Помоги проекту - поделись книгой:
«Если встать под окнами столовой, можно было услышать, как около семи от столов со скрипом отодвигаются стулья, чьи-то пальцы пробегают по желтым зубам пианино, кто-то чиркает спичкой, в пенную мойку со звоном опускается посуда, стенные полки постанывают под весом тарелок, и откуда-то доносятся едва слышные звуки патефона. А когда вечер подкрадывался ближе, на сумеречных улицах в тени раскидистых дубов и вязов один за другим появлялись на верандах люди, словно фигурки в часах, предсказывающих погоду… Сидеть на веранде летним вечером так приятно, спокойно и уютно, что отказаться от этого просто немыслимо. Благим ритуалам суждено жить долго».
Когда Рэю исполнилось два года, в его жизни появилось радио. Из простых деталей – кристалла, мотка швейных ниток и обрезка медной проволоки – дедушка Брэдбери собрал детекторный приемник и слушал его в спальне наверху. Однажды он привел туда Рэя, посадил на колени и надел на малыша наушники. «Я услышал музыку из далекого Скенектади, и это было мое первое настоящее знакомство с радио, – вспоминал Рэй. – Слушая, как поют далекие голоса, я и не догадывался, что слышу будущее». Так началось влияние средств массовой информации на впечатлительную натуру Рэя Брэдбери. Немногим более года спустя, зимой 1924-го, головокружительное мелькание кадров черно-белого немого кино зачарует мальчика и на всю жизнь возьмет его в плен.
Эстер Брэдбери обожала кино и передала эту любовь младшему сыну, тем самым оказав серьезное влияние на его жизнь и творчество, в которых кино всегда играло решающую роль. Муж Эстер не разделял ее увлечения, поэтому она часто брала на дневные киносеансы Рэя. По его воспоминаниям, мать смотрела не меньше одного фильма в неделю. Жаркими днями, когда на улице нещадно палило солнце северного Иллинойса, Эстер с младшим сыном сбегала в темный кинозал, как в другой мир, а холодными зимними днями укутывала Рэя потеплее и приводила в уютный кинотеатр греться.
В феврале 1924 года Эстер впервые отвела Рэя в расположенный недалеко от дома кинотеатр Elite. На афишах рекламировался фильм «Горбун из Нотр-Дама» с Лоном Чейни. Билет со скидкой на картину продолжительностью два с половиной часа стоил пятьдесят пять центов. Рэй почти не запомнил обстановку и посетителей кинотеатра в тот зимний день, зато черно-белые кадры, мелькавшие на экране, оставили в его памяти неизгладимый след. Говорить, что фильм потряс трехлетнего мальчика, было бы преуменьшением: он заложил в плодовитом уме Рэя основы того, что станет впоследствии его фирменным стилем: вкладывать элемент причудливого, фантастического и невероятного в откровенно человеческие истории. «По воле божьей я оказался существом, к которому накрепко прилипают метафорические образы, – объяснял Рэй. – Все увиденные метафоры, начиная с «Горбуна из Нотр-Дама», навечно застревали у меня в памяти».
В этом классическом фильме Лон Чейни играет одну из самых непростых ролей в своей карьере – уродливого горбуна с нежным сердцем. «Горбун затронул в моей душе некую тайную струну, и я, как ни удивительно для трехлетнего ребенка, почувствовал, что во мне самом, возможно, есть что-то от него. Не знаю, как фильм мог пробудить сочувствие в трехлетке, но Чейни сыграл Горбуна так изумительно, а история несчастной любви оказалась такой яркой и трогательной, что я, несмотря на нежный возраст, потянулся к нему всей душой и, хотя был еще мал, ощутил себя Горбуном. Именно так все и вышло», – вспоминал Рэй. Уже в трехлетнем возрасте он чувствовал, что отличается от своих родных – что сам в некотором смысле отщепенец. «Горбун из Нотр-Дама» стал для Рэя утешением, показав, что он не одинок – у него был брат по духу, живший в высокой башне мрачного средневекового Парижа.
Фильм не просто очаровал мальчика; он пробудил в Рэе горячую любовь к кино – к искусству, которое впоследствии помогло ему отточить ремесло рассказчика и овладеть тайной сжатого повествования. Многие произведения Брэдбери, как и лучшие киноленты, можно назвать строго концептуальными; его идеи просты, метафоричны и хорошо запоминаются. Именно благодаря их кинематографичности поколение за поколением дети стекаются в воображаемые миры Брэдбери, словно он, по его собственному выражению, Гамельнский крысолов. «Я не просто дитя своего времени; справедливее сказать, что я дитя кинематографа своего времени, поскольку он существенно повлиял на направление моего творчества в последующие годы, на то, что я пишу и как выражаю свои мысли», – замечал Рэй. Именно кино дало толчок его необузданному воображению. Именно кино послужило для него, как он выражался, «завтраком чемпиона», впервые познакомив с метафорами. Именно кино стало той ракетой, на которой Рэй Брэдбери отправился в будущее.
«…Рэй Дуглас Брэдбери появился на свет…»: свидетельство о рождении Рэя Дугласа Брэдбери, 22 августа 1920 года, округ Лейк, запись клерка № 4750.
«У господина и госпожи Лео Брэдбери, Саут-Сент-Джеймс-стрит, 11, родился сын…»: Waukegan Daily Sun, 29 августа 1920 года.
«Годы спустя его друг…»: письмо Рэя Брэдбери Энтони Бучеру от 10 июля 1947 года, из личного архива Рэя Брэдбери.
«Первыми обитателями земель…»: Osling, Historical Highlights of the Waukegan Area; Holmes, The History of Waukegan.
«По городской легенде…»:
«В 1909 году, несколько десятилетий спустя…»: Историческое общество Уокигана, вырезки из ежедневных газет Уокигана за февраль 1909 года.
«Другое примечательное событие произошло в Уокигане…»: Holmes, The History of Waukegan.
«В 1920 году, когда родился Рэй Брэдбери, Уокиган был…»: данные четырнадцатой переписи населения США.
«Первые документально засвидетельствованные предки Брэдбери…»: Lapham, The Bradbury Memorial.
«26 июля 1962 года она предстала перед судом…»: Boyer, The Salem Witchcraft Papers.
«…я полностью невиновна…»: там же.
«Дело Мэри Брэдбери основывалось…»: там же.
«…6 сентября 1692 года Мэри Брэдбери признали виновной…»: там же.
«Должно быть, она передала мне…»: Kunitz, 20th Century Authors.
«8 ноября 1828 года в городе Олбани, штат Нью-Йорк, родился Сэмюэл Ирвинг Брэдбери…»: некролог Сэмюэла И. Брэдбери,
«1 декабря срубил первое дерево…»: там же.
«Немногим более месяца спустя после прибытия…»: там же.
«У Сэма и Мэри было трое детей…»: Lapham, The Bradbury Memorial».
«Сэмюэл Хинкстон Брэдбери родился…»: свидетельство о смерти Сэмюэла Хинкстона Брэдбери, штат Иллинойс, округ Лейк, запись клерка № 1023.
«Сэмюэл-старший занимался печатным делом…»: некролог Сэмюэла И. Брэдбери,
«…а когда-то он находился по адресу: Норт-Стейт-стрит (позднее Шеридан-роуд), 22…»: Bradbury Collection, Историческое общество Уокигана.
«…он уходил корнями подвалов…»: Брэдбери, «Из праха восставшие».
«…мыши в каждой норе…»: там же.
«…21 января 1896 года у Сэмюэла Хинкстона родилась дочь…»: свидетельство о рождении, штат Иллинойс, местная запись № 602.
«Когда в 1900 году была проведена перепись населения…»: сведения о дочери Брэдбери в переписи населения США 1900 года отсутствуют.
«Тем не менее в данных переписи 1910 года указано…»: сведения о Роуз М. Брэдбери присутствуют в переписи населения США 1910 года от 19 июня 1910 года.
«Леонард, отец Рэя, после возвращения стал работать…»: в городском справочнике Уокигана за 1906–1907 годы Леонард С. Брэдбери указан как «печатник».
«В 1912 году Леонард Брэдбери начал ухаживать…»: интервью автора с Леонардом «Скипом» Брэдбери. На обороте самой ранней из сохранившихся фотографий Леонарда С. Брэдбери и Эстер Мари Моберг, сделанной в период ухаживаний, написана дата «1912».
«…8 августа 1914 года, Леонард и Эстер поженились…»: свидетельство о браке Лео Брэдбери и Эстер Моберг, из личного архива Рэя Брэдбери.
«Как и многие другие шведы в Уокигане…»: в городском каталоге Уокигана из собрания Исторического общества Уокигана, охватывающего период с 1905 по 1922 год, указано занятие Густафа Моберга – истопник на местном волочильном заводе.
«…работал водителем в местной прачечной…»: городской каталог Уокигана, Историческое общество Уокигана.
«17 июля 1916 года у Леонарда и Эстер родились близнецы…»: интервью автора с Леонардом «Скипом» Брэдбери-младшим.
«…30 сентября 1918 года маленький Сэм…»: свидетельство о смерти, штат Иллинойс.
«Восславим же в нем сладкое безумье это…»: ежегодник средней школы Уокигана за 1912 год.
«…капитан Сэм Брэдбери похоронен…»: письмо Жака Р. Аделе из Американской комиссии по военным материалам Рэю Брэдбери от 25 августа 1989 года. Могила капитана Сэмюэла Х. Брэдбери за номером 18 находится в ряду 12 на участке C. Четырнадцать лет спустя после его смерти, в сентябре 1932 года, бабушка Рэя Минни Брэдбери, как член Ассоциации американских матерей Золотой звезды, объединяющей тех, чьи дети погибли на службе в войсках США, совершила путешествие во Францию на лайнере
«Он был обычным мальчуганом»: интервью автора с Эдной Хатчинсон.
«Встав под окнами столовой, можно было услышать…»: Брэдбери, «Вино из одуванчиков».
«В феврале 1924 года Эстер и Рэй…»: из афиши фильма «Горбун из Нотр-Дама» следует, что премьера в Уокигане состоялась в середине февраля 1924 года.
«Говоря о том, что я дитя своего времени…»: Cunningham, 1961 UCLA Oral History Program transcript.
2. Глинда добрая[4]
Он давно вдохновляет мир фантазий, подстегивающих наше любопытство.
Один человек повлиял на юного Рэя сильнее прочих. Нева Брэдбери, старше всего на десять лет, стала для него не просто тетей, а партнером по фантазиям – таким же отщепенцем, как он сам. Нева была творческой личностью: писала картины, вырезала линогравюры, шила костюмы и платья, играла в школьном театре и любила рисовать карикатуры. Несмотря на энергичность, увлеченность и страсть к искусству, она так и не стала заниматься творчеством профессионально. «Она избегала жизни», – с печалью говорил Рэй, вспоминая о великом непризнанном таланте своей тети. Пожалуй, величайшим ее творением стал племянник. Можно сказать, что именно Нева подарила миру Рэя Брэдбери. Разумеется, его воображение развилось бы и без Невы – в конце концов, он был рожден, чтобы стать Рэем Брэдбери, – но именно Нева растила и направляла его талант.
Третий и четвертый годы своей жизни Рэй провел под крылом матери, продолжая, наряду с обычной едой, кормиться из бутылочки. Его разум подпитывала стабильная кинодиета, однако на Рождество 1925 года Нева, тогда еще подросток с короткими каштановыми волосами и выразительными серыми глазами, подарила своему маленькому другу нечто куда более насыщенное. Рождество в доме Брэдбери было простым и уютным праздником семейства, принадлежащего к «не слишком удачливому среднему классу», как выражался Рэй, – денег на дорогие подарки не водилось. Тем не менее каждый год и на Сент-Джеймс-стрит, и в соседнем доме бабушки и дедушки ставили елку и украшали настоящими свечами. За украшение дома всегда отвечала Нева – она любила праздники, особенно Рождество и Хэллоуин.
Тем памятным рождественским днем в Уокигане выпал снег. Рэй и его брат, спавшие на раздвижном диване в гостиной, проснулись рано, чтобы поскорее увидеть подарки. На одном из свертков под елкой было написано «Шорти» – «Коротыш» (так в семье звали Рэя, а его старший брат Леонард носил прозвище «Скип» – «Попрыгун»). Это был подарок от Невы – сборник «Давным-давно», первая сказочная книга, которой предстояло изменить жизнь Рэя навсегда; ведь, хотя критики и ученые втискивают творчество Брэдбери в узкий жанр научной фантастики, на самом деле он в куда большей степени сказочник. В книге были собраны сказки о Джеке и бобовом стебле, Красавице и Чудовище, Мальчике-с-пальчик, Золушке и других классических персонажах. Сборник вышел в 1921 году в издательстве Rand McNally and Company. Редактором выступила Кэтрин Ли Бейтс, сочинившая в 1893 году стихотворение America the Beautiful, которое сделалось буквально вторым гимном Соединенных Штатов.
Той зимой родители учили Рэя читать. Как и полагается выкормышу популярной культуры, он учился по комиксам в воскресных газетах: «Меня учили читать на «Счастливом хулигане», «Воспитании отца» и прочем подобном». За «Давным-давно» Рэй принялся с наслаждением и был очарован яркими иллюстрациями Маргарет Эванс Прайс. «Сейчас в книжном магазине я в первую очередь спешу в отдел детских книг – ради картинок», – признавался Рэй в восемьдесят два. Несомненно, именно очарование тех первых рисунков впоследствии побуждало его лично контролировать создание обложек, а иногда и иллюстраций почти для всех своих книг. Возможно, произведения Брэдбери рисуют такие яркие визуальные образы во многом именно благодаря его давней любви к иллюстрации и кино.
Когда Рэю исполнилось пять, тетя Нева показала ему свою коллекцию книг, включая серию про страну Оз, и он пришел в восторг. Ничего подобного историям Л. Фрэнка Баума мальчик еще не встречал: они были полны сказочных сюжетов, причудливых выдумок и ярких иллюстраций. «Я часто думал, что Нева сама из страны Оз», – писал Рэй в 1940-е годы в неопубликованном эссе о своей тете под названием «Бескрылая летучая мышь» (The Wingless Bat). Именно с Невы начался путь Рэя в «далекую страну метафор», как он любил выражаться. Несмотря на вполне обычную жизнь с матерью, отцом и братом, а позднее с женой и собственными дочерьми, с этого пути он никогда не сходил.
Дом Брэдбери на Сент-Джеймс-стрит был скромным и заурядным: спальня, кухонька, столовая и гостиная, в которой спали мальчики. Все пространство крошечной спаленки Лео и Эстер с двойными раздвижными дверьми занимала латунная кровать – такая длинная, что один конец выходил в дверной проем. В ногах кровати стоял патефон, на котором Рэй часто слушал музыку. Эстер коллекционировала музыкальные альбомы, и Рэю хорошо запомнилось, как он без конца крутил исцарапанную пластинку с песней The Lady Picking Mulberries. Если Нева познакомила племянника со своими творческими увлечениями напрямую, то мать влияла косвенно: она любила кино и музыку, и сын перенял эти пристрастия.
Из гостиной маленького дома на Сент-Джеймс-стрит лестница вела на чердак и в единственную уборную. Свой страх подниматься по темной лестнице в туалет среди ночи Рэй описал в рассказе «Нечисть над лестницей» (
Впоследствии Рэй превратил свой страх, как и другие воспоминания детства, в творческую метафору. Его, как и большинство других писателей, очень часто спрашивали о том, где он черпает идеи. Ответ прост: Рэй брал события из жизни и наполнял их мрачными фантазиями. Дэвид Моген, автор критического трактата «Рэй Брэдбери» (David Mogen, Ray Bradbury), называл такие сюжеты (которых у Рэя было великое множество) «автобиографическими фантазиями». «Еще в начале своей карьеры Брэдбери понял, что лучшая проза рождается из символической интерпретации личного жизненного опыта, и экзотические сюжеты можно использовать как метафору того, что нам известно. Превращая факты в вымысел, Брэдбери творит мифы из повседневных и необычных событий собственной жизни», – писал Моген.
К весне 1926 года, под воздействием Невы и благодаря собственным склонностям, Рэй по уши погрузился в сказочный мир. Тем временем в семье разразилась беда: заболел любимый дедушка Рэя. Сэмюэл Хинкстон Брэдбери, тихий пожилой человек, так и не оправившийся от финансового краха своих золотоискательских предприятий, подхватил менингит. Много недель он пролежал в спальне наверху. Рэю помнилось, как однажды в конце весны он навестил умирающего дедушку и поговорил с ним в последний раз. Утром 4 июня 1926 года, проведя шесть дней в коме, Сэмюэл скончался. Ушел тот, на ком держались традиционные вечерние посиделки на веранде; кто спокойно курил сигары посреди всеобщей суеты; чей баритон, словно по радио, передавался сквозь половицы.
