Сказки далёкого будущего

— Да, да, да, раз пятнадцать!

— А во главе у них какой-то учёный военный. И очень умный и мудрый.

— Ага, ну да, знаем! — фыркнул Следопыт, — А, галвное, добрый такой, что прям не вождь, а отец родной.

— А что?

— Да то, что дядьку Семёныча меньше слушай! Он тебе и не такого расскажет… О! Буря, кажись, кончилась. Стихает. Ну, пошли, дружок, у нас ещё дела.

И Следопыт надел противогаз и подобрал фонарь.***

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Чиж.

— Пока не вижу, — ответил Следопыт, вглядываясь во тьму сквозь прибор ночного видения.

— Так, может, показалось? — несмело поинтересовался Чиж.

— Чуйка меня ещё ни разу не подводила, — ответил Следопыт, и назидательно добавил: — И тебе советую к ней почаще прислушиваться…Ага!

— Что? — встрепенулся Чиж.

— По ходу, проблемы у нас, и большие, — упавшим голосом ответил Следопыт.

— Поясни?

— Чёрные Сталкеры…дюжины две…едрить твою за ногу! Только этих выродков нам тут и не хватало!

Чиж похолодел. Он многое слышал о Чёрных Сталкерах. И всё, что он слышал, было связано с похищениями людей, работорговлей, а то и просто убийствами ради удовольствия. Причём, убийствами с чудовищной жестокостью. Взять, хотя бы, историю о Мёртвом Бункере, которую частенько можно услышать от старых сталкеров за общим ужином, когда пламя свечи отбрасывает причудливые тени на бетонные стены. Его обнаружили пару лет назад. Это убежище было небогатым, брать там было особо нечего. Его и обнаружили-то случайно. Но, то, что отыскали сталкеры, повергло в ужас даже бывалых следопытов. Забрызганные кровью стены…отрезанные конечности и головы мужчин, женщин и даже детей… Эта история леденила душу даже тех, кто этого не видел, а Борис Петрович, начальник бункера, где жил Чиж, даже приказал усилить охрану на входе. Эта новость ясно дала понять, что Чёрные Сталкеры — это не люди. Это выродки, которых надо убивать. И живым им лучше не попадаться.

— Да они не одни! — воскликнул Следопыт. — Твою ж…! По ходу, там пленные. И, похоже, это бабы и дети.

Чиж выругался.

— Бабы им, понятно, зачем, — глухо проговорил он. — Но дети-то, дети им нахрена?!

Следопыт хранил тяжёлое молчание. И оно было страшнее любого ответа. Чиж за свою недолгую жизнь тоже успел повидать многое. Но, похоже, он ещё не настолько закалился, чтобы ко всему привыкнуть.

— Лучше бы их просто перебили, — холодно проговорил старый сталкер.

Чижа замутило. Внутри что-то натянулось гитраной струной. Всё это было неправильно! Неправильно! Надо вмешаться! Но что они со Следопытом могли сделать? Да, теоретически можно было бы сыграть на внезапности и попробовать отбить пленных. Но, тогда, они потеряют драгоценное время. А то и погибнут сами. Кто тогда доставит в бункер лекарства, еду, оружие? Как же, тогда, их женщины и дети? Как же их раненые и больные? Как же все те, кто доверился им?

Даже если у них получится отбить пленников, что тогда? Бросить их в ледяной тьме ядерной ночи, мол, мы своё дело сделали, а дальше вы как-нибудь сами, так что ли? Не проще ли, тогда, сразу прибить? Или вести в бункер, когда там и так полно голодных ртов?

Чижу хотелось выть от бессилия и омерзительности стоявшего перед ним выбора.

А, вообще…сможет ли Чиж спокойно спать и есть, зная, что оставил на мучения двадцать невинных и беспомощных человек, когда у него была возможность помочь? Как он будет смотреть в глаза своим?

— Ну, что думаешь, малец? — Следопыт будто бы услышал его мысли.

Твою ж…!!! Ладно, пусть он будет мягкотелым идиотом, неженкой и слюнтяем, но бросить невинных на произвол судьбы он просто не мог:

— Нельзя их бросать, — твёрдо сказал он. — Заберём их с собой. И Борис Петровичу придумаем, что сказать. Только, тогда, нам придётся побегать в два раза больше и в четыре раза быстрее. Я знаю, Борис Петрович их примет. Он суровый, но и у него сердце не камень. Прорвёмся.

— Хм, а об Охотниках на Нечисть не думал? Может, они уже напали на след Чёрных, и не сейчас, так потом освободят рабов? А чёрные выродки получат по заслугам…

Или Чижу показалось, или в голосе Следопыта он, и впрямь, услышал одобрение.

И парень дал ответ, который, как ему казалось, ждал от него старый сталкер:

— А если не выследили? Если не найдут и не освободят? Что тогда? А мы, вот они, тут…

— Ага, то есть, классическое «кто, если не мы»?

Чиж коротко кивнул.

Следопыт усмехнулся:

— Что ж, не ошибся я в тебе, пацан.

Он передёрнул затвор автомата.

— Значит, так, — начал он, — вломим им с двух сторон. Ты дуй во-он туда, — сталкер указал на темнеющие развалины многоэтажки чуть к северу от стоянки Чёрных Сталкеров. — Вот тут как раз проёмы между развалинами и завалами, так до огневой точки и добежишь. А я зайду отсюда, слева. Там как раз металлолом покорёженный. Там и залягу. Ты горячку не пори — я сниму вот этих двух гавриков на возвышениях. Они самые опасные. А ты грохни вот тех двух, с ирокезами на шлемах. У них оружие мощнее. И, это, на месте не сиди. Дал очередь — меняй дислокацию. И так дальше. Пусть тоже думают, что нас не двое, а как минимум десяток. А если повезёт, то примут нас за Охотников, и тогда зассут и сдриснут сами. Они хорошо знают, что Охотники пленных не берут. А если и берут, то только, чтобы к стенке поставить. Ну что, готов?

Чиж кивнул.

— Ну, давай, ни пуха. Пошёл!

И Чиж, пригибаясь, нырнул в узкий проход между разрушенными стенами, стараясь двигаться быстро и бесшумно.

Благо ещё ветер был сильный, порывистый, и выл как стая голодных демонов…

Сердце бешено колотилось в груди.

Да, может, Чиж и не может исправить этот мир, но может сделать так, что добра и справедливости в нём будет чуть больше. И, может, именно в этом и есть смысл и надежда на возрождение человечества и лучший мир?

Человеческий Поступок

— Ну что, город наш! — прозвучал из динамиков весёлый голос Ястреба, сержанта второй ударной группы. — Оказалось, выбить Культистов Лиги отсюда будет чуть проще, чем думалось.

Виктор почти не слышал товарища. Пренебрегая возможной опасностью — воздух мог быть заражён, пропитан ядами и продуктами горения, — он снял гермошлем и склонился над грудой покореженного металла, валяющейся у развороченной бетонной стены.

Откуда-то слышался рокот бронетехники, вступившей на зачищенные улицы. Тяжёлые шаги закованных в броню дроидов-штурмовиков, прикрывающих наступление бронепехоты. Воздух был тяжёл от удушливой вони. Пахло гарью, кровью, раскалённым металлом. Разрушенные дома пялились на них чёрными провалами окон. Из некоторых рвались языки пламени. Вот и все. Никаких выстрелов, фанатичных криков, проклятий. Город был взят. А, значит, стратегическая задача окружения крупных сил Лиги была выполнена.

Да, вот, только, странная горечь отравляла чувство победы.

— Витёк, ты чего это? — спросил Ястреб, обернувшись к товарищу.

— Интересно, его ещё можно восстановить? — нарочито небрежно спросил Виктор, глазами указав на раскуроченное тело дроида. Он хотел казаться абсолютно спокойным, будто эта потеря для него равносильна потере дорогой приблуды, не более. Но, Ястреба так не обманешь.

— Не, — прозвучал из динамиков скептический голос Ястреба. — Игрушка явно на списание. Да ты не переживай, к тебе нового прикрепят. Обычное дело. Для этого и создают боевых дроидов.

— Он спас мне жизнь. Затолкал за железобетон и закрыл собой от гребаной гранаты. Если бы не он, мы бы с тобой не разговаривали…

— Витёк, — в голосе Ястреба появились странные нотки. Он присел рядом. Гермошлем был непроницаем. Однако, Виктору почудилось, что Ястреб смотрит на него сквозь непроницаемое забрало с сочувствием. — Мой дроид тоже меня прикрывает. Сколько бронебойных схлопотал! Для этого их и делают. В этой войне сколько солдатских жизней удалось спасти таким макаром! Ладно, давай двигаться. Возможно, в городе ещё сволочи из Лиги остались. Иди за мной. Я и мой Цезарь тебя прикроем.

Виктор бросил прощальный взгляд на тело своего защитника и спасителя. От РЗ 300-й модели почти ничего не осталось. Только опаленный развороченный металл. Робот-Защитник сделал свое дело: то, что было заложено в него хитроумной и сложной программой. Любой ценой защищать подопечного человека. Защищать от мин. Защищать от снайперского огня, от бронебойных пуль, фугасов, гранат… Это единственная цель его существования. Смысл его жизни, если можно так выразиться…

Да всё это понятно, конечно! Да, вот, только, все равно на душе кошки скребли. Своего РЗ Виктор звал просто: Братишка. Сначала в шутку, а потом…потом, то ли привык он к нему за два года, то ли, взаправду, стал считать его братом. И немудрено, дроиды нового поколения могли поддерживать разговор, даже шутить. С Братишкой они играли в шахматы на привалах. Братишка "знал" много старых песен, умел рассказывать познавательные истории. Кроме того, в него был заложен курс психологии, как и в любого другого РЗ-300. Штука крайне необходимая, чтобы совсем не свихнуться посреди этих всех ужасов. Виктору это очень помогло. Особенно в первые годы, после его боевого крещения.

И, вот, теперь, тот, кто защищал его, оберегал и не давал слететь с катушек, лежит тут грудой оплавленного металла…

Виктору это казалось…неправильным. Будто он подставил друга, чтобы спасти шкуру…бред, конечно, но все же…

Интересно, а есть ли у дроидов душа?

Виктор прикоснулся к тому, что осталось от Братишки, так, на прощание… Затем, поднялся и зашагал за Ястребом. А впереди, бесстрастно и бесстрашно, покрытый копотью, испечённый пулями и осколками, шагал Цезарь.

Человеческое Тепло

Она, как и всегда, уже ждала меня.

— Привет! Как прошёл день?

— Привет, — целую её в губки, — да как обычно. Ничего особенного.

— Ясно, — хмыкнула она, оправив изящно ниспадающий на лицо локон светлых волос, — Ну, проходи, я уже всё приготовила.

— Пахнет вкусно, — я невольно улыбнулся. Из кухни тянуло ароматом свежей выпечки и чего-то жарено-пряного. — И приготовлено бесподобно. Как и ты сама.

— Ой да ладно, — на щеках её выступил милый румянец, когда она засмеялась. — Хватит подлизываться. Иди ужинать.

Мы прошли в кухню.

— Я, кстати, должна попросить прощения. — Она виновато потупилась.

— Это за что? — я остановился в дверях.

— Я позволила себе влезть в твой нетбук и посмотрела текст, который ты написал. Ну, по твоему новому роману…

Тут уже я немного покраснел. и сердце моё чаще забилось. Глупость, конечно, но её мнение для меня очень важно.

— И…что скажешь?

Она подняла на меня глаза, до краёв заполненные чистейшей сияющей синевой.

— Слог у тебя очень хороший, лучше, чем был. Появилось больше изящества и простоты. И героям веришь. Но, в некоторые эпизоды я внесла правки — по логике и смыслу. Я всё отметила красным. Прости.

— Да ты что! — я потрепал её по плечу. — Мне очень приятно твоё внимание. И никогда ты мне не советовала плохого. Я посмотрю. Спасибо тебе большое.

Она улыбнулась. Обожаю, когда она улыбается. Её восхитительные глаза как будто становятся ещё ярче и…живее. Если этим прилагательным можно её охарактеризовать…

Я сел за стол, аккуратно убранный и сервированный. Передо мной стояла безупречно белая миска на такой же тарелке, сверкающие чистотой приборы и глубокая белая кружка с бабочкой. Ей они бабочки очень нравились — так я понял.

Она повязала передник поверх домашнего костюмчика, ненавязчиво и мило подчёркивающего её подтянутую фигуру, и разлила в миски наваристый бобовый суп. После того, как закончила с чаем — с ароматом персика и барбариса, — сняла передник и опустилась рядом.

— Тебе обязательно, чтобы я пила чай вместе с тобой?

— А что такое? Тебе неприятно? — я почувствовал, как меня кольнуло в сердце. Заметила она это или нет, но в её небесно-синих глазах отразилась теплота и нежность, и как будто просьба об извинении.

— Нет, что ты, — тепло улыбнулась она. — Ты мой создатель, во мне есть частичка тебя, и…вы, люди, называете это привязанностью, дружбой, участием, любовью. Если бы я была человеком, я бы, наверное, сказала бы, что чувствую это к тебе…Просто. Ты же можешь поменять мне программу, и не переводить на меня продукты.

— Почему это переводить? Ничего мы не переводим. А с тобой мне всяко лучше, чем одному.

Она пожала плечами и поднесла кружку к губам.

— Зачем тебе всё это? — спросила она, наконец. — Зачем тебе делать меня такой, какая я есть?

— Тебе не нравится?

— Нравится, — серьёзно ответила она. — Но, — она смотрела куда-то перед собой, и я прям чувствовал, как её позитронный мозг обрабатывает варианты решений, взвешивает, оценивает, просчитывает вероятность той или иной реакции, а сложнейшая нейронная сеть отзывается непостижимыми импульсами…тем, что мы люди, могли бы назвать эмоциями. — Но, я же вижу, как другие обращаются с роботами… И я не понимаю логики…

Я помрачнел. Мне стало не по себе, и кусок испечённого ею пирога застрял у меня в горле. Да, я знал, как обращаются с роботами. Я знал, что они наша собственность, дорогие и многофункциональне игрушки, и мы платим за их создание и сервисное обслуживание огромные деньги. Мы вкладываемся в материалы, чтобы получить то, что соответствует нашим желаниям и эстетическим вкусам. Мальчика для битья, на ком можно вымещать злость и неудовлетворённость. и который, при этом, чистит тебе ботинки, убирает за тобой, стирает, гладит, а иногда и защищает твой дом и твою собственность. Или секс-рабыню, с которой можно воплотить все желания и инстинкты — всё то, что дремлет на самом тёмном дне твоей натуры, с которой нет никаких запретов, и на которую не распространяются никакие этические нормы. Она же даже не человек! Подумаешь, что ей больно и страшно! Ради этого её, или его и создавали! Брали кредиты на это! Вгрохивали тысячи в валюте! Пусть это всё окупается! Нам нужны совершенные рабы и кто-то, на кого мы будем выплёскивать свою злость, ненависть и садизм, чтобы не выплёскивать это друг на друга. Ведь и по новостям передают, что криминогенная обстановка во всех городах стала лучше. Стало меньше жестоких убийств, похищений, изнасилований. Только потому, что где-то у себя в подвалах, или в специализированных заведениях, андроидов лупят, пытают, калечат, насилуют. А на следующий день они как ни в чём не бывало — если иное не предусмотрено инструкцией по эксплуатации, — они убирают за нами, лечат нас и ублажают нас, при этом мило нам улыбаясь…потому что совершенное повиновение вшито в их ПО. Я не люблю эту тему. Она вызывает во мне приступ острой тошноты и отвращения к миру. И ещё раз я задаюсь вопросом, кто мы такие?

— Здесь нет логики, — тихо ответил я. — Или же она очень проста. Я тебя люблю. Мне нравится, что ты со мной. Ты меня понимаешь, а я понимаю тебя. Мне хорошо и уютно с тобой, и надеюсь, я плачу тебе тем же.

Дальше мы молчали.

После ужина, каждый занимался своими делами. Я помог ей помыть посуду. Проверил, всё ли хорошо у неё, не нужна ли замена каких-либо деталей, всё ли ей хватает, потом что-то почитал. Дописал главу с учётом её замечаний. А потом мы пошли спать.

В её объятиях мне стало спокойнее. Чувствовать тепло её крепкого, упругого тела. Ласковые и нежные пальцы у себя в волосах, сладковатый запах мягких волос, рассыпавшихся по подушкам. Только сейчас я ощущал себя целым и целостным, по-настоящему умиротворённым и защищённым.

— Мне кажется, тебе нужен человек, — сказала она. — Ты не можешь вечно прятаться.

— Я не прячусь, — ответил я, проведя пальцами по её волосам.

— Я не смогу дать тебе человеческого тепла. Как раз того, что тебе на самом деле нужно.

— Нет, — согласился я. — Но ты можешь дать мне нечто большее.

Я посмотрел ей в глаза.

— То, что мы люди не можем друг другу дать. Хотя, вроде бы, это очень просто.

Она не ответила. Я любовался безупречной синевой её глаз, мудрой глубиной её взгляда, его…человечностью, даже большей, чем та, которую видел в глазах людей…

Нет, мне нужна только она, и никого больше рядом я видеть не хочу.

Я нежно поцеловал её в губы…