Сказки далёкого будущего

Монастырь

Войска капитула планеты Карайя-13 сектора Гемини, Первого Капитула Ордена Девы Милосердной, самого молодого и самого первого женского духовно-рыцарского Ордена Священной Империи, были выстроены на плацу их крепости-монастыря.

Сестра Фабия, теперь уже, сержант Фабия, стояла в шеренге своего отделения и ждала: скоро к молодым послушницам выйдет аббатиса, и примет их Присягу.

Густые волосы Фабии стянуты на затылке в тугой узел. Теплый, пахнущий весной, ветер, приятно обволакивает открытое лицо, иссеченное многочисленными шрамами. Непривычно все еще ощущать на себе новые, слегка поблескивающие на утреннем солнце, вороненые силовые латы, похожие на древний готический доспех рыцарей из прошлого Святой Терры, испещренный цитатами из Нового Откровения. Гермошлем с серебристыми насечками покоится на сгибе локтя.

Перед ними, сестрами-ветеранами, выстроены ровные шеренги молодых послушниц, которые сегодня станут полноправными рыцарями Ордена.

Можно представить, как сейчас колотятся их сердца за воронеными панцирями лат. Как, пока еще нежные пальцы, под латными перчатками, сжимают гермошлемы. Какие мысли проносятся в их головах, и каким огнем горят их сияющие глаза.

Монастырь Девы Милосердной был легендой и символом этой планеты.

Символом несломленности.

Символом стойкости и величия духа.

Краем глаза сержант Фабия улавливает идеально ровную шеренгу своих сестер: тех, кто был с ней тогда, в огненном аду, который разверзся здесь чуть более года назад.

Фабия помнила…

Тогда была глубокая осень, и небо затягивали штормовые свинцовые тучи…

Монастырь был мирным местом, хотя и построенным на совесть, по всем правилам имперской фортификации. И охранял его немногочисленный гарнизон рыцарей Тамплиеров. Это были первые годы Войны Ереси, когда войска Ересиарха рвались к Терре, едва восстановившейся после своего Крика, или, иначе Судного Дня Человечества. Искаженной, разодранной чудовищными бурями и катастрофами, но остающейся колыбелью Человечества. И ныне ставшей кладезью нового ресурса, узлом, связывающим множество и множество миров между собой. Тогда шли тяжелейшие бои за сектор Гемини. Имперская армия несла тяжелейшие потери в боях за луны Луциана, и Монастырь был тем местом, где принимали и лечили раненых. Лечили сестры-монахини, одаренные девушки-целительницы.

О предательстве планетарного губернатора стало известно слишком поздно. Как и то, что, теперь, группировка имперских войск на лунах, оказывалась в полном окружении, и фронт оказывался прорван.

Об этом говорили полубезумные от фанатизма, полуголые, покрытые нечестивыми татуировками, парламентеры Ересиарха, напоминающие, скорее, насмешливых демонов ада, чем людей.

У аббатисы, настоятельницы Монастыря Девы Милосердной, был простой выбор: последовать примеру губернатора и сдаться, и тем самым обречь на муки и смерть раненых имперских рыцарей и сервов, или же, сражаться и тоже погибнуть.

Выбор аббатисы был очевиден.

Монастырь Девы захлопнул ворота перед парламентерами предателей и Проклятого, и ответил им шквальным огнём.

В считанные часы монастырь был превращен в крепость, настоящую крепость, над которой взвилась имперская Аквила. И, вместе с рыцарями Тамплиерами, стражей Монастыря, плечом к плечу, на защиту его стен, встали и раненые солдаты, и впервые взявшие в руки автоматические винтовки, сестры Ордена целительниц.

Тогда и Фабия впервые взяла в руки оружие. И впервые стреляла в живых людей. И только потом, она задумалась над тем, а что она чувствовала? О чем думала? Ведь среди предателей могли быть и те, кого она знала. Кто приносил в Монастырь продукты. Кто обращался за помощью. Кого и она сама могла когда-то лечить. А теперь, стреляла в них, отчаянно защищая жизни укрывшихся за стенами Монастыря раненых и больных имперцев.

Были ли против них люди?

Фабия много слышала историй о еретиках. И о том, что ждет верных Императору и Его Новому Откровению людей, если они попадутся еретикам живыми. Она слышала о кострах, на которых жгли живых людей, о раскаленном железе, и о многом другом, о чем было ужасно даже думать, от чего тело трясла предательская дрожь, немели мышцы и подкашивались колени.

Она, тогда, знала одно: еретики не должны прорваться. А если прорвутся, нельзя попадаться им живой, и нельзя отдавать им раненых и больных.

И это "если", с каждым днем, с каждой новой атакой еретиков, взбешенных упорством защитников и защитниц, превращалось в страшное в своей беспощадной неотвратимости "когда"…

За спинами дев-рыцарей стояла огромная статуя. Это была красивая скорбная девушка с крыльями за спиной, с лицом, скрытым глубоким капюшоном монашеской сутаны, наброшенной поверх боевых лат. В одной руке она держала меч, разрубающий поверженного адского зверя со змеем вместо языка, символ Ересиарха. А в другой, развернутый свиток с высеченными именами защитников и защитниц крепости-монастыря, так и не вышедших из той мясорубки.

Перед статуей горел вечный огонь, символизирующий несломленность, пламя веры, надежды и любви.

Список в руке девушки был длинным. Но Фабия знала почти всех. Она помнила Лукрецию. Самую молодую свою сестру, с личиком ангела и светлыми локонами, с осколками небесной синевы во взгляде. Тогда, она очень боялась, что попадет в руки врага живой. Император уберег ее. Вместе с оставшимися в живых тремя сестрами, они подорвали северный бастион, который похоронил под собой и их самих, и часть наступающих етериков и преградив остальным путь завалами.

Сестра Ирина, брат Сервиус, брат Веллен, сервы Арминий, Валериан и Криспиан и еще три дюжины сервов, бросились в отчаянную атаку, чтобы дать время защитникам Монастыря перегруппироваться в Последнем Бастионе. Говорят, они сгорели заживо и сожгли наступающую бронепехоту еретиков, превратив внутренний двор Монастыря в сплошное огненное озеро, подорвав запасы топлива для машин.

Братья-рыцари Варрен, Николай и Гонорий совершили вылазку в стан врага и разнесли вдребезги пять его артиллерийских установок, взорвали склады с боеприпасами…

А оборона монастыря вдохновляла граждан планеты так же браться за оружие, и вести против еретиков и предателей партизанскую борьбу.

Стоит ли говорить, что после такого, защитникам Монастыря не оставалось ничего, кроме как отчаянно бороться до конца?

Время сворачивалось в тугую петлю, все сильнее затягиваясь на шеях защитников.

Радиосигналы имперским войскам тонули в эфире. В ответ слышался лишь белый шум. И в этом шуме, похожим на насмешливый шепот слуг преисподней, таяла последняя надежда.

Она помнила…

Это произошло в ненастный день осени. Шел дождь, выл ветер. Вой ветра перекрыл чудовищный грохот. Волна стали и огня, какой еще не бывало, накрыла последнюю цитадель Монастыря. В грохоте этом слышался рев демонов преисподней и, казалось, все силы ада вырвались на волю, чтобы дробить камень, рвать и перемалывать человеческую плоть. Шрамы на лице Фабии — память об этом дне.

Она помнила…

Помнила, как ударной волной ее отшвырнуло назад. Как голова взорвалась чудовищным звоном. Как алая пелена заволакивала взор. Как бессмысленно она шарила окровавленными руками по осколкам бетона и камней.

Помнила, как над ней встал еретик в тяжелых латах и шлеме в форме рогатой рожи ухмыляющегося демона. Помнила содранную человеческую кожу на его доспехах. Помнила, как он легко, точно котенка, поднял ее за горло, и в руке его блеснул кривой зазубренный клинок, покрытый кровавыми разводами.

— Жаль, сука, что у меня есть время только на то, чтобы вспороть тебе живот, — модифицированный голос еретика, звучащий из динамиков его страшного гермошлема звучал голосом голодной демонической твари…

Может быть, так оно и было. В войсках Ересиарха, говорили, были одержимые, добровольно отдавшие свои тела демонам ада, в обмен на могущество.

В любой другой момент, ее бы трясло от ужаса.

Но, тогда, она будто перегорела.

Лишь губы, покрытые запекшейся кровью, сами собой прошептали:

— Помоги, Император!

И в этот момент, хватка еретика ослабла.

Его обезглавленное тело рухнуло, исходя фонтанами крови.

Или Фабии казалось, или, действительно, спасший ее имперский рыцарь-десатник, со стальными ангельскими крыльями стилизованного реактивного ранца, стоял над ней в лучах света, с сияющим силовым мечом, и точными выстрелами тяжелого пистоля-автомата косил летящих на них пехотинцев предателя.

С темных небес, прорезанных лучами света, оставляя за спиной огненный след реактивных ранцев, сверкая латами и крыльями, слетали отряды имперского десанта Ордена Стальных Крыльев…

Спустя мгновение, имперский рыцарь подбежал к Фабии, и бережно поднял ее на руки.

— Ничего больше не бойся, сестра, — прозвучал из динамика гермошлема его голос. — Они отступают. Вы победили.

И Фабия провалилась в беспамятство…

Что было потом? Да много чего. Ересиарх был разгромлен в бою за Марсианские Врата Терры и отброшен во внешний космос. Монастырь, вот, восстановили, отстроили.

А Орден Девы Милосердной стал первым в Священной Империи женским рыцарским орденом. Орденом, выкованном в огне битвы и доказавшим на деле, что способен хранить пламя надежды даже тогда, когда все другие источники света погасли…

В этот весенний день, около года назад, Орден в награду получил свою самую дорогую реликвию: знамя-сигиллу, благословленную Святой Кровью Самого Императора. Алую розу в пламени с перекрещенными мечами на белом полотнище. И этот день был одним из самых торжественных дней для Ордена.

В этот день юные сестры-новобранцы приносили присягу Ордену и Империи, и становились настоящими сестрами-рыцарями, а не просто послушницами.

— Смирно!

Фабия вытянулась струной. Как и в день своей присяги, ее сердце все так же колотилось от сладостного волнения.

Прозвучали привычные команды.

Девы-рыцари, как одна, в равнении, поворачивают обнаженные головы направо.

Из портала монастыря выходит мать-настоятельница, в сопровождении знаменосицы.

Тогда аббатиса сражалась в первых рядах. И раны ее были ужасны. Никто не верил, что она выживет, но имперские медики совершили настоящее чудо. Правда, теперь, тело матери-настоятельницы, представляет собой подобие биомашины, и, теперь, доспехов она никогда не снимает.

Юная знаменосица так же была облачена в вороненые латы, поверх которых надета боевая сутана огненно-красного и белого цветов, цветов Ордена. В облаченных в сталь руках, знаменосица сжимает древко знамени-сигиллы, развевающееся на теплом ветру, пронизанное солнечными лучами…

Сколько раз все это уже было. И каждый раз сердце Фабии замирало, пропуская удары. И воспоминания оживали с новой силой.

Она почти не слышала, что говорила мать-настоятельница.

Она смотрела на молодых послушниц, таких, какой была когда-то она, которые выступили вперед, преклонили колена перед знаменем, и хором подхватили слова Присяги, начатые аббатисой.

Губы Фабии тронула легкая улыбка.

Добро пожаловать в семью, сестры!

Цена Мечты

Над головой нависало свинцовое небо. Оно почти сливалось с клубами промозглого тумана, разогнанного имперским десантным кораблём.

Инквизитор Фамулус неспешно сошёл с трапа на мягкий ковёр травы. Дикий ветер гонял по зелёному морю призрачные волны влажного серебра, гнул долу яркие венчики полевых цветов. Сквозь тяжёлые силовые латы ощущалась пронизывающая промозглая сырость. Воздушные фильтры гермошлема пропускали тающий аромат, наполненный горьковато-сладким запахом влажной земли, трав и цветов, которые напоминали о покое и забвении.

Пока поисковая группа — пятьдесят человек рыцарей и кнехтов, — высаживалась на поляну, отбивая коваными сапогами дробь по металлу трапа, Фамулус огляделся. Встроенные в гермошлем компактные сенсоры прозондировали окрестности, а мини-компьютер вывел на окуляры краткую информацию об окружающей среде. Никакой угрозы, опасности, да и просто подозрительной активности вокруг обнаружено не было. Лишь темнеющий вдали лес казался живым, словно затаившийся зверь. Казалось, будто деревья странно, незаметно двигаются, а их ветви неестественно шевелятся, и во всём ощущалась враждебная настороженность. Фамулус глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая чувства. Да, стоило признаться самому себе, что годы заточения в отдалённом мире-монастыре, среди вечных льдов и снегов, притупили боевую закалку. Как бы это не умалило его ментальные силы — у него появилось предчувствие, что здесь они ему будут очень и очень нужны. Что-то в этой тишине и покое было не так. В них чувствовался тонкий, сладковатый привкус лжи, таящей смертельную угрозу.

Мир, названный Арквилея 1, был обнаружен имперской исследовательской экспедицией около года назад. В условиях непрекращающейся войны с внешними и внутренними врагами, да даже и просто ввиду того, что Священной Империи было необходимо кормить миллиарды граждан, обнаруженная планета стала настоящим подарком. По своим физическим характеристикам найденный мир не только не уступал мирам Империи, но даже и превосходил их своей первозданной чистотой. Благоприятные условия позволили быстро развернуть колонию и начать работы по разведке и добыче ресурсов. А отчёты, посылаемые в Капитолиум Маджорис, свидетельствовали о том, что работы идут быстро, строго по плану и даже с некоторым опережением. Спустя какое-то время, стало понятно, что колонистам ничего не угрожает, и имперская армия была выведена с планеты и переброшена на другие, куда более напряжённые и сложные участки. Остался лишь необходимый гарнизон сил планетарной обороны с частями поддержки. И какое-то время всё шло хорошо…до тех пор, пока Арквилея 1 не замолчала. Отчётов больше не было, а на сигналы Капитолиум Маджорис колония не отзывалась. Обеспокоенные Совет Двенадцати Архонтов и Архипастырь приняли решение отправить на Арквилею военную экспедицию, которая должна будет разобраться на месте, что к чему.

Фамулус недоумевал, почему командование экспедицией доверили именно ему? Ему, запятнавшему себя безумием ереси? Ему, едва прошедшему искупление? Даже учитывая его искреннее раскаяние и возвращение к истинам Нового Откровения, ему светила, в лучшем случае, штрафная рота Репентиан, а в худшем — болезненная операция превращения в киборга-фанатика. А может и сожжение заживо. Однако ему дали второй шанс. За него просили его коллеги-инквизиторы во главе с самим инквизитором Винченте, что было особенно странно. А ведь именно против его войск Фамулус сражался на стороне еретиков. И сражался успешно, пока не кончились патроны, и он, залитый своей же кровью, не попал в плен. Но всё же его подопечные смогли вырваться из ловушки в Секторе Протекта у Врат Терры и ускользнуть от Militiae Dei. Фамулусу почему-то дали второй шанс. И, конечно же, он понимал, что его свита, на самом деле, его конвоиры, которым приказано следить за действиями Прощённого. И если что-то, хоть что-нибудь, пойдёт не так, насчёт своей дальнейшей судьбы Фамулус даже не сомневался. Однако теперь Фамулус вряд ли встанет на путь ереси. Последние потрясения, разрушившие его внутренний мир и едва не стоившие ему жизни, а также годы, когда он оправлялся от телесных и душевных ран в вынужденно-добровольном заточении, заставили по-новому взглянуть на многое. Он понял, что человек несовершенен. Что разница между миром Духа и миром Плоти огромна. И всё, что человек может — это только стремиться к свету, дарованному Новым Откровением. К Тому, Кто вновь не пожалел Своей жизни и Крови ради спасения Человечества, которое раз за разом прыгает на разложенные перед ним грабли, снова в кровь расшибая себе лоб. Именно это понимание помогло ему удержаться над краем бездны и не соскользнуть в жуткую, зовущую, вечно голодную пустоту и тьму.

К Фамулусу подошла исповедница ордена Девы Милосердной. Её воронёные латы с серебристыми вставками запотели на промозглом холоде. Продолговатые линзы окуляров изящного гермошлема отливали кроваво-красным.

— Докладывай, сестра Вейл, — велел Фамулус.

— Здесь произошёл мощный психоэмоциональный всплеск. Около трёх месяцев назад, брат Фамулус, — промолвила Исповедница, — Как раз тогда, когда перестали приходить отчёты, и колонисты перестали отвечать на наши послания. След от него ещё очень отчётлив.

Фамулус был с этим согласен. Он тоже ощущал возмущения в эфирном поле — как круги на воде от брошенного камня. Это ж какой силы должно было быть возмущение, чтобы не затихнуть до сих пор! Даже если брать во внимание чувствительность и податливость тонких материй под покровом реальности.

— Это было нападение? — поинтересовался Инквизитор.

— Не похоже, — покачала головой сестра Вейл. — Я не ощущаю ярости и ужаса, след от которых отчётлив после сражений и разносится по тонким материям на приличные расстояния. Скорее…скорее здесь трепет, восторг…отчаяние…надежда. Это похожи на те ощущения, которые возникают у человека, когда он получает то, чего очень долго ждал.

— Что это значит? — насторожился Фамулус.

— Возможно, я неправильно выразилась, брат Фамулус, — ответила сестра Исповедница, — Но как сказать лучше, я не знаю.

Фамулус кивнул. Ладно.

— А силы Ирреальности? — спросил он.

— Я не чувствую следов прилива или затопления, — ответила исповедница. — Тем более, за последние два года здесь не наблюдалось никаких бурь и штормов. Эфирный фон очень спокоен. Да и Скверна не ощущается. Если бы это было вторжение Преисподней, мы бы это почувствовали.

— Может быть, тут поработали колдуны и демонопоклонники? — прозвучал жёсткий голос одной из сестёр-защитниц.

— Не похоже, — возразил Фамулус. — Действительно, если бы это было прямое нападение, то сработала бы аварийная автоматическая система защиты, а мы бы давно поймали их сигнал о помощи. Но этого не было. На картах база выглядит целой. И планетографы уверяют, что следов атаки или саботажа нет. Остаётся только внимательно осмотреться.

Выстроившись в походный порядок, отряд двинулся в сторону леса. Во главе отряда — Фамулус и Вейл. Их прикрывали рыцари Ортодоксы и две меченосицы Ордена Девы Милосердной.

Прочитав короткую молитву, сконцентрировав таким образом силы, Фамулус сосредоточился на ощущениях. В лесу, сквозь фильтры гермошлема, слабо чувствовался запах палой листвы и горьковатой свежести. Фамулус слышал шёпот ветра в скрипучих ветвях и тёмной листве, свивающих над ними и вокруг них плотную сеть. Словно скользящий по коже шёлк ощущал он движение тонких энергий, пронизывающих пространство. Обжигающие прикосновения. Эхо далёких всплесков страха и надежды, разочарования и радости, злости и наслаждения. И по мере того, как они шли, эти ощущения становились всё более отчётливыми. Они обдавали холодом прикосновения хищной стали, теплом согревающего огня, пляшущего в домашнем очаге, обжигали ударом плети по обнажённой плоти.

Но было и ещё одно. Навязчивое и липкое как воспоминание о врезавшемся в душу ночном кошмаре. Это было ощущение слежки. Озираясь по сторонам, меняя приближение и режимы встроенного в шлем визора, Фамулус осматривал колючие заросли, вглядывался в переплетение ветвей, в клубы тумана между корявыми, кривыми стволами, на которых устроились колонии желтоватых грибов и ярко-зелёного мха. Но листья и ветви шевелил лишь заплутавший ветер.

И всё же Фамулусу казалось, что кто-то неусыпно за ними наблюдает. Но кто или что? Эти ощущения не были похожи на обжигающую смесь ужаса и праведной ярости, рождаемых нечистым присутствием богомерзких тварей Запредельного Хаоса. Это ощущение напоминало эхо монотонно пульсирующей настороженности и смутной тревоги. Однако без вмешательства сил Ирреальности дело явно не обошлось. А где Ирреальность — там жди беды. Хотя при этом более-менее стабильный ритм тонких энергий исключал факт прорыва энергий Преисподней. Тогда откуда эти колючие ощущения чьего-то присутствия?

Фамулус решил поделиться своими ощущениями с исповедницей по личному каналу связи.

— Да, — согласилась Исповедница, — у меня те же ощущения, и я хотела поделиться ими с тобой, брат Фамулус.

— Ты можешь понять, что это?

— Затрудняюсь ответить, — призналась сестра Вейл. — Это нечто, как будто бы, повсюду. Оно разлито в воздухе. Деревья, кусты, трава, камни. Как будто…как будто, лес следит за нами.

— Ты чувствуешь Ирреальность?

— Не понимаю, что я чувствую, — в голосе сестры Вейл звучали раздражённая неуверенность и тень досады. — Я не чувствую Ирреальности, но в Эфирной Плоскости что-то есть. И это что-то очень даже разумное и очень даже живое. Хотя… Хотя оно всячески старается от нас скрыться. Надо быть готовыми ко всему.

— Похоже, ты права, сестра…

Лес поредел, и впереди замаячила поляна, затянутая туманом. В белёсых клубах, вьющихся на завывающем ветру, темнели очертания островерхих сторожевых башен и стен силовых заграждений, окружавших лагерь.

— Вот и исследовательская база, — промолвила Вейл.

— И выглядит она заброшенной, — ответил Фамулус. Информация, выведенная мини-компьютером на визор, свидетельствовала об остутствии всякой охраны и неактивности силовых заграждений. — Даже ворота открыты.