Помоги проекту - поделись книгой:
— Мой любимый, мой рыжий солнечный мужчина, — целовала я его в каждую нарисованную сисечку. Боже, какой он был — милый, хороший, смешной…
Конечно, я его не боялась.
Прошел почти месяц, как НВ отсиживался на даче. Я отчасти смирилась, но начала придумывать, под каким же предлогом его «вывести в свет»… И все же отвоевала обещание сходить со мной в театр и ресторан. Угощала и приглашала я. «Тебе не стыдно?» — спросила НВ мама. Но… НВ согласился идти со мной!
Пошли мы не в обычный, а в иммерсивный театр, я хотела узнать, как проходят подобные зрелища. Да и НВ развлечение — пообщаться с актерами, не все же с престарелыми родителями.
В субботу днем, когда мы собирались, НВ стал вести себя странно — например, упорно пытался пойти в театр в майке-«алкоголичке». Пришлось на него сильно «наехать», ибо просьб переодеться он не воспринимал. Остановившись, признался, что сильно укурился новой травой, но: «Ольга Викторовна, не переживайте, я возьму себя в руки».
Вначале все шло нормально, мы на скорую руку сходили в ресторан и добрались до представления.
Представление же было о мистическом Петербурге — в каждой комнате «погружение» в сюжет происходило в определенных интерьерах и с участием какого-то персонажа. Зрителей вместе с нами было 8 человек.
Первым на вводную беседу с нами вышел «Пушкин». Актёр явно переигрывал, был довольно высокомерен и неуважителен к зрителям. Я взглянула на НВ — мой мальчик улыбался. «Зря он так», — слегка пожалела я Пушкина.
«А почему у Вас такие большие пейсы?» — перебил Пушкина НВ. Далее — началось. Впервые я наблюдала со стороны, как общается НВ с человеком, которого хочет «раздавить». Это было похоже на последнюю игру кошки с мышкой — мышь добивалась для развлечения, упорно, безразлично, жестоко.
Улыбающийся НВ, вперив в Пушкина неподвижный взгляд, вел с ним непонятную со стороны беседу, не давая ему сойти на другую тему, при этом практически каждая фраза, каждый вопрос уничтожал собеседника, хотя не было сказано ни одного бранного слова. Пушкин было опешил, он был загнан в угол. Актерство ему не помогало. Зрители же внимательно и недоуменно наблюдали за происходящим, очевидно, считая это частью игры
Пушкин, конечно, сам нарвался, но я его пожалела, да и театральное действо надо было спасать и заканчивать не относящийся к представлению разговор. Вспомнив предыдущую «ролевую» фразу Пушкина, я в тон этой реплики перебила НВ: «Николай Викторович, чем больше Вы затягиваете это недостойное Вас действо, тем дольше оно не закончится, и тем дольше Вы не пойдете на Невский проспект в ресторацию откушать водочку». НВ пожал плечами и умолк. Пушкин сказал мне тихо: «Не ожидал, спасибо».
Далее НВ не стал сильно мучить актеров, да и они, очевидно, предупреждённые, нас тщательно избегали, а мы… мы во время представления, пока актеры пугали остальных, целовались в углах полутемного лабиринта комнат «Мистического Петербурга».
Потом мы гуляли, мальчик сильно напился и домой дошел уже не в адеквате.
НВ все понравилось. Вспоминал это, как хороший содержательный вечер и интересный театр. Я же… наконец в тот вечер была рядом с ним.
Закончился жаркий, южный июль, наступил август. Но НВ по-прежнему жил на маминой даче. Приезжал на день-два, поливал цветы, приезжала я… и опять казалось, что все по-прежнему, но потом он опять уезжал дней на пять или на неделю.
Жарко, говорила я себе, он не хочет сейчас ничего решать, ведь как приедет — придётся, по той же работе, но… ещё чуть-чуть, он отдохнёт — и мы будем вместе.
В тот жаркий период я много работала и легко зарабатывала. Утром ездила на озеро плавать, вода была горячей уже в 8 утра. В городе находиться было невыносимо, и на пятницу-субботу я уезжала в Кронштадт, Токсово, Выборг, много гуляла по заливу, пила шампанское и ела морепродукты в прибрежных ресторанах. Я писала, звонила НВ и бесконечно спрашивала: «Когда Вы приедете, рыжий, мой самый любимый мужчина на земле, я очень скучаю по Вам, вышлите мне свой портрет, у меня кончились Ваши фотографии!» И НВ высылал мне фотографии, где он с обнимку с котиком.
«Вы самый красивый, я очень хочу Вас обнять, очень жду», — писала я и высылала свои селфи — на озере, на сделке, с кошечкой. Работу НВ так и не искал, хотя необходимость это сделать явно мучила его, и родители долбали. Мне он тоже отчитывался, что скоро приедет — и все будет. И работа, и отношения. А пока была странная летняя пауза.
Я не понимала — как можно взять и бросить женщину, с которой ты практически жил, и уехать к маме? Взрослому мужчине? Впрочем, я понимала, что взрослым НВ не был.
Еще меня поражало периодами — полное игнорирование меня, моего существования. Как будто бы мы и не были вместе.
И я вдруг отчетливо стала замечать, что он много хоть и по мелочи — врет. Врал НВ, как дышал, совершенно искренне, и казалось, что он даже себе в этот момент — верит.
Особенно это замечалось, когда он обещал что-то одновременно маме и мне, то врал, например, мне, когда приедет в город. Хотя знал, что не приедет он в этот день, я уже слышала по громкому телефону его обещания маме. Казалось, он оттягивает момент, когда его поймают, чтобы сказать — «А тебе просто показалось».
Как-то НВ рассказал свою детскую историю. Когда ему было десять, мать заставляла его пылесосить в комнате. Он же включал пылесос и занимался своими делами. Через время мать обнаружила подмену. Так вот, подобным образом он действовал очень часто.
Я начала все чаще выяснять отношения и слышала в ответ: «Ну, уехал, ну, живу у мамы, а что тут такого-то?». «А как же я?!!!» На это вопрос ответа я не получала.
У НВ чаще стали случаться необъяснимые вспышки злости из-за ерунды. Например, как-то я начала открывать дверь в квартиру снаружи, а НВ, одновременно, — из квартиры. Замок застрял, НВ устроил истерику, но мне удалось открыть дверь. Он продолжил на меня орать, но я жёстко сказала: «А сейчас я пойду под душ, а Вы заткнетесь. Когда я выйду, Вы со мной спокойно поздороваетесь». Через три минуты я вышла, и НВ меня спокойно поцеловал.
Так обычно все быстро и заканчивалось, но я знала — нельзя было показывать свою слабость перед НВ, никогда. Когда он физически был со мной, мне казалось — я могу с ним справиться. Но с этим его отсутствием — я была бессильна. Я стала часто и много плакать.
И еще… Я заметила, что у НВ сильно обрубается память после принятия определенной дозы алкоголя и прочих «натуральных» продуктов. И он это знал и тоже тщательно скрывал. В «моменте» этого было не заметно, он казался здравым и адекватным, но когда на следующий день я начинала задавать вопросы о вчерашнем, то догадывалась, что он может не помнить половину вечера.
Я уже ничего не понимала.
Мне все это надоело, работа тоже поутихла, и жажда дальних странствий вновь дала о себе знать. Уже несколько лет у меня была мечта. Место в очень красивых горах, где все натуральное (домашнее вино из-под коровы), где удивительные красоты для одиноких прогулок, холодная горная речка, очень мало народа и при этом хороший сервис. И такое место я нашла. НВ тоже благословил меня на поездку, сказав, что как раз когда я приеду, вернется в город и он.
Я забронировала эко-гостиницу в Северной Осетии, недалеко от Кармадонского ущелья — места гибели Бодрова. Кроме отеля, в посёлке не было никакой инфраструктуры, даже магазина, почти не брал интернет… Только еда из ресторана, дикие кони, домашние коровы и алабаи. Холоднющая речка с купальней и качелями, и виды… Боже, какие виды.
Договорились, мы отметим наши пять месяцев знакомства, и НВ отвезет меня в аэропорт. Если бы поездка перенеслась на неделю раньше, НВ не мог бы — у отца день рождения и надо готовиться к куче гостей, резать салаты и прямо вот никак было не уехать в город, до которого добираться было минут сорок пять…. Но поездка не перенеслась, и очередного конфликта не было.
К НВ я приехала уже с вещами, мы одели меня как на Северный Кавказ — в полувоенные брюки НВ защитного цвета с офицерским ремнем и камуфляжной футболкой, также мне был выдан огромный рюкзак цвета хаки. С этим хорошо смотрелся любимый пистолет на портупее.
Как уже повелось, мы выпили и пообедали, НВ разморило, и он лег спать вечером, было около 19.ч. Я же пошла гулять по ЮЗу. И зачем-то купила нам еще по пиву.
Ближе к девяти я начала будить НВ и как-то неловко встала коленом на его любимые очки, они захрустели, НВ резко проснулся и увидел меня, пиво, разломанную оправу.
Дальше пошло как-то сумбурно, обидно, окончательно. НВ был страшно зол на меня и за эти очки, и вообще за мое существование, в чем-то меня обвинял… Это было так холодно и жестоко, как будто мы и не были близки. Я начала говорить о его нездоровых отношениях с родителями, он же закричал: «Я их знаю 46 лет, а не как Вас, пять месяцев, и меня родители любят!!! В отличие от Вас». Впервые мы легли спать, не помирившись.
Утром я гуляла по пустырю и встретила ДС с собакой. «Похоже, мы скоро перестанем быть соседями», — сказала я с горечью. Когда вернулась, НВ уже встал и поливал цветы — он был вежлив, прохладен, целовать меня отказался.
Только когда привёз в аэропорт, дежурно обнял на прощанье.
И я улетела во Владикавказ.
Конечно же, мне не пришло в голову такое решение. У меня началось прекрасное путешествие, которое меня, как всегда, переключало на другую волну.
В тот же день НВ написал ВК пост о том, что не предают только котики, они могут просто согреть. Иллюстрировалась же эта мудрая мысль картинкой, где НВ мужественно стрелял из ружья. Я оставила коммент: «При вашем уровне ответственности за других лучше завести камни. О них, в отличие от котиков и женщин, не надо заботиться, и под солнцем они становятся теплыми». Пост был сразу же удален.
Из Владикавказа меня увезли в деревню.
Это были изумительные два дня. Светило солнце, я прыгала по камням у быстрой горной речки, окуналась в ледяную воду, затем падала на нагретые доски купальни, долго качалась на высоких качелях и любовалась на горы, поднималась наверх, смотрела на ущелье, трогала коров, пила непьяное домашнее вино и даже подружилась с местным алабаем. Впереди были шесть сказочных дней в деревне и чудная экскурсия по Осетии.
Утром второго дня я упала прямо на большой поселковой дороге и разодрала ягодицу. На ровном месте. Но я не придала этому значения.
А на третий день я пошла гулять на гору над Кармадонским ущельем. Возвращаясь, споткнулась почти на ровном месте — маленький камушек попал под ногу — и резкая страшная боль, невозможность ходить, случайный встретившийся человек в этом безлюдном месте… Меня нашли, привезли в город, загипсовали, а оставшиеся дни я сидела и смотрела на горы с балкона.
Возможно, я хотела, чтобы меня пожалели. Как в детстве, когда я болела. Но точно, это был показатель, что что-то шло не так. Меня привезли домой. Нога была загипсована старым стандартным гипсом. Я была на костылях, на которых совершенно не умела ходить.
В аэропорту меня встретил НВ. «ООО, капитан Флинт», — приветствовал он меня и закружил на аэропортовской тележке. Мы решили переночевать у НВ, а потом узнать, можно ли мне поставить облегченный гипс, с которым я могла бы ходить без костылей — у НВ был брат в медицине и «связи».
Гипс не поменяли — все было «серьёзно». НВ ухаживал за мной как неопытная, но обязательная сиделка. Вечером я узнала, что он опять собирается на дачу на неделю. Мы начали разговаривать.
Мой самый любимый, близкий, единственный мужчина на земле…
— Я Вам ничего не обещал. Вы всё придумали, мы даже не встречались, у нас не было отношений. Вы иногда приезжали, оставались на ночь, я не возражал. Какая ответственность? Да Вы изнасиловали меня, в конце концов, я не собирался с Вами спать. Наши отношения — это только Ваши иллюзии.
Это было настолько чудовищно, насколько и убедительно, я начала было проваливаться в бездну своей вины — ничего не было, я все придумала, я недостойна быть рядом с ним…. Но я стряхнула морок.
— НВ, Я не сумасшедшая!!! Мы жили вместе 4 дня в неделю, у меня ключи, вот моя одежда! Мы вместе спали, покупали продукты, занимались этим, блин, бытом. Вы неоднократно настаивали, чтобы я переехала совсем, с кошкой, Вы говорили, что я стала Вам дорога, говорили не раз! Я ничего не придумала!
НВ помолчал и спокойно ответил:
— А может, Вы и правы… Вы же знаете, я много принимал серьезных наркотиков и сейчас как аквариумная рыбка: в одну сторону плыву — помню, в другую — уже не помню. Я не помню этого, может и говорил… А знаете, может то, что Вы сказали — и было настоящей правдой, а то, что сейчас — нет? Кто знает? Да и какая уже разница?
И тут я разрыдалась от невозможного бессилия. Я не могла остановиться, слезы стекали в тарелку с едой, в чашку с вином…
НВ печально смотрел на меня, удрученно качая головой, словно я была дорогой сломанной куклой, которую уже невозможно починить.
Я плакала ночь, сразу, как проснулась, — все утро. НВ обещал остаться еще на день. Я слышала утром, как он говорил матери по телефону: «Я не могу сейчас приехать. Так получилось. Тут проблема. Потом расскажу». И как орала она в трубку: «Не понимаю, в чем дело??? Приезжай, я тебя жду». И конечно, она была в курсе, что я в гипсе и на костылях…
Назавтра НВ меня отвез меня домой и оставил с костылями, кошечкой и парой мешков продуктов. На всякий случай («Вам же в эти три недели не понадобится, а вдруг потеряете?») забрал у меня ключи от своей квартиры. Ключи попросили родители. И уехал к маме на дачу, ибо мама просила убирать урожай. Через пять дней вернулся: нужно было меня показать врачу и поменять гипс, потом, переночевав, опять отвез меня и уехал, на этот раз до снятия гипса, еще на две недели. «Последние, Ольга Викторовна, я потом вернусь в город и пойду на работу…»
В те встречи, когда я была в гипсе — мы не занимались любовью. НВ как-то сторонился, игнорировал меня. Я уже не чувствовала себя желанной женщиной, я чувствовала себя обузой. Калекой.
Помню момент, когда он приехал ко мне домой, в день, когда собирались снять гипс. Я его встретила на костылях. Он сразу кинулся к моей кошечке обниматься, потом — менять ей горшок. Не смотрел мне в глаза. Впервые, за все наше знакомство, мне показалось, что ему было неловко передо мной.
Сидя с гипсом, в первую неделю моей изоляции, я написала ему письмо. Мне очень важно было ему это сказать, я даже предупредила о письме, но письмо это так и не отправила.
Прошло 3 недели. Вскоре мне должны были снять гипс. Я очень переживала, постоянно думала, что же случилось с ним, с нами, что не так со мной… но ответов не находила. Я почти все время плакала, у меня стали сильно вылезать волосы. Я понимала, что, когда гипс снимут — мне надо будет уходить от НВ.
Уходить…
За несколько дней до снятия гипса мы серьезно поговорили. Помню, я в тот день, как обычно, много плакала. Я и очень хотела, чтобы он приехал пораньше — он же оставался на даче.
Итак, вечером мы созвонились… НВ сушил мухоморы на даче в гостиной, я же, уже по обыкновению, рыдала в телефон, лежа дома.
— Ольга Викторовна, а ведь у нас могли бы быть замечательные, просто прекрасные отношения, — сказал НВ, я представила, как он развешивает на ниточках уже просушенные на печке шляпки мухоморов.
— Так в чем же дело??? — взмолилась я.
— Вам надо прекратить бухать. Совсем. Я понимаю, что это на многом завязано и все совсем не просто. Но! Я с Вами стал очень много пить. Раньше такого не было. И сейчас нет. Я совершенно трезв.
— И всего лишь? И у нас будут замечательные отношения? Только это? И Вы будете со мной? Я все этим так испортила? Если бы я не пила — все было бы иначе?
— Конечно, — подтвердил НВ.
Я почувствовала себя ужасно… виноватой. Я из-за своих дурацких привычек чуть не потеряла самого любимого мужчину! Я ревностно взялась за «здоровый образ жизни». НВ пару раз проконтролировал меня по телефону — и конечно, сказал, что я нетрезва, хотя это была не правда. Но я его очень любила и очень ждала!
Наконец он меня отвез к доктору, и мне сняли гипс.
В первый же вечер НВ взял бутылку водки и предложил мне. Я отказалась. Тогда он налил себе рюмку водки и чокнулся… с моим лбом. И посмотрел пристально на меня — своими холодными и пустыми глазами. Я резко смахнула его руку. Больше я ему не верила.
— А что, Ольга Викторовна, чокнулись бы… Кстати, есть повод: у нас же теперь нет секса, и мы вроде как дружим? — язвительно спросил НВ.
Поделиться книгой: