надежных товарищей на всю жизнь.

Тем временем Скип вступил в Корпус чрезвычайной охраны окружающей среды, позже переименованный в Гражданский корпус охраны природных ресурсов. Эту организацию для молодых безработных мужчин учредил президент Франклин Делано Рузвельт, чтобы бороться с эрозией почв и обезлесением. За три года службы Скип объездил всю Южную и Северную Калифорнию – от Сан-Бернардино до высокогорий Сьерра-Невады. На этой работе он получал тридцать долларов в месяц и двадцать пять из них посылал домой, родителям и Рэю.

Пока старший брат путешествовал с Корпусом, Рэй по средам после уроков часто ездил на роликах через весь город в театр на улице Фигероа, откуда велась трансляция знаменитой радиопередачи Джорджа Б¸рнса и Грейси Аллен[10]. «В те времена… аудитории в студии на радиопередачах не было, – рассказывал Рэй. – Встретив Джорджа Б¸рнса возле театра, я подъехал к нему на роликах и принялся убеждать, чтобы он пропустил меня и моего друга Дональда Харкинса на свои выступления. Не постигаю, почему он согласился, – может, мы выглядели бедными и жалкими, как, собственно, оно и было. Так или иначе, Джордж провел нас внутрь и усадил на первый ряд в пустом зале. Поднялся занавес, и Джордж с Грейси дали представление для двух девятиклассников».

Голливуд был повсюду – с ним оказалась связана даже ближайшая соседка, чья мать играла на фортепиано в знаменитом детском ансамбле Meglin Kiddies, давшем Америке немало юных звезд. Однажды соседка отвела Рэя на студию Meglin, где он познакомился с сестрами Гамм, которые прославились на радио и в тематических короткометражках. Одна из сестер, двенадцатилетняя Фрэнсис Гамм, в будущем возьмет псевдоним и станет известной актрисой Джуди Гарлэнд.

К ноябрю 1934 года, наконец закрепившись на работе, Лео Брэдбери перевез семью в другую квартиру, через несколько кварталов от прежней – на Саут-Сент-Эндрюз-Плейс, 1619. В доме с маленьким двориком было четыре квартиры; Брэдбери поселились на первом этаже в северной части здания, а в южной жила дружелюбная семейная пара Хетэуэй, чью фамилию Рэй позже использовал для врача и геолога из рассказа «И по-прежнему лучами серебрит простор луна…» (And the Moon Be Still as Bright) в «Марсианских хрониках». В отличие от многих других писателей, Рэй выбирал имена для персонажей без труда – чаще всего они рождались сами собой, и лишь позже он замечал, что некоторые имеют символическое значение. Например, Монтэг из «451° по Фаренгейту» назван в честь производителя бумаги, Фабер из той же книги – в честь производителя карандашей, а Бодони из рассказа «Ракета» позаимствовал имя у печатного шрифта.

В новой скромной квартирке Рэй, как и всегда, спал на раскладном диване – на этот раз без Скипа, поскольку тот был на службе. В школе Рэй получал отличные оценки по английскому и рисованию и отвратительные по математике, а после уроков бежал в Голливуд и расхаживал под окнами киностудий. Однажды Рэй и Дональд Харкинс гуляли по кладбищу Hollywood Forever, расположенному прямо за забором студии Paramount – именно оно станет потом местом действия романа «Кладбище для безумцев» (A Graveyard for Lunatics). Взобравшись на уложенные штабелями доски, мальчишки перелезли через забор и попали на территорию студии. Символическое проникновение в мир шоу-бизнеса оказалось кратковременным – едва Рэй и Дональд зашли в столярную мастерскую, как их застукал мускулистый охранник и выпроводил за ворота.

Очарованные звездами, друзья бродили по всему Лос-Анджелесу, ошивались у ворот киностудий и собирали автографы. Они узнали, где живет Джордж Мерфи, и часами просиживали на дереве напротив его дома, однако актер так ни разу и не вышел.

Тем временем в школе у Рэя (который сам себя называл «хлюпиком») возникли проблемы: один из одноклассников начал его травить. «Я был умником, – объяснял Рэй. – Как-то на уроке истории учительница задала вопрос, и сидевший передо мной армянский мальчик дал правильный ответ, а я шепнул: «Молодец, угадал!» Учительница услышала и спросила: «Ты правда ответил наугад?» – а этот дурачок возьми да и подтверди. В итоге хорошей оценки не получил и стал бить меня при каждой встрече. Много лет я ходил весь в синяках».

Несмотря на травлю в школе, после уроков Рэй беззаботно разгуливал с Дональдом Харкинсом около киностудий и даже упросил отца, чтобы тот позволил ему брать семейную фотокамеру Kodak Brownie. Лео Брэдбери был не в восторге от того, что сын станет рассекать по всему Лос-Анджелесу с дорогим оборудованием, и потребовал, чтобы Рэй привязывал камеру к себе веревкой. Эту веревку можно заметить на фотографии 1935 года, где Рэй запечатлен рядом с Джорджем Б¸рнсом у голливудского ресторана Brown Derby: Б¸рнс, в федоре, с извечной сигарой, держит Рэя под руку, а у того от пояса плаща куда-то за кадр тянется веревочка.

В том же 1935 году Рэй как-то гостил у Эдди Барреры на бульваре Вашингтон, когда снаружи раздался жуткий грохот. Мальчики выскочили за дверь и увидели, что неподалеку, прямо перед кладбищем, машина протаранила телефонный столб и пассажиров выбросило на тротуар. Рэй и Эдди первыми очутились на месте происшествия. Кровь была повсюду; трое пассажиров уже скончались, а еще одна женщина с развороченным лицом находилась при смерти. Склонившись, Рэй поймал ее взгляд, и в этот миг глаза женщины закрылись – она умерла. «Кошмарная была сцена, – вспоминал он. – На нетвердых ногах я побрел домой, хватаясь за стволы деревьев и стены – так меня это потрясло». Именно из-за этого происшествия Рэй за всю жизнь так и не выучился водить, а в 1943 году написал рассказ «Толпа» (The Crowd), в котором размышлял о природе тех, кто первыми появляется на месте смертельных аварий. Учитывая, что машина разбилась рядом с кладбищем, Рэй задавался вопросом: уж не призраки ли сбежались на место трагедии?… Семьдесят лет спустя воспоминания о чудовищной аварии все еще приводили его в ужас: «Хотя бы раз в месяц я до сих пор вижу кошмары о той несчастной женщине, посмотревшей мне в глаза».

После того дня Рэй проводил много времени в обществе Эдди Барреры. Они всеми силами старались забыть о страшном происшествии и строили планы о том, как стать знаменитыми. Однажды Эдди за двадцать долларов (его родители были побогаче, чем у Рэя) забронировал студию звукозаписи в центре Лос-Анджелеса. Вместе с еще одним приятелем, Фрэнком Пэнгборном, друзья записали комедийную радиопередачу под названием «Наша компания General Petroleum». Вышла, конечно, ерунда, а Рэй к тому же переигрывал, говоря чересчур тоненьким голоском. Тем не менее после этого Эдди и Фрэнк решили, что великое трио непризнанных комедиантов имеет шансы на успех, и стали умолять Рэя бежать вместе с ними. «Мальчишеские мечты так непрактичны! – вздыхал он. – Я спросил: «А куда мы отправимся?» Они заявили: «В большой город!» Я возразил: «Мы уже в большом городе и никому тут не нужны». Так что сбегать из дома завоевывать мир вместе с Эдди и Фрэнком я отказался, и это было правильное решение».

Из театра на улице Фигероа по пятницам транслировалась радиопередача «Отель «Голливуд»; вел ее актер Дик Пауэлл, а гостьей выступала одна из самых влиятельных женщин Голливуда – Луэлла Парсонс, автор колонки сплетен. Парсонс заметила общительного светловолосого парнишку, который все время ошивался возле театра, и как-то в среду пригласила его внутрь. Таким образом Рэй очутился на трансляции радиопостановки «Жизнь бенгальского улана» с актером Гэри Купером. Потом он познакомился с шофером Луэллы Парсонс и стал кататься вместе с ним на «роллс-ройсе», когда тот ехал по поручениям журналистки. «Так я, в своей плохонькой одежонке, очутился на заднем сиденье лимузина, – вспоминал Рэй. – Когда мы останавливались на светофоре, люди заглядывали внутрь, чтобы узнать, кто там сидит, и обнаруживали всего лишь бедного Рэя Брэдбери. А я им улыбался и махал». Луэлла Парсонс вскоре узнала, что мальчишка катается на ее машине, и выгнала его из театра. Это не помешало Рэю после завершения трансляции обшаривать мусорные баки на заднем дворе в поисках сценариев «Отеля «Голливуд». Потом эти бумаги много десятков лет хранились в его архиве.

Как-то летом 1935 года Рэй догнал Марлен Дитрих на лестнице салона красоты House of Westmore на бульваре Сансет. Актриса, не любившая публичности, пыталась сбежать от настырного мальчишки, однако он победил и все-таки выпросил у нее автограф, прежде чем его выставили на улицу работники салона. Вскоре после этого Рэй вновь встретил Дитрих около студии Paramount и смело попросил разрешения сфотографироваться со скромной звездой. «Эта сторона улицы была в тени, и я предложил перейти на другую, на солнце. Дитрих уже хотела отказаться, но почему-то сдалась и перешла», – вспоминал он.

В тот период получили поощрение писательские устремления Рэя. Однажды он встретил у дверей театра на улице Фигероа популярного комика Джорджа Б¸рнса, и тот по доброте душевной согласился уделить парнишке время. Рэй сразу ухватился за этот шанс. На дворе стояла осень 1935 года, он учился в десятом классе и печатал сценарии для шоу Б¸рнса и Аллен на уроках машинописи, а по средам днем приезжал на роликах к театру и вручал свои тексты лично Б¸рнсу. «Он говорил, что я гений и сценарии блестящие. Разумеется, они были посредственные, и он это понимал, но проявлял вежливость», – рассказывал Рэй. Тем не менее Б¸рнс и Аллен все-таки использовали одну из шуток Рэя в завершение передачи 26 февраля 1936 года.

ГРЕЙСИ: О-о-о!..

ДЖОРДЖ: Кто-нибудь, помогите! Грейси дурно! Скорее, воды!.. Грейси, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь, Грейси! Грейси! Хоть словечко!

ГРЕЙСИ: Это… служба радиовещания Columbia!

Услышав, как Б¸рнс и Аллен произносят его текст в прямом эфире, Рэй, которому недавно исполнилось пятнадцать, укрепился в намерении стать писателем, режиссером, актером – частью мира, который теперь наблюдал так близко. Рэй мечтал об этом отчаянно. С тех пор как кинематограф завладел его сердцем после фильма «Горбун из Нотр-Дама», прошло уже почти двенадцать лет. Переехав в Голливуд и оказавшись в окружении звезд, Рэй еще больше влюбился в кино и уверился в том, что это его судьба. По собственному выражению, он «безумно обезумел». Имелась лишь одна проблема: писал он ужасно.

«Я вспоминаю глупого щекастого мальчишку, рассекавшего по голливудским улицам на роликах с альбомом для автографов под одной мышкой и дешевой фотокамерой под другой, и думаю: разве можно было тогда вообразить, что тексты этого балбеса кто-нибудь захочет читать?» – удивлялся Рэй.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Сексуально озабоченным!»: интервью автора с Вивиан Ньюич.

«В те времена аудитории в студии…»: Брэдбери, статья «Джордж, Марлен и я» (George, Marlene and Me) из журнала Life за июль 1991 года.

«Тем не менее Б¸рнс…»: там же.

«Я вспоминаю глупого щекастого мальчишку…»: интервью Рэя Брэдбери Дону Конгдону.

8. Проба крыльев

Сборник рассказов Рэя Брэдбери «Р – значит ракета» на всю жизнь привил мне любовь к научной фантастике. Я имел удовольствие работать с Рэем над первым сезоном передачи «Одна книга, один город» в Лос-Анджелесе. Это своего рода гигантский читательский клуб для целого города, и я понимал, что выбор книг в первый год существования проекта – важнейшее решение, которое определит его успех, поэтому остановился на классике и выбрал одно из моих любимых произведений – «451° по Фаренгейту». Оно превзошло мои самые смелые ожидания, завладев сердцами и умами слушателей по всему городу. Никогда у нас больше не было такой успешной передачи, как в тот год, когда мы читали шедевр Рэя, а лично мне это дало возможность поближе познакомиться с автором, и я со всей искренностью могу сказать, что редко встречал таких теплых, умных и ярких людей, как Рэй. Я был счастлив работать с ним и очень благодарен Рэю за тот интерес к чтению, который он помог пробудить в жителях Лос-Анджелеса.

Джеймс К. Хан[11]

В 1936 году Рэю приснился ночной кошмар – такой яркий, что воспоминания о нем сохранились на много лет. В этом сне за Рэем гнался злой черный бульдог – жилистый, мускулистый, зубастый, размером с небольшой дом. Рэй убегал со всех ног и никак не мог оторваться. Зверь нагонял, взрывая землю острыми когтями. Его, словно огромного тираннозавра, вел охотничий инстинкт. Рэй не спасся: черный бульдог разинул свою зловещую пасть и в одно мгновение поглотил его целиком.

Мокрый от пота, Рэй проснулся на диване в гостиной на улице Сент-Эндрюс. Он сразу понял, что сон, в котором его настигла смерть, был видением грядущей неизбежности. Надвигалась война. Шел 1936 год, и пока Америка боролась с Великой депрессией, на другом краю света фашистский диктатор Италии Бенито Муссолини бомбил Эфиопию, ведя мир к большому столкновению. Рэй не знал, где и когда, но понимал, что вот-вот начнется Вторая мировая война, которой ему не избежать.

Перспектива оказаться далеко за морем на поле битвы пугала Рэя до ужаса. Его дядя Сэм Брэдбери мечтал стать великим писателем и поэтом, а вместо этого умер от гриппа по дороге на поля сражений Первой мировой войны. Рэй понимал, что, если попадет на войну, тоже погибнет и не сможет построить грандиозную литературную карьеру, о которой так мечтал. «Я боялся, что у меня не будет шанса пожить ради своей страны, – объяснял Рэй. – О таком обычно не говорят, а я хотел жить, чтобы приносить пользу».

Несмотря на жуткое ночное видение, Рэй продолжал писать в надежде на публикацию. Буквально за четыре дня до его шестнадцатого дня рождения, 18 августа 1936 года, в газете Waukegan News-Sun поместили стихотворение Рэя, посвященное годовщине смерти знаменитого актера радио и кино Уилла Роджерса, погибшего в авиакатастрофе. В Лос-Анджелесе связей с издателями у Рэя не было, а вот в Уокигане, где жила бабушка и все еще котировалась фамилия Брэдбери, шанс на публикацию существовал. Рассудив так, Рэй отправил стихотворение в местную газету – и не прогадал. Стихотворение напечатали целиком. Начиналось оно так:

Памяти Уилла Роджерса

Он жизнь со смехом проживалИ все заботы отгонял.Его мы звали «Просто Билл»,Посланник доброты он был.Теперь он отложил перо:Свиданье с Богом суждено.

В заключение следовал комментарий от редактора:

«В прошлую субботу исполнился год с того момента, как дорогой Уилл отправился навстречу гибели вместе с Уайли Постом[12]. Приведенные выше размышления об этом печальном событии принадлежат бывшему жителю Уокигана – Рэю Брэдбери, сыну Леонарда Брэдбери, родившемуся здесь в 1920 году и покинувшему город два года назад».

Стихотворение, конечно, детское. Сам Рэй говорил: «Вышло очень примитивно, однако это был эмоциональный отклик на мое большое горе – стихотворение о том, что я любил Уилла Роджерса и его гибель меня потрясла. Если бы в последующие несколько лет я научился писать больше подобных вещей, то гораздо раньше начал бы издаваться. Важный источник текстов крылся у меня в душе, но сам я об этом не догадывался. В том-то и проблема всех живущих: не видишь себя со стороны, не понимаешь, что делаешь, а однажды оглядываешься и сознаешь: «Ах, если бы я повнимательнее пригляделся к тому, что делал, может, чему-нибудь бы и научился!» Увы, в таком возрасте у нас нет этой возможности».

После этого достижения, отметив свой шестнадцатый день рождения, Рэй решил лишиться девственности. И он, и его друг Эдди Баррера не имели девушек и страдали чрезмерной стеснительностью в женском обществе (не считая, разумеется, близких отношений, которые Рэй в прошлом имел с кузиной Вивиан), а у Рэя к тому же были прыщи на лице и фурункулы на шее, из-за чего он не пользовался популярностью у одноклассниц. Потому мальчики, насобирав по два доллара каждый, отправились в центральный район Сан-Педро, где бродили по улицам, пока не наткнулись на двух проституток лет двадцати – одну тощую, другую полную и рыжеволосую. «Эдди уступил полненькую мне», – со смехом рассказывал Рэй. Девушки привели мальчиков в многоквартирный дом, где, по воспоминаниям Рэя, над крыльцом висел красный фонарь – легендарный символ распутства. В квартире на втором этаже Эдди увели в спальню, а Рэя в ванную. Его спутница набрала полную ванну и медленно раздела мальчика, который следил за происходящим с вытаращенными от ужаса и возбуждения глазами. «Она принялась меня мыть, – вспоминал Рэй, – и этим, конечно, все едва не погубила. Когда в таком возрасте тебя моет женщина, все может закончиться очень быстро, если не сдерживаться». Потом Рэй и его спутница перешли в спальню, и всего три минуты спустя всплеск бурных подростковых фантазий закончился.

Распрощавшись с дарительницами наслаждения, мальчики, в ступоре после соития, добрели до ближайшей аптеки, чтобы купить какое-нибудь профилактическое средство. Им было всего шестнадцать, они не понимали, что творят, и боялись подхватить какую-нибудь заразу, передающуюся половым путем. «В следующие несколько месяцев я то и дело проверял, все ли у меня там на месте!» – вспоминал Рэй.

Событие запомнилось надолго. Но, хоть Рэй и распрощался с детством, он оставался все тем же мечтательным и впечатлительным прыщавым мальчишкой, который обожал игрушки, гонялся на роликах за знаменитостями, был полон невинной наивности и детской способности удивляться. Таким он остался на всю жизнь – наполовину мужчиной, наполовину ребенком.

Осенью 1936 года Рэй и Эдди поступили в одиннадцатый класс средней школы Лос-Анджелеса. Другой хороший друг Рэя, Дональд Харкинс, жил в центре и учился в средней школе Metropolitan, однако ребята все равно каждую неделю встречались около киностудий, чтобы преследовать знаменитостей. После множества открыток с мольбами переехать Нева наконец присоединилась к семейству Брэдбери в Лос-Анджелесе и сняла квартиру на улице Сент-Эндрюс прямо над ними. Рэй был счастлив, что обожаемая тетя – его первая и главная муза, – наконец снова рядом.

В одиннадцатом классе Рэй продолжал любить комиксы и бульварные журналы, однако начал читать и более серьезные книги. Он брал в библиотеке сборники «Лучшие американские рассказы года», внимательно изучал их и клялся себе, что однажды его собственные сочинения окажутся на страницах этих уважаемых антологий. Кроме того, он дал себе обещание публиковаться в журнале The Saturday Evening Post, который очень любил отец. Талант, увы, не соответствовал решимости: по собственному признанию, в старших классах Рэй писал посредственно и слишком много подражал другим авторам. Вместо того чтобы искать и развивать собственный голос, он копировал «Шерлока Холмса» Конана Дойла, «Дживса» П. Дж. Вудхауса и рассказы Эдгара Аллана По. «Поначалу подражание нормально, однако затем нужно двигаться дальше и пробовать что-то свое», – замечал Рэй. Научиться писать, опираясь на свой жизненный опыт, ему предстояло намного позже, а пока он был неофитом и не замечал собственного потенциала. Как-то раз Рэй написал историю о пугающих зарослях в темном и зловещем уокиганском овраге, но постеснялся публиковать. (Разумеется, намного позже овраг стал важным элементом в романах «Вино из одуванчиков» и «Канун Дня Всех Святых» (The Halloween Tree), а также в неопубликованной повести «Лето, прощай» – продолжении «Вина из одуванчиков»). Забраковав текст об овраге, Рэй продолжил подражать своим литературным героям. Лишь шесть лет спустя он обнаружит, что собственный жизненный опыт – богатый материал для творчества. А пока собственная писательская неумелость вызывала у Рэя досаду.

«В средней школе Рэй был мятущейся душой, – вспоминала Бонни Вулф, которая училась на класс младше и тоже пробовала свои силы в писательстве. – Грандиозные устремления, ничем на тот момент не подкрепленные, приводили его в большое отчаяние. В таком возрасте ни у кого нет материала».

В старших классах мучительная стеснительность в общении с девочками и отчаянное желание стать великим успешным писателем делали Рэя несчастным. При этом он хорошо учился, хотя по математике едва вытягивал на удовлетворительную оценку, а проекты для уроков труда делал на несколько недель дольше, чем одноклассники. В отличие от популярных ребят, которые водили машину, занимались спортом и ходили на свидания, Рэй катался на роликах, писал рассказы и лишился девственности за деньги.

Все усложнялось тем, что Рэй сочинял в основном научную фантастику, а этот жанр, как ему пришлось вскоре обнаружить, ценился невысоко. В школе он тщетно стремился завоевать признание одноклассников, а годы спустя ему придется так же сражаться за признание коллег по ремеслу. Но, несмотря на все трудности, решимость Рэя не ослабевала, и он писал каждый день.

В школе он посещал класс стихосложения и поэтический клуб, которые вела одна из его любимых учителей – Сноу Лонгли Хуш, добрая пожилая дама в очках и с коротко стриженными волнистыми волосами. Кроме того, Рэй ходил на уроки другой своей любимой преподавательницы, Дженет Джонсон, которая учила писать рассказы. Эти наставницы настолько изменили мир Рэя Брэдбери, что в 1962 году он посвятил им свой роман «Надвигается беда». Учительницы поощряли юного необузданного сочинителя. Хуш говорила Рэю, что он поэт (хотя его стихи, по собственным словам, тогда никуда не годились), а Джонсон на одном из его ранних научно-фантастических текстов написала: «Уж не знаю, что ты такое творишь, только не останавливайся». Эти простые слова поддержки вдохновили Рэя продолжать. Позднее он не раз говорил, что главная обязанность хорошего учителя – вдохновлять учеников.

Пишущей машинки у Рэя не имелось, поэтому вместо обеда он каждый день ходил в машинописный кабинет, чтобы набирать рассказы. Там, один, в окружении сорока пишущих машинок, он яростно стучал по клавишам почти до конца большой перемены, а потом бежал в столовую. Решимость шестнадцатилетнего мальчика граничила с фанатизмом – он сочинял в среднем по одному рассказу в неделю. На уроках писательского мастерства Рэй порой оттирал своих одноклассников и не стеснялся занять все отведенное время обсуждением очередного своего сочинения. Он был убежден, что однажды станет великим американским писателем.

Твердо уверенный в своей судьбе, он рассылал тексты в лучшие журналы Нью-Йорка и везде получал отказы. Редактор Esquire Арнольд Джингрич в написанном от руки ответном письме охарактеризовал писательские опыты Рэя так: «Хотя работа проделана достойная, в основе – широко растиражированная идея». Несмотря на отказы, Рэй продолжал писать. «Я решил, что редакторы просто ничего не смыслят», – вспоминал он. Мальчик упорствовал, и в марте 1937 года Сноу Лонгли Хуш выбрала его стихотворение «Голос смерти» (Death’s Voice) для школьной антологии студенческой поэзии.

Хотя Рэй всем сердцем стремился стать писателем, из-за своей страсти к кино он в глубине души мечтал и о карьере актера. Поучаствовав в рождественской постановке в Тусоне, Рэй почувствовал вкус к выступлениям перед публикой. Поэтому наряду с писательскими классами и клубом он вступил в школьный драмкружок L. A. Players. Только эти дополнительные занятия делали учебу в школе выносимой.

Весной 1937 года был объявлен набор актеров, писателей и музыкантов на ежегодный конкурс самодеятельности Roman Revue. Имея в резюме работу на аризонском радио, авторство одной из шуток в шоу Б¸рнса и Аллен, стихотворение, опубликованное в Waukegan News-Sun, и большое самомнение (ни на чем, по его собственным словам, не основанное), Рэй не сомневался в успехе. На прослушивание для Roman Revue он подал заявку как диктор, режиссер, звуковик и сценарист, более того – написал целый сценарий и вручил куратору, ответственному за школьный конкурс.

«Тогда я обожал радиопередачи и регулярно ходил на трансляции, – вспоминал Рэй. – А тут пошел на прослушивание для школьного конкурса самодеятельности, у которого не было ни формы, ни плана, и решил: какого черта? Напишу сценарий радиопередачи – целиком, со всеми подробностями, вплоть до вступления!» Куратора – руководительницу юношеского хора – сценарий впечатлил. «Она подошла и заявила: «Боже! Ты принят!» Так Рэй получил должность сценариста и продюсера, а в день представления даже присутствовал на сцене с табличкой «Аплодисменты». Конкурс Roman Revue имел огромный успех – настолько, что впервые в истории средней школы Лос-Анджелеса номера показали повторно. К Рэю пришел успех – неожиданно сверстники оценили его талант и приняли в свой круг.

Тогда же Рэй начал писать для школьной газеты The Blue and White Daily обзоры фильмов и короткие статьи, одна из которых была посвящена популярной радиопередаче Джека Бенни[13]. В этом тексте Рэй рассуждал не только об одном из своих увлечений – радио, – но и о земляке: Бенни тоже был родом из Уокигана.

В тот год в Лос-Анджелесе выступал Блэкстоун, и Рэй, разумеется, посетил представление. Когда иллюзионист попросил кого-нибудь из зрителей помочь с фокусом, семнадцатилетний мальчишка ринулся на сцену, даже не подняв руки. Блэкстоун и не догадывался, что несколько лет назад этот активный зритель уже помогал ему на сцене в Уокигане.

От фокусника исходил тяжелый аромат виски, и Рэя охватило холодное разочарование, смешанное с жалостью. Когда-то именно из-за Блэкстоуна он решил стать величайшим иллюзионистом на земле, а теперь осознал, что его мечты простираются намного дальше шелковых шарфов и ловких фокусов. «Я понял, что Блэкстоуну скучно: изо дня в день, представление за представлением одно и то же. Ему надоело, – объяснял Рэй. – В тот миг я пообещал себе, что никогда не буду заниматься одним и тем же. Я не хотел скучать».

Все больше Рэй убеждался в том, что его стремлениям отвечает писательство. Он понимал, что вниманием аудитории могут завладеть не только иллюзии, но и слова. Вместо сценических приспособлений с тем же успехом можно использовать язык и метафоры. Рассказывая истории, можно зачаровать слушателей, околдовать и в конечном счете развлечь.

Осенью Рэй заметил в букинистическом магазине на углу Вестерн-авеню и бульвара Голливуд листовку, рекламирующую местное Общество научной фантастики. Это было региональное отделение национального клуба, основанного Хьюго Гернсбеком, редактором журнала Wonder Stories. Заседания проходили вечером по четвергам в центре Лос-Анджелеса, в Коричневом зале кафетерия Clifton’s. Заинтересовавшись, Рэй взял листовку и записался у владельца магазина. Несколько дней спустя ему пришло по почте приглашение от Т. Брюса Йерка, секретаря Общества. В следующий четверг Рэй на такси добрался до кафетерия Clifton’s. «Я взял стакан солодового молока за десять центов, поднялся наверх и заглянул в комнату, полную чудаков», – вспоминал он.

Особенно бросался в глаза худой энергичный молодой человек по имени Форрест Дж. Экерман. Годом ранее Экерман, которому тогда было двадцать, вместе с еще несколькими любителями основал местный клуб, и к октябрю 1937 года заседания в обшитом деревом зале на третьем этаже Clifton’s сделались традицией.

В будущем Экерману (он же Форри, 4E или 4SJ) предстояло изобрести термин «сай-фай» и стать легендой среди авторов и коллекционеров. Он снялся в ста шести фильмах (в основном в ужастиках класса B, где играл роли второго плана) и был литературным агентом величайших фантастов – Айзека Азимова и Л. Рона Хаббарда среди прочих. Кроме того, Экерман стал основателем и редактором журнала Famous Monsters of Filmland. Некоторые из ранних рассказов Брэдбери для бульварных журналов тоже прошли через его руки – Экерман продавал международные права на их публикацию. Свои первые впечатления от встречи с семнадцатилетним Рэем он описывал так: «Рэй был довольно шумным парнишкой. Любил изображать Гитлера и У. К. Филдса. Удивительно, как мы его не придушили!»

Среди других участников Общества научной фантастики, встреченных Рэем в тот первый день, были писатели Рой Свайрз, Артур К. Барнс и Генри Каттнер. Несмотря на порой раздражающее чувство юмора Рэя, члены Общества сразу приняли юношу в свою компанию. Его энергия заражала. По словам Экермана, Рэй «с огромным энтузиазмом относился к своей работе».

Заседания Общества обычно длились около часа. Экерман, состоявший в переписке с фантастами по всей стране, докладывал о последних новостях. Члены Общества серьезно относились к будущему и приглашали докладчиков, которые рассматривали в своих лекциях проблемы и технологии будущего, по образцу статей в журнале Popular Science. Как вспоминал Рэй, доклады охватывали широкий круг тем, от безболезненных родов до гидропоники. Ученый Джек Парсонс (впоследствии ставший одним из основателей Лаборатории реактивного движения НАСА) выступил с лекцией о космических путешествиях задолго до того, как появились соответствующие технологии.

Рэй сразу же стал активным членом Общества. В ноябре он написал своему давнему кумиру Эдгару Райсу Берроузу с предложением выступить на заседании Общества. Берроуз, один из создателей Тарзана, тоже жил в Калифорнии, в районе с говорящим названием «Тарзана». К удивлению Рэя, Берроуз ответил, однако, увы, отклонил приглашение, поскольку по четвергам был занят. Рэй написал ему еще раз с предложением подстроить дату заседания под напряженный график писателя. 22 ноября Берроуз вновь ответил:

«Мой дорогой мистер Брэдбери!

Вы загнали меня в угол: вынужден объяснить, что я никогда не выступаю на публике, если есть хоть малейшая возможность этого избежать.

Надеюсь, вы поймете, что это отнюдь не свидетельствует о нежелании иметь с вами дело. Я очень благодарен, что вы оказали мне честь своим приглашением.

С наилучшими пожеланиями, искренне ваш

Эдгар Райс Берроуз»

Рэй, хотя и был разочарован отказом Берроуза, ликовал: кумир дважды написал ему своей рукой!

Вскоре после этого Рэй обзавелся своей первой настоящей пишущей машинкой. Ее продавал один из членов клуба, и поскольку денег у Рэя не водилось, они договорились о рассрочке – по доллару в неделю. Чтобы расплатиться с долгом, Рэй решил отказаться от школьных завтраков и экономить таким образом двадцать пять центов в день.

В старших классах жизнь для Рэя стала приятнее, главным образом благодаря тому, что он нашел себе товарищей в Обществе научной фантастики. Его друзьями стали такие же чудаки и фантазеры, как он сам. «Клуб изменил мою жизнь. Они приняли меня как своего. Я был нигде, мне некуда было идти, а они дали мне цель», – объяснял Рэй.

Экерман обратил внимание на энергичного парнишку и предложил ему участвовать в издании любительского журнала Общества под названием Imagination!, в котором сам был редактором. Рэй с готовностью принял предложение, и Экерман поручил ему гектографирование – желатиновую печать тиража[14]. К ноябрю 1937 года Рэй также написал для журнала юмористическое эссе «Глупософия и наукообразие» (Foolosofy amp; Scientificrax) и нарисовал одну из иллюстраций. В январе 1938 года в Imagination! появился его первый рассказ «Дилемма Холлербохена» (Hollerbochen’s Dilemma). Гонорара не полагалось, и все же Рэй ликовал: впервые его произведение напечатали! Шестьдесят лет спустя Экерман признался, что счел текст слабым, однако для журнала требовались материалы. «[Рассказ] был ужасен», – подтверждал Рэй. И все же впервые отчаявшийся писатель почувствовал, что его работа имеет смысл, и за это следовало благодарить лос-анджелесское Общество научной фантастики и Форреста Дж. Экермана лично.

Тем не менее путь Рэя был тернист. За два года занятий на курсе по сочинению рассказов его истории о технике и технологиях ни разу не взяли в школьную антологию. Он оказался одним из немногих учеников, чьи тексты не попали в журнал художественной прозы средней школы Лос-Анджелеса. Какая ирония, учитывая, чего Рэю предстояло добиться в будущем!.. Впрочем, со стихами повезло больше: в мае 1938 года, незадолго до выпуска, стихотворение Рэя «Водитель грузовика за полночь» (A Truck Driver After Midnight) попало в школьную антологию поэзии. Стихотворение повествовало об одинокой жизни водителя грузовика, и, хотя позже Рэй называл его незрелым и тяжеловесным, в нем уже появились первые признаки образного языка Брэдбери.

Приближался выпускной, и Рэй с удивлением обнаружил, что ему жаль прощаться со школой. Хотя учеба была лишь досадной помехой, в последние два года он получал в школе удовольствие, а в последнем семестре даже умудрился заработать отличные оценки по всем предметам.

Рэй окончил среднюю школу Лос-Анджелеса в июне 1938 года. На церемонию вручения дипломов он явился в своем единственном костюме – том самом, в котором застрелили дядю Лестера. Сине-белая мантия выпускника скрывала дырку от пули, но Рэй, отличный рассказчик, не преминул поставить всех в известность.

ПРИМЕЧАНИЯ

«В старшей школе Рэй был мятущейся душой…»: интервью автора с Бонни Вулф.

«Мальчик упорствовал…»: Брэдбери, «Голос смерти», Антология школьной поэзии за 1937 год.

«Он снялся в ста шести фильмах…»: интервью автора с Форрестом Дж. Экерманом.

«Рэй был довольно шумным парнишкой…»: там же.

«22 ноября Берроуз вновь ответил…»: письмо Берроуза Рэю Брэдбери, из личного архива Рэя Брэдбери.

«Водитель грузовика за полночь»: Брэдбери, Антология школьной поэзии за 1937 год.