Последний День независимости, проведенный с дедушкой за год до его смерти, остался в памяти Рэя одним из самых дорогих воспоминаний. Тем теплым летним вечером вся семья собралась на веранде и лужайке перед домом. Бион, дядя Рэя, принес маленькую самодельную латунную пушку и выстрелил, разорвав громким шумом тишину ночи – к восторгу детей и возмущению взрослых. Рэй вспоминал тот день в неопубликованном интервью 1971 года, которое дал своему агенту, Дону Конгдону:
«…когда фейерверки закончились и оконные стекла потряс последний выстрел из самодельной пушки дяди Биона, вечер четвертого июля подошел к концу. Настал тот особый, печальный и прекрасный момент, миг философской задумчивости, когда я помог дедушке вынести последнюю коробку, где лежал, словно призрак, полупрозрачный воздушный фонарик из папиросной бумаги. Нам предстояло наполнить его дыханием огня и отпустить в полуночное небо.
В тот миг дедушка был верховным жрецом, а я его прислужником… Я помог вынуть драгоценный красно-бело-синий бумажный призрак из коробки, и дедушка поджег лампадку с сухой соломой в основании фонарика. Когда огонь разгорелся, фонарик с шелестом расправил крылья, наполнившись горячим воздухом, и к этому моменту я уже был готов расплакаться. Несмотря на юный возраст, я начал понимать, что все заканчивается, все уходит, как и этот красивый бумажный фонарик. В предстоящем году моему дедушке суждено было умереть. Поразительно, насколько хорошо я его помню – помню, как мы стояли на лужайке перед верандой и под взглядами двух десятков наших родных в последний раз держали в руках наполненный теплым возбуждением бумажный фонарик, готовый лететь. А я все не мог отпустить: в нем так красиво танцевали тени и свет! Только когда дедушка, взглянув на меня, слегка кивнул, я наконец выпустил фонарик, и он поплыл над верандой, освещая лица моих дорогих родных, ввысь над яблонями и засыпающим городом, прочь от нас, в звездное ночное небо. Не меньше десяти минут мы наблюдали за его полетом, а потом он растворился вдали. Слезы текли по моим щекам рекой. Дедушка, не глядя на меня, прокашлялся и переступил с ноги на ногу, родственники заходили в дом или расходились восвояси, а я остался один – вдыхать въевшийся в кожу запах шутих и утирать слезы перепачканными в сере пальцами».
История о дедушке Брэдбери и воздушном фонарике, как и все великие истории Брэдбери, – метафора отпускания, и Рэй очень любил ее рассказывать. О последнем Дне независимости с дедушкой он вспоминал и в своем эссе «Моя Византия» (
Сэмюэла Хинкстона Брэдбери похоронили на кладбище
Кончина дедушки стала для Рэя, которому тогда не исполнилось и шести лет, первой встречей со смертью. В последующие дни и недели каждая деталь, каждый подслушанный разговор, любые звуки, запахи и будничные предметы домашнего обихода стимулировали его безудержную фантазию. Перед лицом смерти он увидел мир в новом свете. Его воображение развивалось день ото дня.
Рэй любил прижаться ладонями к прохладным витражам в доме бабушки и дедушки – двум прямоугольным окнам на лестничном пролете, – уткнуться носом в стекло и смотреть наружу через калейдоскоп оттенков, вызывавших мысли о джеме, мармеладе и летних напитках со льдом. Маленькая лужайка вдоль боковой стены дома была усеяна желтыми одуванчиками. Порой сквозь цветное стекло Рэй видел, как в траве крадется кошка или идет по улице прохожий. Ему нравилось, как разные цвета преображают реальность, и даже годы спустя после отъезда из Уокигана он продолжал смотреть на мир словно через цветные витражи в доме бабушки и дедушки. Эти окна появляются в его рассказах «Постоялец со второго этажа» (
В 1926 году Рэй и его брат Скип пошли в театр
С того дня Призрак Оперы всегда оставался в его душе. В этом чувствительном непонятом человеке Рэй видел многое от себя. Отец и брат Рэя были людьми крепкими, мужественными, спортивными, а сам он – хрупким фантазером, чувствительной творческой натурой. Его понимала лишь Нева, но в ноябре 1926 года Рэя разлучили с любимой тетей – семейство Брэдбери переехало в Иллинойс.
Той осенью Рэй поступил в первый класс Центральной школы Уокигана. Его учительницей стала мисс Мори, учившая прежде его отца и Неву. Однако дни Рэя в Уокигане были сочтены – по крайней мере на тот период. Леонард Брэдбери, как его собственные отец и дед, испытывал тягу к странствиям. Он с любовью вспоминал дни, проведенные в путешествии по железной дороге через всю страну вслед за отцом, отправившимся добывать золото, любил Запад и хотел туда вернуться. Поэтому после смерти Сэмюэла Хинкстона Леонард решил покинуть Уокиган в поисках новой жизни и приключений. Уложив чемоданы, вся семья отправилась пассажирским поездом из Чикаго в пустыни Нью-Мехико. Прощание с Невой и привычной жизнью стало для шестилетнего Рэя трагедией.
Интересно, что первым городом, в котором остановилось семейство Брэдбери, по чистой случайности оказался Розуэлл в штате Нью-Мехико. Уфологам он хорошо известен – именно здесь в июле 1947 года, предположительно, произошло крушение неопознанного летающего объекта. В том же году появился первый сборник Рэя Брэдбери «Темный карнавал». Всплеск интереса к инопланетянам и НЛО в конце 1940-х – начале 1950-х был вызван многими факторами, и два из них – это, несомненно, крушение в Розуэлле и Рэй Брэдбери, ожививший Марс и марсиан в своем сборнике рассказов «Марсианские хроники», который вышел в 1950 году. А осенью 1926 года Рэй и Розуэлл ненадолго сошлись в одной точке пространства.
Семейство Брэдбери провело в Розуэлле всего две недели, а потом Леонард решил ехать дальше на запад, в Аризону. «В шестнадцать отец побывал в Аризоне и очень к ней привязался», – объяснял Рэй. Поэтому вся семья отправилась в Тусон – на большом такси с пятью другими пассажирами. В Тусоне Леонард снял небольшую двухэтажную квартиру на Лоуэлл-авеню, неподалеку от Аризонского университета.
Для ребенка, выросшего в прериях, перемены были огромными. Здесь на горизонте возвышались голубые холмы, а пересохшая земля дышала жаром даже после заката. Тем не менее Рэю понравился этот пейзаж, хотя он отчаянно скучал по Неве и каждый месяц писал ей, умоляя переехать в Аризону. Та училась в выпускном классе и никак не могла уехать, хотя ужасно скучала по племяннику.
Леонард Брэдбери не мог найти работу, но его это не заботило – главное, что он наконец оказался на Западе. Тяга к путешествиям была удовлетворена. Вскоре та же тяга проснется и в душе Рэя, однако для начала следовало покончить с кормлением из бутылочки. «Кого вообще кормят из бутылочки до шести лет?!» – вопрошал он годы спустя. Справедливости ради, Рэй выпивал всего одну бутылочку в сутки, обычно перед дневным сном, тем не менее отец решил, что дольше терпеть это невозможно. «Однажды, когда я капризничал и не хотел есть овощи, отец в ярости швырнул мою бутылочку в мойку и разбил ее. Это меня сильно травмировало: настал конец!» – вспоминал Рэй.
В Тусоне он обрел новую свободу. Гиперопекающая мать стала отпускать сына чуть дальше от себя, и он больше не был привязан к метафорической яблоне. Сегодняшним родителям и в голову не придет отправлять шестилетних детей гулять в одиночестве по окрестностям, а вот Эстер Брэдбери в 1926 году дала своему Коротышу свободу. Рэй открыл для себя Тусон, в то время примитивный городок скотоводов, и немедленно влюбился. «Ничто не сравнится с атмосферой растущего, строящегося места – с энергией новых начал. То же касается любых событий в нашей жизни, будь то женитьба, новая любовь, новое здание, район в преддверии реконструкции или город, растущий, как Тусон», – объяснял Рэй.
Целыми днями светловолосый мальчишка носился по огромному кампусу Аризонского университета, бродил по факультету естественных наук, с изумлением рассматривал скелеты, кости динозавров, чучела змей, скорпионов и тарантулов, а в другом здании с любопытством наблюдал за сборкой локомотива. «Уже в шесть лет я был студентом – самым юным в стенах Аризонского университета», – заявлял Рэй. Впрочем, не все в университете радовались любознательному херувимчику: охранники регулярно и бесцеремонно выпроваживали Рэя с территории, а на следующий день – или через неделю – он возвращался вновь. В это время сформировались и укрепились многие интересы Рэя. Он восхищался останками динозавров, а много лет спустя написал рассказ «Ревун» (
Пока он открывал для себя новые увлечения, в семействе Брэдбери происходили волнующие события. 27 марта 1927 года, через несколько месяцев после переезда в Тусон, Эстер Брэдбери родила. У Рэя появилась сестренка – Элизабет Джейн Брэдбери. Он перестал быть самым маленьким в семье, и это его мучило. Рэй всегда был центром внимания, звездой, а теперь оказался просто средним сыном. Он любил сестру, однако в глубине души негодовал.
После рождения дочери Леонард принял решение. Несмотря на всю любовь к Западу, работы для него здесь не нашлось, а сбережения подходили к концу, поэтому семье ничего не оставалось, кроме как вернуться в Уокиган.
У древних греков было понятие «даймоний» (однокоренное со словом «демон»), которое Платон описывал в «Мифе о загробных воздаяниях» – одной из частей труда «Государство». Предполагалось, что у человека с рождения есть внутренний голос, к которому он может прислушиваться – а может неправильно толковать его слова или вообще их не слышать. У римлян существовала похожая идея о «гении»; в христианстве это называют ангелом-хранителем. Романтики Китс и Блейк тоже придерживались этой теории, а Джеймс Хиллман рассматривал ее в своей книге «Код души»: «У концепции образа души долгая запутанная история; она появляется в самых разных культурах и имеет огромное множество имен. Лишь учебники по современной психологии и психиатрии о ней умалчивают». Рэй Брэдбери предостерег бы читателей от чересчур метафизического взгляда на свою творческую эволюцию, и все же, рассматривая его писательский путь, невозможно не заметить влияние трех главных факторов, из которых складывается великая амальгама его жизни: Нева, Уокиган и внутреннее призвание – или, пользуясь словами самого Рэя, автопилот. О том, что он был запрограммирован на творчество, Брэдбери писал в эссе «Мой демон, не боящийся счастья» (
Итак, семейство Брэдбери готовилось к возвращению на восток; Рэй возвращался в Уокиган к Неве. И хотя сам он того не сознавал, за короткое время, проведенное в Аризоне, его демон пробудился, стал чувствительнее и впечатлительнее.
«Я часто думал, что Нева…»: эссе Брэдбери о тете Неве под названием «Бескрылая летучая мышь», скорее всего, было написано в середине или конце 1940-х годов и никогда не публиковалось.
«Дэвид Моген, автор критического трактата…»: Mogen, Ray Bradbury.
«Утром 4 июня 1926 года…»: свидетельство о смерти Сэмюэла Хинкстона Брэдбери, штат Иллинойс, округ Лейк, запись клерка № 1023.
«…проведя шесть дней в коме…»:
«…когда фейерверки закончились…»: интервью Рэя Брэдбери Дону Конгдону, 1971 год.
«…и оконные стекла потряс последний выстрел из самодельной пушки дяди Биона…»: первая жена Биона, тетя Рэя Эдна Хатчинсон рассказывала о происхождении латунной пушки: «Бион был слесарем-инструментальщиком. Он сделал пушку, и четвертого июля ее каждый раз доставали, чтобы дать несколько залпов. Я боялась ее до смерти – была уверена, что кто-нибудь покалечится». Судьба латунной пушки в точности неизвестна. Эдна Хатчинсон развелась с Бионом, но слышала, что много лет спустя дети четвертого июля захоронили пушку на берегу озера Мичиган. Коллекционерам сувениров на заметку: знаменитая латунная пушка, по некоторым сведениям, до сих пор покоится в песках на берегу озера Мичиган в Уокигане, штат Иллинойс.
«Эти окна появляются в его рассказах…»: сегодня посетители старого дома по адресу: Вашингтон, 619, найдут только один витраж – другой был демонтирован. Тем не менее легко вообразить за единственным оставшимся окном маленького мальчика, который глядит на разноцветный мир.
«А осенью 1926 года Рэй и Розуэлл ненадолго сошлись…»: хотя Рэя Брэдбери называли величайшим из живущих на свете писателей-фантастов, сам он сомневался, что Землю посещали инопланетяне: «Я верю, что жизнь в других мирах существует, однако мы об этом никогда не узнаем – они слишком далеко. Втайне мы хотим, чтобы все это оказалось правдой, потому что мечтаем о таком посещении».
«27 марта 1927 года…»: дата рождения Бетти Джейн Брэдбери известна, увы, из свидетельства о ее смерти, выданного штатом Иллинойс менее года спустя.
«У этой концепции образа души…»: Хиллман, «Код души».
«За время жизни меня незаметно поглотила странная, невероятная муза…»: эссе Брэдбери «Мой демон, не боящийся счастья», 2002 год.
3. Теория эволюции
Когда я только училась писать фантастику, мне редко встречались современные авторы, которым хотелось бы подражать. Среди немногих – Теодор Старджон, почти всегда – Пол Смит и, несомненно, Рэй Брэдбери с его «Марсианскими хрониками» и «451° по Фаренгейту». Я видела, как человечность его тем, точность слога, сдержанная безудержность воображения вместе рисуют прекрасные живые сцены, которые вспоминаются и десятки лет спустя, словно прожитые лично. Когда моя мать спросила, почему я пишу о космических кораблях, я протянула ей «Марсианские хроники» и ответила: «Потому что в фантастике возможно вот такое». Она прочла книгу, и мне больше не пришлось ничего объяснять.
Поздней весной 1927 года семейство Брэдбери вернулось в Иллинойс – так же, как уезжало, на пассажирском поезде до станции «Юнион» в Чикаго. Они поселились в своем прежнем доме на Сент-Джеймс-стрит, который сдавала внаем бабушка Рэя. Лео Брэдбери вновь устроился на работу линейным монтером в бюро энергоснабжения и освещения – тяга к путешествиям на время была утолена.
Сам Рэй испытывал по возвращении смешанные чувства: с одной стороны, он тосковал по космическим пейзажам Аризоны, а с другой – был счастлив вернуться к Неве. Он хвостиком ходил за тетей и под ее наставничеством одну за другой читал книги о стране Оз. В тот год Нева окончила Центральную школу Уокигана и поступила в школу Чикагского института искусств по классам рисования, дизайна, истории искусств и композиции. Каждую неделю она проводила несколько дней с друзьями в Чикаго, а потом поездом возвращалась на долгие выходные в Уокигане. Чердак в доме по улице Сент-Джеймс-стрит Нева превратила в художественную студию, устроив на сводчатом потолке фальш-окна с нарисованными городскими пейзажами, деревьями и зелеными пастбищами. Эти ненастоящие окна очаровывали Рэя.
В студии Нева держала разноцветные ткани для шитья, мольберт, глину для лепки и все необходимое для живописи. Когда она писала, до членов семьи Брэдбери часто доносились запахи масла и скипидара. «Пока мать, отец и я занимались своими делами (шили, курили и бездельничали соответственно), из студии у нас над головами доносились шаги замечательных тетиных гостей, – вспоминал Рэй. – Приходили и уходили таинственные посетители, завывал патефон, звенели бокалы, лилось вино. То была эпоха «Великого Гэтсби», однако мир Невы был в духе Гэтсби лишь наполовину, а второй половиной – в духе Дракулы. К ней приходили писатели, художники и любители абсента – или, по крайней мере, так я воображал».
К 1927 году эра джаза с модой на беззаботность и утонченную чувствительность была в самом разгаре, и Невада Брэдбери сделалась ее активной участницей – как внешне, так и на деле. Она коротко стриглась, укладывала волосы волнами и носила платья длиной до колена, увлеченно занималась искусством и допоздна болтала со своими блестящими друзьями. В почтенном семействе Брэдбери, где мужчина считался главой дома, а женщины во всем проявляли сдержанность, Нева, как и Рэй, была отщепенцем.
Подходил к концу срок полномочий Калвина Кулиджа – первого президента США, чью инаугурацию транслировали по радио; Чарльз Линдберг в одиночку перелетел через Атлантику; была основана Академия кинематографических искусств и наук, которая много лет спустя с радостью примет Рэя Брэдбери в свои ряды. А в Уокигане на Рождество 1927 года в час дня открылись двери нового театра
В новом году младшая сестра Рэя, которую любовно прозвали Бетти Джейн, подросла и сделалась, по его воспоминаниям, «прелестным ребенком». Эстер Брэдбери обожала дочь, и Рэй все больше ревновал: внимание, которое раньше доставалось ему, теперь перешло к малышке. Рэя одолевали мрачные мысли: ему хотелось, чтобы сестра умерла.
Утром 8 февраля 1928 года, еще затемно, Рэй и Скип проснулись от рыданий, доносившихся из спальни матери. Бетти Джейн, тяжело заболевшая гриппом, лежала в своей колыбельке без движения, не подавая признаков жизни. На рассвете пришли чужие люди, уложили бездыханное тельце в корзину из лозы и унесли навстречу солнцу. Два дня спустя Элизабет «Бетти Джейн» Брэдбери похоронили на кладбище
Поделиться книгой: