Помоги проекту - поделись книгой:
Я смотрела на него и думала, что это почти как признание в любви. И теперь все будет хорошо. И это правильно.
— Зачем Вы переживаете, ведь все идет как надо? И я Вас очень люблю и не оставлю, мы справимся.
— Но Вы еще и не та женщина, которая мне нужна. Мне нужна женщина, которая обо мне бы заботилась.
Я сразу представила маму, готовящую себе «смену», и твердо сказала:
— Вы — взрослый мужчина, НВ, в наседке не нуждаетесь, а я Вас люблю. Все остальное — решаемо.
И мы пошли к извилистой речке курить. Вскоре там появились родители, НВ сразу выбросил сигарету, я почему-то тоже. Почувствовала себя, как в школе…
Но наконец мы остались одни — у речки. Мы целовались, НВ курил анашу, он был безумно красив и казался совсем мальчиком — выгоревшие, уже не золотые, а светло-русые волосы, распахнутая джинса на загорелой безволосой груди, почти постоянная улыбка. Я его таким сфотографировала, и запомнила, запомнила навсегда… И я очень много смеялась. Смеялась я и когда мы пришли на родительский участок, а НВ нес за мной одеяло, как королевскую мантию. Мать копалась на грядке, но, увидев это, бросила свои тяпки и начала кричать: «Коля, пусть она надо мной не смеется». Мы с НВ переглянулись. «Боже, какая ревность, не увидел бы — не поверил», — заметил он. И я порадовалась, он — адекватен, он все понимает, он со мной.
За ужином случился странный «скандал». Папа поднял тост за президента. И обычно аполитичный НВ вступил с папой в дебаты. Это очень напоминало конфликт поколений из русской классики: отец, мэтр медицинских наук, грузный, консервативный, с благородной сединой — и юный революционер — сын. И все — на прекрасном правильном русском языке… это было очень аристократично. Я зачарованно, не отрываясь, смотрела на НВ… «Боже, какой у меня мужчина», — думала я, замирая от восторга, и мне так хотелось встать и зааплодировать. «Это он перед Вами выпендривается, обычно такого нет!» — сказал мне отец.
В тот вечер НВ был уже пьян. По телевизору шёл концерт ко дню России — пели что-то про кольцо, которое нельзя дарить.
— А Коля кольцо уже подарил, и все уже сделал, — сказал вдруг НВ, как мне показалось, с легкой досадой или сожалением. «Что он переживает? Не предложение же он мне сделал», — подумалось тогда мне. Но что-то звучало нехорошее в этих словах, и я их почему-то запомнила.
Вечером НВ опять исчез, я устала его ждать наверху и пошла искать по дому. Увидела отца: «Где НВ?». «Зачем он Вам, оставьте его матери, пусть общаются, что — нельзя потерпеть?» — раздраженно сказал мне папа. Я вышла на крыльцо — НВ с матерью сидели в креслах и привычно интимно разговаривали. Да, в эту беседу мне лучше было не влезать. Я почувствовала себя лишней, развернулась, в гостиной опять встретила отца. Я пожелала ему спокойной ночи. «Сладких снов», — сказал мне он и фальшиво улыбнулся. Я поднялась наверх и заплакала. Мне было очень, очень обидно, я чувствовала, что они отнимут у меня моего любимого навсегда. Вернулся НВ, ему не надо было ничего объяснять… Он успокаивал меня, целовал… «Не обращайте внимания, Ольга Викторовна, поэтому я и не хотел Вас брать сюда, дело не в Вас, я мог пригласить кого угодно — с таким же чудовищным результатом…» Мы обнялись и заснули.
Утром мы уезжали. Мать не хотела выходить провожать, но отец настоял. На прощание я подошла к ним, посмотрела в глаза и твердо сказала: «Спасибо за всё». Мне казалось, что я победила.
«Я никогда сюда больше не приеду», — сообщила я НВ.
А следующие выходные были жаркими и очень счастливыми. У меня — день рождения в воскресенье, но с пятницы НВ был только мой.
Стояла адская, невыносимая жара, юго-запад — дома, асфальт — был в горячей дымке, в квартире, которая еще и выходила на южную сторону — невозможно дышать. В морском ресторане в трех остановках от дома, куда мы добирались перебежками по тени, — не работал кондиционер, через панорамные стекла виднелась серая панорама ЮЗа… А НВ так органично и по-светски смотрелся в ресторане, что я еще больше влюбилась, ибо я видела его в подобном заведении впервые.
В воскресенье мы поехали на залив за Лебяжье. Мы целовались в воде, потом валялись на пляже, а НВ был мой самый любимый мужчина, и я была ослепительно, невозможно счастлива. Поздравил он меня только в само время рождения, он помнил. Мы лежали на пляже, в обнимку, он — одетый, в куртке, на полотенце; с выгоревшими волосами и бровями он был почти блондином …Я сверху, в купальнике.
— Ольга Викторовна, всего Вам самого замечательного, и пусть все будет так как Вы захотите.
— А если я захочу Вас — навсегда? — замирая, спросила я.
— Мы будем работать над этим, — промурлыкал НВ, а я уже знала, что сделала свой выбор, совсем, навсегда, и пусть идут к черту все прогнозы… Родители НВ меня не поздравили.
На следующие выходные я отдала НВ маме и поехала купаться за город, к своему бывшему мужу, он был мне как дальний родственник. И там я все бесстыдно и радостно рассказала бывшему. Ему было больно, но я нисколько его не жалела, я скучала по НВ. НВ звонил мне, я долго не брала трубку… «Еб****сь?» — «НВ, мой любимый мужчина, как Вы можете думать такую хрень, Вы — единственный мужчина для меня», — кричала я на всю деревенскую улицу….
Я приехала в воскресенье на Ленинский, потом подъехал он — юный, счастливый, жаркий, с похмелья. Мы занимались любовью под душем, я была в летнем платье, но это было неважно. Потом я оставила мальчика на два часа и пошла делать маникюр… По возвращении увидела — полутруп, эйфория отошла и остались лишь последствия возлияний… Квартира была раскалена — ночью мы несколько раз вставали, чтобы встать под холодный душ. В этой жаре мы как-то и отметили трехмесячное знакомство — мы начали отмечать эту дату. Строили планы на дальнейшую жизнь, думали, как разместить капиталы НВ (он продал общую с женой квартиру).
В первых числах июля НВ сказал:
— Ольга Викторовна, помойка уже перестала быть приколом, а стала — жизнью. Добили вы меня (с матерью). Я увольняюсь с помойки, как вы и хотели.
Боже как я была счастлива, помню, как НВ меня передразнил, по-девичьи всплеснув руками и взвизгнув.
2. Жаркое лето и осень
Наконец-то! Вот и закончилась эта странная помойка. Впереди почти целое лето, жаркие дни и прохладные ночи, самый лучший и любимый мужчина — мой мужчина будет со мной!
— НВ, поехали отдохнем пару дней под Выборгом на речке, здесь невозможно! — радостно предлагала я.
Финансовое положение НВ и расходы меня не волновали, у меня «попёрло», деньги давались легко, и я вполне могла за него заплатить. Наверное, впервые в жизни я готова была платить за мужчину! Но НВ явно отмазывался. «Потом поговорим, завтра скажу» и подобное. Зная уже, что НВ — не любитель честных разговоров, я его «прижала к стенке».
— Вы не поедете со мной, да?
И он мне сказал, что — другие планы. Он решил отдохнуть и собрался на дачу к маме. Месяца на два-три. Будет приезжать. Когда — неизвестно. Надо поливать цветы. Всё.
— А как же я? Я — Ваша женщина, у нас же отношения, я не хочу без Вас два-три месяца!
НВ безучастно смотрел на меня. Глаза за стеклами очков казались — пустыми.
— А что такого, — безразлично сказал он и начал собираться на летний отдых.
И тогда я четко осознала, что передо мной — стена и что бы я ни сделала — он уедет. Мне его не остановить, не поговорить, не поплакать. Что чувствовала я — его не волновало. Совершенно. И он уехал.
Возвращаться в город НВ стал чуть ли не раз в неделю, на день-два. Поливал цветы и жил со мной — я подстраивалась и приезжала. Ему было так удобно. Я недоумевала, устраивала «разговоры»… Говорила о том, что приняла решение быть с ним — этого решения он от меня добивался все три месяца нашей жизни. Все было бесполезно. НВ будто бы не понимал, о чем я. Как будто ничего не помнил.
Каждый раз я надеялась, что это все, но его прибытие на даче затягивалось еще на неделю. Мы списывалась и созванивались. Было очень жаркое лето, на освободившиеся выходные (НВ приезжал обычно в воскресенье) я снимала квартиры и отели, плавала в Ленобласти, гуляла… все время одна.
Когда он приезжал — чаще всего было по-прежнему, нежно и любимо. «Все это скоро закончится, и НВ будет со мной, он просто устал, Олюся, ты зря к нему пристаешь», — успокаивала себя я.
В ту пору произошло еще несколько забавных историй…
НВ был у меня не первым любимым мужчиной… с этого перекрестка.
Ирония заключалась в том, что мой предкрайний любимый жил со всем своим многочисленным семейством ровно на другой стороне огромного проспекта нашей окраины мира. Общение наше прекратилось за год до описываемых событий на очень плохой ноте. Позже, осознав необходимость прощения бывших «обидчиков», я стала его поздравлять с престольными праздниками, но постоянное общение мы возобновили, лишь когда оказались соседями.
Через месяц моего пребывания на ЮЗе я кинула «бывшему» фото нашего общего пустыря — это было самое романтичное место поблизости… Оказалось, он уже видел пробегающую меня из своего окна, но не поверил глазам: «Почему ты здесь находишься???!!!» Он прекрасно понимал, что райончик-то действительно… на любителя. Я сказала, что живу и здесь, и на севере. Подробности решила не уточнять.
С предкрайним любимым, назовем его ДС, в начале нашего соседства я лишь переписывалась, изредка — созванивалась. Это была забавная игра, мне нужны были консультации соседа по району, да и соскучилась я по нашему милому общению. Но я избегала встреч, да и не видела в них смысла.
Спустя два месяца мы случайно встретились на пробежке и обнялись. ДС явно рад был меня увидеть. Потом он сделал серьезное лицо. «Значит, у тебя своя очень веская причина быть здесь…» И понимающе и многозначительно посмотрел на меня. Я покивала, что да, а сама весело удивилась — неужто он думает, что из-за него??? И истинную причину моего пребывания на ЮЗе — не озвучила.
Как-то ДС «вывозил» меня из района на север. Подъезжал к моему «соседскому» дому огородами, чтобы «чтобы жена не увидела». Поразительно, но он вел себя так, как раньше, двусмысленно и немного виновато, как будто у нас по-прежнему были «непонятные отношения».
Так продолжалось еще с месяц, мы изредка случайно виделись, я флиртовала, веселилась и никак не объясняла причины нашего соседства. НВ активно участвовал в обсуждениях моих пробежек, с ними было здорово и забавно обсуждать — других. Хотя, кажется, ему такой сосед не сильно нравился.
Открылось все, когда мы встретились с ДС после пробежки и активно флиртовали на площадке с тренажерами. Раздался звонок от НВ.
— НВ, я сейчас общаюсь с ДС, закончу — и вернусь к Вам.
Когда я повесила трубку, мой собеседник, видимо, «опешил». Возникла неловкая пауза — и опять звонок от НВ.
— Ольга Викторовна, я плохо расслышал, повторите мне все, что Вы сказали.
— НВ, я сейчас тусуюсь с ДС, закончу — и вернусь к Вам
— Привет ему от меня передайте!
И к ДС, окончательно покрасневшему:
— Привет тебе от твоего настоящего соседа… И я все рассказала. ДС покрылся красными пятнами. Мне это понравилось.
Абсолютно счастливая, я прибежала к НВ!
— Как Вы кстати позвонили! И два раза! Я Вас обожаю, Вы все правильно сделали…
— Олька, боже мой, не зря красилась, бежала — волосы назад! Отомстила…
Много позже я спросила ДС, действительно ли он считал, что я жила рядом, специально снимая квартиру, чтобы просто находиться рядом и дышать с ним одним воздухом? Он подтвердил! И сказал, что даже немного расстроился, узнав, что это не так.
И вдруг я вспомнила, что давно, признавшись в любви «бывшему», я поняла, что про любовь он «ни в зуб ногой», несмотря на наличие семьи… И я, как всегда, решила его просвещать. Я скинула ему фильм «Письмо незнакомки», пояснив, что моя любовь похожа на любовь, описанную Цвейгом. И спектакль «Письмо незнакомки» мы оба смотрели — общая подруга была хорошей актрисой. Так вот, незнакомка, вернувшись в город детства, поселилась неподалеку от предмета своей вечной любви. Что бы дышать одним воздухом и смотреть в его окна. И ДС поверил Цвейгу.
Вот и учи на примерах классической литературы…
В то лето я рассеяно между делом просматривала какой-то глуповатый сериал. Помню, на чем смотреть перестала. Там был сильно плохой человек, за которого по недомыслию вышла главная героиня. Так вот, она нашла у него в вещах настоящий пистолет — и ВСЕ ОСОЗНАЛА. Приходит он такой как всегда домой, а она такая стоит, всей позой выражая осуждение и ужас и на пистолет лежащий показывает, а он такой голову опускает, ибо это провал. А я думаю — боже мой, что за фигня, разве в жизни такое бывает…
Я ехала с работы, и мы договорились встретиться у Дальнего магазина. Дальнего — это пять минут от дома, НВ считал это настоящей прогулкой. Мой мальчик опаздывал, позвонил предупредить — голос сосредоточенный, четкий — а ещё недавно с дивана "мм… мм" вяло так отвечал. Я удивилась.
Пришёл, невзирая на жару, в наглухо застегнутой куртке, в настроении недовольства миропорядком. «Я не понимаю, на улице не девяностые, как так можно, ну что за люди…» Дома снял куртку, внизу портупея и до боли знакомый, любимый пистолет.
— Ну рассказывайте, НВ, что у Вас наслучалось…
Рассказал. Один из фронтовых товарищей НВ, кореш из девяностых, заимел прибыльный бизнес. Это была суровая коллекторская служба, из запрещенных. Исполнителями были те самые, кто привык стрелять, из наших городских и пришлых «оттуда, где стреляли». По словам НВ, те, не местные, были самыми опасными — мальчики, выросшие на войне, ничего более не хотели знать, легко вписывались в подобные истории и лезли в драки со случайными прохожими.
Методы выбивания долгов были самые проверенные. Например, должника избивали, отвозили в лес и под дулом заставляли копать себе могилу. А потом, на готовой могиле, давали шанс позвонить свату-брату, чтобы те пообещали закрыть долг, финансовых подробностей не помню. И сейчас в тех должниках оказались представители какой-то семьи Кавказа, которые и могилу вырыли, и долг вернули, но обиделись чрезвычайно и назначили стрелку главному «боссу». Состав был узким — они приехали вдвоем, а босс, вспомнив про товарища, что умеет стрелять в людей и живет неподалёку (да, стрелка была на нашем чудесном пустыре, куда-то в трубы и полынь), вызвонил НВ. Ну тот во имя старинного товарищества поехал, посидел в машине, поскучал, в окно посмотрел.
— НВ, а если бы пришлось стрелять?
— Я бы стрелял сначала в ноги, хотя товарищ просил, если что не так, — убить их сразу.
— Нафига Вы туда поперлись?
— Ну я его с 94-го знаю (напомню, что давность знакомства — показатель важности человека). Но больше не пойду. Я ему все объяснил. (Проще — вынес весь мозг). Мне такие проблемы не нужны. Кстати, он в замы звал, но я отказался.
— А чего пистолет в карман просто не сунули? Сбруя то зачем…
— Да он виден был в кармане — неудобно.
Ну что ж, человек пришел на выручку… А я бы не пошла — предала товарища.
Подошёл срок, когда НВ нужно было получить новое разрешение на оружие, ибо 5 штук огнестрела из всей коллекции были официальными.
Вначале он купил какую-то справку о том, что он хранит оружие в сейфе.
Далее он обманул психиатра, ибо на официальном учете он не стоял, и получил справку о психическом благополучии.
Потом следовал нарколог.
— Ольга Викторовна, а давайте Вы вместо меня пописаете в баночку, — придумывал решение НВ. Но как дадут писать, мы не знали, и НВ пару недель обходился без анаши. Удивительно, но проверку он прошел, хотя в выданную баночку в туалете мог пописать любой посетитель шумного коридора в диспансере.
Остался последний шаг — предъявить оружие, но тут-то НВ обнаружил, что одну «единицу» он куда-то запихнул. Он поругался с тётенькой, которой должен был предъявить огнестрелы, и велено было ему без пистолета потерянного не являться. НВ придумывал с товарищами с Юноны варианты перебить там что-то на другом пистолете, но что было на потерянном — НВ тоже не помнил.
Он переворошил балкон. На даче они с родителями разобрали весь двухэтажный сарай со шмотками НВ. Нашли еще штук двадцать огнестрела — НВ утверждал, что не один месяц можно было бы обороняться на даче с таким арсеналом. Наконец пистолет был найден, тетенька обижена и посрамлена, а мальчик радостно обмывал и обкуривал разрешение на ношение.
Как-то раз в эти странные жаркие дни мы с НВ валялись на кровати. НВ читал что-то в телефоне — как всегда про оружие и антиквариат. А я рисовала ему косметическим карандашом сисечки по животу — много, как у котиков. Вдруг НВ отвлёкся от чтения и внимательно посмотрел на меня:
— Я не понимаю, Ольга Викторовна, почему Вы меня совсем не боитесь?
— С чего мне Вас бояться? — удивилась я.
— У меня с головой плохо, квартира завалена оружием. А вдруг меня перемкнет, и я Вас убью?
Поделиться книгой: