Помоги проекту - поделись книгой:
НВ почти вернулся в город и даже стал искать какую-то работу в сфере массажа. Это не укладывалось у меня в голове! Образованный умница, со своими сверхспособностями и интуицией — он пошел не на бирже играть, как хотел еще в мае, а положил деньги от продажи семейной квартиры в банк на депозит и пошел по пути по пути наименьшего сопротивления. Так мама сказала.
Помню, как он ехал на дурацкое, с моей точки зрения, собеседование. Я не стала спрашивать по телефону о результате — взрослый мужчина, сам решит, что сказать. «Вам все равно, что у меня с работой, Вам все равно на меня», — возмутился с порога НВ, ведь я, в отличие от его матери, не оборвала ему телефон. Но он так воспринимал любовь и заботу.
Я стала приезжать и оставаться. И все пошло как бы по-прежнему, почти как весной. В наши отношения вернулись занятия любовью. Но я отчаянно не верила НВ. Не могла.
Я почти перестала плакать. Я опять стала пить вино. Не подстраиваться под НВ. Чего-то требовать. Отслеживать ложь. «Отстаивать границы». Я стала немного «замороженной»… НВ же — все больше и больше — пытался причинить мне боль.
Мои болевые точки он прекрасно знал и довольно редко упрекал меня в бесхозяйственности, ибо я сразу же интересовалась его финансовым положением, наличие у меня неплохого интеллекта тоже не ставилось под сомнение. Чаще всего «бил» он по внешности и возрасту.
Когда сняли гипс, я запереживала из-за фигуры: я не потолстела, но почти не двигалась месяц… Уговорила НВ сделать мне массаж. Потом спросила, как у меня…
— Вы очень растолстели. Кожа дряблая. В Вашем возрасте это не пройдет!
— Я не могла растолстеть, на мне юбка болтается!
— Нет, Вы растолстели — вот растяжки, посмотрите в зеркало. Это не пройдет никогда…
Мы с юбкой были явно не правы. А он получал видимое удовольствие от этого бреда.
Помню, как я посмотрела в зеркало и себе понравилась:
— Боже, какая я красивая и юная…
— Ольга Викторовна, Вы выглядите на свои 45 лет, не менее, Вас обманывают, да и Вы себя обманываете… Только я скажу Вам правду.
Помню, когда он решил меня «полечить» и положил руки на голову:
— Какая хрень у Вас в голове про отношения… Что за бред. Это перед скорым климаксом.
Я резко смахнула руки:
— Вы в своем уме — своей женщине говорить такое???
— Люди не хотят слушать правду. Сколько говорил себе — надо молчать…
— НВ, шли бы Вы работать по призванию — черной ведьмой. И тогда на Ваше «У тебя проблемы, ты скоро умрешь» — Вам бы делали КЮ и несли бы деньги, почитая за гуру! Вас же с нормальными людьми нельзя выпускать общаться!
НВ обиженно замолкал, он хотел какой-то иной реакции…
А однажды, в те (уже редкие) моменты, когда мы обсуждали все на свете, я поделилась с ним идеей своего давнего проекта, который так и не претворила в жизнь, но сейчас бы так хотелось. НВ равнодушно смотрел на меня и молчал.
— Почему Вы молчите? Вы что, не верите, что у меня вообще что-то получится? Вы не верите в меня?
— Не верю. И ничего у Вас не получится.
Как-то, для некого задания по психологии, я попросила НВ назвать мои хорошие качества… Он долго отмораживался, потом процедил сквозь зубы: «Прекрасное чувство юмора»…
Наши встречи тоже изменились. Вечера мы проводили за «телевизором» — с телефона НВ смотрели выпуски «На ножах» и за едой и питьём критиковали чужую кухню.
В квартире царил легкий разгром… Я научилась не мусорить, но быт был не для меня. У НВ руки тоже были не «хозяйские». Еще в мае слетел кран в умывальнике, и мы месяцами включали воду в санузле огромным гаечным ключом, и это так раздражало НВ…
НВ стал меньше по количеству пить, но все чаще употреблял анашу и мухоморы …
Кстати, о мухоморах: по словам НВ — то было воистину магическое лекарство. Они собирались на маминой даче и сушились на кухне, потом, полюбовавшись яркими шляпками, НВ толок их в чудодейственный порошок. Итак, мухоморы помогали от высокого давления, они помогали как заснуть вечером (а с этим у НВ были большие проблемы), так и проснуться утром и чувствовать себя очень бодро. Со временем, правда, от них становилось нехорошо, и они ни в чем не помогали — хотя… не учитывалось и количество, и в то, чем это запивалось/закуривалось.
Вообще НВ был за «натуральные» продукты, и его нынешняя, не химозная, наркомания преподносилась как здоровый и правильный образ жизни.
В октябре его «вызвали» под Псков на знаменитый остров — на нем он лечился от «солей» водкой, феназепамом и православием. Позвали, ибо умерла хозяйка дома, где он жил. НВ посетовал, что он опять, как черный шаман, провожает других на смерть, и уехал на несколько дней. Вернулся воодушевлённый — вот какая она, настоящая простая и христианская жизнь:
— Там мало пьют, но все курят траву, даже батюшка!
— Батюшка — наркоман, это нормально для Вас? — спросила я. Хотя чего уж спрашивать…
Помню, я тогда прильнула к нему, у меня болел живот:
— Пожалейте меня, НВ.
— Ольга Викторовна, я уже нажалелся на острове, все этого от меня хотели… Устал изображать.
Все свои финансовые потребности я закрывала самостоятельно. Как-то НВ сделал резкое замечание про качество моего нижнего белья — и я пошла покупать новое белье сама, хотя выдвинула ультиматум, что он мне отдаст деньги с первой зарплаты.
Я все чаще чувствовала, что живу какой-то чужой, убивающей меня жизнью: жизнью, в которой нет меня.
Я тихонько вывезла большую часть своих вещей из квартиры НВ домой. Я его по-прежнему любила, очень любила, но я чувствовала, что вот-вот что-то окончательно произойдет, и мне нужно будет уйти… И на вопрос про Новый год, а тогда была середина октября, НВ ответил: «Конечно, с мамой на даче… Но рано говорить об этом».
Мы больше не говорили о «сверхъестественном», но именно в то время мне приснился странный сон, о котором я упоминала… как НВ учил меня справляться с темными сущностями, если я их повстречаю. Я не записала сон и ярко помнила его лишь после пробуждения. И запомнилось только чувство — нет, не страха, а муторного омерзения от проявления сущностей и осознание, что он, хоть и помогал мне — был такой же, как они..
НВ нашел на балконе старую шашлычницу, и у меня была такая, в детстве… И 27 октября, в очередной юбилей — 7 месяцев со дня знакомства, — мы решили сделать шашлыки. НВ неосторожно пообещал открыть бутылку портвейна 82 года рождения из своей коллекции — я настояла, чтобы он хоть чем-то пожертвовал ради меня… Я, по согласованию с любимым, купила мякоть ножки индейки: как и положено мякоти с ноги, она была срезана ошметками, а не ровными толстыми кусками.
НВ неважно себя чувствовал, был не в духе и раздражён. Он лежал на кровати с телефоном и явно не хотел веселиться, я же хотела праздника и была изрядно голодной. Я даже сама нанизала мясо на шампуры и все-таки попросила НВ пойти на кухню и включить шашлычницу.
Дальнейшее помню, как в замедленной съёмке… Первое — его недовольный крик с кухни:
— Ольга Викторовна!!!
Я уже ЗНАЛА, что будет какая-то серьезная претензия.
— Ольга Викторовна, что это за мясо? Что ЭТО за куски? Вы не способны даже мясо нормальное купить, просто купить мясо! — раздраженно выговаривал он, не слушая мои попытки объяснить, что мясо с ноги — всегда такое… Причитал, что со мной все не так, еще и это… Что ему лучше жить одному…
Он этим злым раздраженным монологом перечёркивал все — нашу близость, и этот праздник, и мою, такую ненужную теперь — любовь.
Я заплакала. Горько, навзрыд.
— Мне очень больно. Как же Вы так можете с живым человеком? — сквозь слезы, в отчаянии спросила я…
— Ольга Викторовна, не устраивайте здесь театр — Вы в свои сорок пять лет и с Вашим послужным списком давно уже ничего не чувствуете, перестаньте врать! — сквозь зубы процедил он.
Я посмотрела в глаза НВ. За стёклами очков они казались пустыми.
Я зашла в ванную и закрыла дверь. Посмотрела в зеркало. Распухшая, косметика размазана, новое красивое платье, купленное для него, было таким нелепым… Я знала, что он меня уничтожает. Он отказывал мне в праве чувствовать. И мне надо выбрать себя — и уйти. Невзирая на всю любовь. Иначе — меня не будет. Это было невыносимо, это было дико, но иначе было нельзя. И, не переставая рыдать, я пошла собирать оставшиеся вещи.
— Куда Вы пойдете в таком состоянии? Оставайтесь, поешьте. Вы сейчас уедете и напьетесь, и ничего хорошего не будет. Что такого я сказал? Да, я знал, что мне жить лучше одному, когда Вас и в проекте не было… А тут Вы так неожиданно свалились на меня, я не могу привыкнуть, мне сложно… Я Вас послал? Нет, я ничего не делал. Это ТЫ себя послала. САМА.
Но я опять повторяла: «Разве ТАК можно с живым человеком?» и получила ответ: «Да, с живым человеком ТАК нельзя».
Мы ели приготовленный НВ шашлык, пили коллекционный портвейн и молчали. Иногда я начинала плакать. Слезы, уже по традиции, падали в стакан.
Потом НВ опять попросил: «Оставайтесь». Я осталась, легла в кровать… Лежать с ним рядом было невыносимо, как будто это уже был не мой близкий и любимый человек. Вдруг он повернулся, начал меня обнимать: «Ольга Викторовна, давайте уж обниму, а то вдруг уедете навсегда…» И как-то все подтаяло: мой рыжий, мальчик… Он даже пообещал, что на выходные останется в городе, не поедет к маме и покажет мне осенний Ломоносов …
Рано утром я проснулась. Было холодно и окончательно внутри. Запихнула в сумку пару важных вещей (колготки и кроссовки все же оставлю, не жалко), села в машину к НВ. Он отвез меня к метро. Я впервые не поцеловала его на прощанье и даже не обернулась.
Я уходила и ничего не могла с этим сделать.
Я не понимала, что это за сила, выше меня, которая чётко знала, что вернуться к любимому мальчику — это как схватить за хвост ядовитую змею.
Я не звонила НВ 4 дня. Вначале он мне писал, как будто ничего не случилось. … «Как зубья?» (Я была у стоматолога). «Сладких снов»… Потом я заблокировала его в мессенджерах.
У меня было чувство, что иначе нельзя, как будто более высокая и мудрая часть меня приняла единственное возможное решение, а слабая и земная женщина не могла этому противиться, но сердце рвалось, мне казалось, что я САМА закапываю в могилу мои отношения, мою любовь…
На третий, затем на четвертый день я начала умирать от боли. Мне казалось, что любимого вырывают из меня, как кусок мяса, как кусок тела. Я видела, как он постепенно уходил из моей жизни, как убрал статус ВК «есть подруга», и не могла даже позвонить — я не понимала, что мне делать, и не делала ничего.
На пятый день, в понедельник, я не выдержала. Меня скручивало боли и ужаса оттого, что я разорвала отношения, что — навсегда, и я позвонила НВ, в слезах, я хотела всё вернуть.
Он уезжал на неделю на дачу. Он понял, что ему без меня лучше. Я же решила наконец с ним поговорить. Выяснить отношения. Начать сначала. С обязательствами. Хотя проиграла уже и без них. Я писала ему, что чувствую. Анализировала отношения. Скидывала умные психологические статьи. Просила решение. Давала время подумать. Звонила…
— Ольга Викторовна, взгляните на меня безэмоционально и перекреститесь, что всё кончилось. …Скажем спасибо друг другу за прекрасные семь месяцев и разойдёмся. Я ничего не хочу менять. С Вами или вообще — не знаю, но сейчас НИЧЕГО не хочу менять в своей жизни. Может быть — захочу потом. Но это не точно.
Когда он вернулся в город, я ещё раз звонила, раздавленная этим невозможным и непробиваемым тяжелым окончательным холодом, я согласна была просто приехать… НВ укладывал вещи в стиралку, и ему это было не интересно. Я прекратила звонить и писать.
3. Долгая зима
Потом была боль. Три недели боли. Я засыпала с болью, и только просыпалась — чувствовала эту боль. Впрочем, и сны — были про него. Что мы опять вместе. Или что мы — разошлись навсегда. Я больше ничего не помню про эти недели.
Разве что — я отчаянно решила найти себе мужчину. До Нового года. Разместилась на сайте знакомств, как «в сердцах» и пообещала НВ при последнем разговоре. Сразу же — лайк от него. Я смотрела на его анкету на сайте, меня обожгло как хлыстом — болью: он искал другую женщину. Я разрыдалась, я писала ему: «Зачем, зачем Вы это сделали, зачем показали мне, что Вы — здесь кого-то ищете??? Мне больно…» И получила ответ: «А что такого? Оценил Ваши прелести по достоинству».
В конце месяца боль отступила. Я сходила к психологу на песочную терапию, да и вообще много «работала над собой». У меня появились новые планы, я съездила к старому другу в Москву. Я думала, что всё кончилось. В то время мне написал НВ. Обычный разговор про «как дела» и «нашла ли себе мужика». Я первая завершила переписку.
Я даже решила написать статью-пособие для пострадавших на любовном фронте — как быстро и правильно пережить расставание. Мне казалось, что все можно изменить реально быстро и без бесконечных страданий. Впрочем, и в этой страной эйфории я постоянно думала о нем…
Было недоумение. И много вопросов… Что произошло этим летом, и так резко? Почему он ТАК со мной? Что я сделала? Я не понимала, что случилось с нашими отношениями. Что у него в голове?
Я не знала, что это только начало.
Прошла осень, наступал Новый год. Я сидела на корпоративе в дружественной компании, было скучно, но вдруг одна дама допустила комичную оговорку. Я чуть не захлебнулась салатом, а потом посмотрела вокруг — никто не понял смешное. Мне было не с кем посмеяться, не с кем так поговорить, как с ним: в моем окружении не было таких людей. И я почувствовала, как соскучилась по моему солнечному мальчику, я слишком помнила, как мне было с ним смешно.
С мужчинами у меня не складывалось. Помню только одного странного человека. Мы сидели в кафе, он много говорил, я из вежливости слушала и скучала, но одну фразу запомнила: «А отсутствие эмоций — это же психопатия!» Но тогда я не стала разбираться с этим.
Новый год я решила встретить одна, В Кронштадте. Тридцать первого днем я обедала одна в кафе, оно было еще пустым. Среди поздравлений мне прилетело сообщение от НВ. Он длинно поздравлял меня с Новым годом, слал множество приторных пожеланий. От боли, как от неожиданного удара, у меня остановилось дыхание. Сообщение — этаким нарочито небрежно — слащавым тоном — было мне прислано специально. Показать, как я не значу и не значила для него ничего. Нет, это не потому, что он мужчина и не подумал, что он же пишет. Он очень хорошо меня знал и специально именно так напоминал мне о себе.
Я плакала в кафе, потом в гостиничном номере. Я пила шампанское и писала ему сообщения, а потом блокировала номер. Так я встретила праздник, утром проснулась — опять в слезах. И заблокировала его во всех мессенджерах и сетях.
С той ночи я опять постоянно думала о НВ. И бесконечно говорила о нем, говорила с собой и как бы с ним, с двумя подругами, потому что они мне ничего не советовали, с бывшим мужем — к которому я приезжала в провинцию, как к старшему брату — пила глинтвейн, каталась на лыжах, плакала и говорила…
Я не могла понять, почему так? Почему он предал меня? Почему наши отношения так изменились, ведь ничего не произошло? Как он мог так? Почему я убежала? Или мне все это показалось, а я просто не смогла удержать любимого мужчину? Я вообще не достойна любви? А если бы я еще весной сказала, что хочу быть с ним всегда, а не шутила про непредсказуемость и изменчивость жизни, если бы не обиделась, а если бы промолчала, а если бы не ушла — перестав отвечать в сетях, а если бы вымыла пол… Я очень хотела его вернуть. И надеялась, что мы сможем поговорить и все исправить, и он все поймет. Но я не звонила и не писала, не снимала блокировку сообщений. Не могла, как не могла ранее не уходить от него.
Но происходило и другое, важное. Я встречала рассветы, гладила кошку, любовалась на красоту изменчивого мира и как-то отчаянное смотрела — внутрь себя. Мне нужно было выкорчевать боль, которая была только моей болью. И быть свободной. Быть счастливой. Быть. У меня не было другого выхода.
А часть жизни была по-прежнему — как в тяжелом бреду. Я думала о нём, лишь проснувшись …иногда мне даже казалось, что мы занимаемся любовью, что я целую его. А иногда — что мы продолжаем жить вместе, говорить о разном… Я чувствовала, что мы связаны. И он, с его способностями, знает это. Из того смутного периода помню увиденное в медитации — я его очень люблю, а он убивает меня на поле иван-чая, прямо в цветах.
Я делала различные эзотерические и психологические практики на «разрыв». Ничего не помогало. Даже если становилось полегче, то ночью он опять мне снился. Иногда я просыпалась с чувством удушья.
Я разблокировала его вотсап. Вся моя жизнь была подчинена его циклам — год знакомства, его день рождения (писала, поздравляла, очень мило и хорошо ответил и всё), его сообщениям — поздравлением с Пасхой, с моим днём рождения… Тогда я ясно чувствовала, что у него есть другая женщина.
Так прошла зима, весна и лето. Наступила осень. Я очень надеялась, что он вернется сам. Или что-то произойдет.
Осенью, спустя год после фактического расставания, мы стали переписываться опять.
Началась мобилизация, а НВ, с его боевым стрелковом опытом, да на этом же участке подходил для войны идеально. «Да и пусть воюет, а я его буду ждать», — придумалось мне.
Я ему написала. Несостоявшийся герой ответил: «На даче, гряды копаю. Вот такой я мамкин вояка». Не пустила, мама, видать. Гряды мамы — были позорны, и я написала ему довольно резкое, «тролльное» сообщение в его же стиле. Он мне ответил так же, потом написал еще через день — мне показалось, что я его задела за живое… Среди сарказма и мата прозвучала фраза: «Да, я не твой герой».
С тех пор он стал писать раза три в месяц, с определенной периодичностью, всегда нетрезвый. На следующий день — исчезал.
Поделиться книгой: