Помоги проекту - поделись книгой:
И да — он умел читать мысли, я узнала это еще в первый день… «А не пойти ли нам гулять на Горьковскую?» — громко подумала я, и НВ мне ответил: «Нет, только не на Горьковскую!». «Как Вы так можете», — пожала плечами я. С НВ я быстро разучилась удивляться.
НВ отличало редкостное обаяние. Это было обаяние юного мальчика, милого, но иногда довольно жестокого. Иногда то, что он творил, было бы дико, странно, да и местами отвратительно для взрослого 46-летнего мужчины, с высоким давлением и морщинами, но для меня он был рыжим голубоглазым мальчиком, пахнущим нежностью и чем-то безумно приятным, на этот запах не повлияли ни курение, ни годы алкоголя и наркотиков. Рыжие волосы, худое тело, ноги — как у балерины. Я гладила эти золотисто-рыжие волосы, среди них — совсем чуть седины, время пощадило.
— НВ, мой солнечный мальчик, что будет, когда Вы поседеете? Я буду страдать… МММ?
— МММ… Ольга. Викторовна, я буду краситься.
А сквозь это очарование проступали какие-то совсем непонятные для меня черты.
У НВ были довольно странные принципы. Не вязавшиеся с его интеллектом, адекватностью, да и декларированной любовью к людям. Хотя какая там любовь. «Странных нет в принципе, есть плохие или хорошие… Кстати, я всегда считал, и это мой маленький принцип, что хорошим — хорошо, а х*** вым — х***ево». К какой категории себя причислял НВ — я так и не поняла. «Ещё чтобы сделать человеку хорошо, надо сделать х***ево, а потом сделать как было».
Не могу даже сказать, что НВ искренне любил котиков. Любил скорее на расстоянии, ибо своего кота и больших улиток сдал маме на дачу. Так проще.
Вначале мне казалось даже забавным, что он, как ребенок, перекладывал ответственность за себя — на других, в том числе — на меня.
— Ольга Викторовна, вот вы сейчас уедете, а я, я — что буду делать — сидеть и это крутить? Мне будет скучно без Вас. — И НВ ловко и привычно крутил на руке железный кастет.
Как-то раз НВ напился особенно сильно. По нему это почти никогда не было заметно, но тут утром выглядел он более чем обычно «не очень». Я его проводила на помойку и вскорости ушла на встречу с клиентами. Доехав, НВ «оборвал» мой вотцап.
— Ольга Викторовна, как Вы могли отпустить меня в таком состоянии? И за руль? О чем Вы думали, я мог не доехать! И НВ высылал мне видео — «размышления на помойке у дохлой крысы Машки», и это мне казалось очень трогательным. Хотя, что он «взрослый» — конечно, напомнила.
Еще до встречи, когда мы переписывались, у меня сложилось ощущение, что меня «испытывают на прочность». Да НВ этого и не скрывал. Жесткий выпад в мой адрес и внимательный взгляд… — «Ольга Викторовна, я проверяю, как вы реагируете, и как и что можно с Вами». И так было довольно часто, НВ проверял меня, а я его твердо осаживала. Пока я была сильная и уверенная, он останавливался всегда. Я же сразу же приучилась не расслабляться до конца в его присутствии, всегда была «в тонусе» и встречала его как прирученного, но все же опасного зверя, который в любой момент может напасть.
К тому же НВ был манипулятором. У меня было ощущение, что забытую книжку о подобных переговорах я изучала на практике довольно часто. Манипуляции были, казалось бы, безвредные и, использовались в основном как «уход от темы». Ну не хотел он что-то отвечать или делать — и вдруг на мой вопрос следовало, например, такое: «Ольга Викторовна, а что это за употребленное Вами слово, извольте дать точное определение, что оно значит… не смотрите в словарь, точное не можете? Что значит — примерное? Вы используете слова, значение которых Вы не знаете, и после этого кем Вы себя считаете? Что Вам дали Ваши образования? Из какой деревни Вы приехали?» — подобное было одним из самых мягких приемов. Кстати, в некоторых случаях — например, на значение слов — у НВ была прекрасная, просто энциклопедическая память.
Меня это восхищало. Боже, какой умный у меня мужчина! НВ же был не просто природным манипулятором, он еще изучал НЛП, будучи начальником отдела маркетинга крупной фирмы, а еще он умел читать мысли… Противостоять и получать ответы от него в таких разговорах было невероятно сложно и очень интересно. Я на него не обижалась: то ли он меня щадил — то ли мне было очень хорошо.
При этом — тогда— я ему безоговорочно верила. Мне предельной честностью казались даже эти манипуляции — это была некая тень, изнанка, которую не таясь показывали мне.
С ним было весело, даже когда он мрачно бурчал, что мир его не устраивает. Интересно. Неожиданно. НВ много рассказывал о своем прошлом, знал и пережил он много необычного. Рассказывала и я, а НВ всегда очень внимательно слушал.
Я с ним много смеялась… Странно, но при умении прекрасно и едко шутить — НВ никогда не смеялся. Не смеялся даже от травки. И только изредка улыбался, в основном во время любви.
Друзей у НВ не было. По его словам — умерли почти все, с остальными общался раз в год по телефону. Но были у НВ какие-то странные знакомства — в основном не счастливые, побитые жизнью, запутавшиеся люди. С ними НВ долго обсуждал их проблемы по телефону, иногда посылал мизерные суммы и давал «добрые советы». В некотором роде он был «вершителем судеб». Как-то он сказал: «Я их наставляю на путь истинный!» А на мое «зачем Вам это все» ответил: «Люди ко мне тянутся». …Я же никогда не верила в доброту и «христианские ценности» НВ. В переписке до знакомства это безусловно присутствовало, но в реальности он был довольно злым мальчиком.
Еще у НВ была пара знакомых психологинь с сайта знакомств; по словам НВ, они тоже с ним «советовались». Как-то он обмолвился, что знакомились с ним за последние годы в основном именно психологи, но личные отношения не завязывали. Говорили: «Вы очень интересный человек, НВ, но у Вас очень много проблем». «Ну и дуры», — думала я.
Надо сказать, НВ умудрился еще двадцать лет отжить с женой и родить двух двойняшек. Сбежала жена четыре года назад, причем окончательно и навсегда. Жену, по его словам, НВ любил и после развода — долго болел.
— Вы знали, что разведетесь? И что нужно делать или не делать, чтобы развода не было?
— Да — я все знал. Но я не мог поступать иначе… Я не мог остановиться.
Но конкретные причины развода НВ не называл, только буркнул что-то про обвинения его в инфантилизме.
И еще — с первого дня он стал самым родным и единственным для меня человеком. Он заменял мне все и всех. Даже покинутую кошку. Я к нему даже не привыкала. Казалась, я знала его очень давно, но мы были разлучены, а теперь опять встретились.
Наши романтические будни были не вполне обычны.
Ибо в будние дни НВ «работал» мусорщиком на мусорном полигоне.
Чаще всего встречались мы в 17.20. К отдаленной станции метро подъезжала старая чёрная иномарка в белых чаечных разводах. Обычно в это время НВ был раздражен. На помойке все идиоты, чайки срут на голову, вокруг говно, всюду пробки, водить никто, кроме него, не умеет, линзы ему мешают, солнце светит в глаза, он хочет пива… Я радостно смеялась: это было так не похоже на мой пристойный обычный остальной день.
Мы заходили в ближайший «Дикси».
— И как можно покупать это г — но, когда качественные продукты бесплатно лежат?
— НВ, лучше поцелуйте меня, прямо здесь, у хлеба!
— Ольга Викторовна (честно и быстро целует в губы), не надо ко мне приближаться, волосы котиками пахнут…
Потом, прикупив различное спиртное (а пили мы практически всегда) и обязательно пиво для НВ, мы выгружали дары помойки из багажника и заносили в квартиру. Ибо «помойка кормит».
НВ, отхлебнув пива, начинал дары разбирать и при необходимости тщательно мыть. Найденное обычно состояло из «аэропорта», находящегося неподалеку от полигона — это то, что забыто, изъято из ручной клади и списано из ресторанов — попадались хорошие шмотки и еда. Были продукты, у которых приближался к завершению срок годности (обычно это «Окей», «Перекрёсток» и неплохие сети, на помойке продукты из «Пятерочки» и «Дикси» презирали). Были и интересные, антикварные вещи.
Итак — классификация найденного.
1. Забытые вещи из аэропорта — одежда. Одним из первых подарков стала для меня оригинальная дублёнка, НВ гордо так накинул ее на меня: «Носить будете». И я действительно носила её всю следующую зиму.
Но чаще было так:
— Вот прекрасная зимняя куртка, мой размер, мне идет, хорошая куртка, зимой носить буду…
— НВ, зачем вам еще одна куртка, все завалено ими, а вы носите одну куртку в сезон? Вот Ваша косуха с 90-х на стуле в коридоре лежит…
— У меня с 90-х все тот же размер, между прочим. Носить и ее буду. А куртку зимнюю, хорошо, на дачу отвезу, буду носить на даче.
На дачу такое отвозилось регулярно. Там был специальный двухэтажный огромный сарай под шмотки НВ: мальчик страдал синдромом Плюшкина. Как-то НВ посчитал — только зимних курток там было около сорока штук.
2. Забытые вещи из ручной клади. Тут королевой полей была мицеллярная вода, ее отнимали у многих в аэропорту при осмотре клади
— НВ, зачем опять два флакона, вы же ей не пользуетесь…
— Ольга Викторовна, так и Вы забирайте, и мне пригодится, на даче соседям подарю.
И остальное — начатые дезики, парфюм, шампуни, бальзамы, все для бритья и даже шампунь для белых собак…
3. Алкоголь. Встречалось и импортное пиво, и хорошее вино. Местные узбеки все найденные красивые бутыли дарили НВ. Это богатство было запечатано и почему отправлялось на помойку — мне было не совсем понятно. Ну иногда могла быть повреждена этикетка…
4. Еда. Разная. Запечатанная. Обычно с кончающимся сроком годности. Да, я ела с помойки три месяца жизни — и это казалось тоже необычно прекрасным.
5. Таблетки и витамины. НВ чрезвычайно заботился о здоровье. Постоянно мерил давление. Стала мерить его и я: должно же быть общее развлечение. НВ горстями ел таблетки от всего, а сильные таблетки покупал по рецепту от брата-врача или без рецепта: фармацевты ему почему-то их продавали. А уж витамины с помойки проглатывались горстями по утрам и запивались крепким чаем — алкоголь утром нельзя, ибо за руль.
6. Разное. В основном антиквариат. Оружие и наркотики тоже были. НВ везло на анашу. Как-то он приволок что-то, что надо было заряжать, кажется, для сигарет. НВ поставил это в коридор, и оно взорвалось, испортив часть найденной обуви. Впрочем, к тому, что что-то взрывается, НВ было не привыкать еще с раскопок. Привыкла и я. Как будто всю жизнь так жила.
НВ ушел на свою помойку за пару месяцев до моего появления в его жизни, и сразу было понятно, что это явление временное, но нахождение там умного, образованного, необычного мужчины было слишком странным. Причем, НВ был настоящим аристократом не только по речи и поведению. Чистая одежда, ухоженные ногти, дорогой парфюм… даже небольшую бородку он брил специальной машинкой.
Что его там держало? Мы часто говорили об этом.
На помойке было много необычных вещей, а НВ признавал, что у него был синдром Плюшкина. Говорилось, что помойка сейчас как-то структурирует его жизнь: утром рано за руль.
Но было и еще то, что рассказывалось почти после каждого рабочего дня. Там, среди узбеков и других не сильно развитых людей, — НВ был великий Гуру помойки. К нему обращались за «добрым советом» по поводу найденных вещей и сильно его уважали. Даже старшие называли его — Ога. А самый уважаемый узбек даже предлагал отдать за НВ свою младшую дочь. Узбеки показывали НВ свои находки — НВ определял ценность найденных вещей. Ни дня не обходилось без подношений и даров Оге: НВ дарили дорогой алкоголь, антикварные штучки, экзотическую технику и его любимое — зимние куртки. Это было традицией помойки — местные обитатели любили дарить друг другу свои находки.
«Начальников» НВ мне порою было даже жаль, не с такими «работниками» они умели общаться. «Задержаться? Мы же договор подписывали, что в 16,30 рабочий день заканчивается, а подписать договор, это как перед Аллахом поклясться», — глумился над ними НВ.
И в наших обсуждениях мы неоднократно касались того, что после помойки надо «что-то делать нормальное» — а это определенное решение… А пока можно было «не жить».
Мы готовили, принимали душ, пили, НВ курил анашу — впрочем, по нему это было не очень заметно, — занимались любовью (глаза в глаза, «смотрите на меня именно сейчас») и разговаривали. Разговаривали мы постоянно. Прошлое, настоящее, неявное… да все подряд. Мне было очень интересно его слушать. Но когда уже было видно, что НВ пьян, он начинал рассказывать про войну… Я его останавливала. Тогда, в тот год, это было далеко и не интересно.
И два основных вопроса, которые я в первые дни задавала НВ, натыкаясь на что-то «новое» в необыкновенной квартире: «А это не взорвётся?» и «А из этого убивали?» Хотя сразу уже было понятно — взорвется, если (дернуть, стукнуть, нажать), и убивали. Чего уж.
Квартира напоминала филиал «Юноны». Там действительно были и предметы из антикварного магазина, который НВ держал на знаменитом рынке. И прошлые коллекции НВ, в том числе с раскопок, которыми НВ увлекался с юности. Теперь же этот своеобразный музей пополнялся вещами и с помойки.
Однажды НВ притащил найденный приемник — магнитофон, кажется, кассетный.
— Я решил социализироваться и буду слушать радио, — сообщил он мне, и приёмник был торжественно поставлен в совместный санузел.
Послушав 5 минут «радио рок», НВ сообщил, что за 15 лет ничего не изменилось… Потом приёмник зашипел и был закинут в угол, к остальным вещам.
В квартире была и другая жизнь, но неприхотливая, не мешающая хозяину, который об этой жизни изредка заботился. На кухне жил чайный гриб. До этого я видела такой лишь у бабушки. Он как-то существовал, менял вкус — тогда НВ мыл его под водой и заливал заново. Гриб был коричневый и немного похожий на постаревшую медузу. И много цветов — лианистых, фикусных — я видела, как НВ рвал отростки в горшках, которые стояли на окнах в парадных, куда доводилось нам заходить. У растений были большие зеленые листья, и они не цвели — зато их можно было долго не поливать.
Иногда казалось, что я не встречала более осознанного мужчины, чем НВ. Бывало, когда случались какие-то напряжения в отношениях или что-то не устраивало, я говорила ему много важного и честного, и основной посыл сказанного был — так измените свою жизнь, выйдите из этого! НВ же отвечал: «Вы совершенно правы Ольга Викторовна. Я все это понимаю, но не знаю, что с этим делать. Скажите, что?». И тут я терялась… «Вы же взрослый…» И НВ опять ничего не делал.
Запомнилась третья встреча, точнее, мой третий приезд. Были выходные, и у нас случилось-таки
А в воскресное утро я села на кухне в свои медитации. Пару раз мне пытался помешать НВ — он вбегал в кухню с распахнутыми глазами: «Ольга Викторовна, посмотрите на это», я же наискосок лишь увидела экран телефона с открытым Сбером. Закончив, вошла в комнату. НВ был озадачен. Он обнаружил, что с карты снялись алименты и что-то еще, и там осталось 600 рублей. Надо сказать, НВ был редкостным инфантильным лаки, жил он в тот период с основном с хаотичной продажи антикварных вещей, и какие-то деньги у него были всегда, а тут такое.
— Ольга Викторовна, я получил инсайт, я понял, что я трачу жизнь, я осознал, что все надо менять (далее было много верных и важных слов)… Вот Вы — девочка более социальная, скажите мне — что делать???
— НВ, Вы безусловно правы, так давайте же…
— Да, я все понимаю. Но я не знаю, как жить с этим осознанием. Я отдаю себе отчет в том, что это ведет к деградации и является для меня губительным, но я пошел за водкой.
Красивое умное лицо. Уверенные печальные глаза. На лице — понимание жизни. Ну да, что тут скажешь… больше 11 утра, магазины уже продают…
Вечером НВ был уже уставший, но по моей просьбе он сделал мне массаж. Я засобиралась домой, выглянула из коридора … Мой мужчина заснул прямо на массажном столе, как всегда, очень тихо, рука с фашистским перстнем свесилась вниз, изящная рука… Я его растормошила, он мутно посмотрел на меня и посетовал, что я бросаю его без ужина. Я кинула вещи и пошла на кухню разогревать котлеты. В тот момент я поняла, что люблю его.
Надо сказать, что на следующий день НВ решил свои материальные проблемы — купили антикварную ложку, выставленную им на аукционе. Он сразу получил деньги, перевел мне потраченное на такси, а потом мы целый день искали ложку в этом квартирном бардаке. Даже нашли.
Еще пару наших «встреч» я молчала. Было странно, как будто тщательно прячешь то, что явно видно. Я старалась об этом не думать, но скрывать это было невозможно, невыносимо. НВ стал все чаще внимательно смотреть на меня.
— Я не могу больше, у меня такое чувство», что Вы роетесь в моей голове! — не выдержала я.
— Я не специально, мне — тоже не надо, но фон и какие-то обрывки я слышу — я не могу выключить это.
К слову, потом я решила его никогда не обманывать, и стало сразу все равно — говоришь ты или молчишь. Я даже забыла про эту очередную странность, точнее, это тоже стало фоном моей жизни.
Открылось все, когда я что-то разогревала на плите, НВ тоже готовил, мы перебрасывались фразами, и вдруг он сказал:
— Ольга Викторовна, как-то у нас по-дружески отношения складываются, по-братски — сестрински, я не имею в виду секс… Или так и должно быть после 40?
Я развернулась к нему.
— Нет. Я Вас люблю. Очень. И Вы догадываетесь об этом.
НВ включил вытяжку, закурил у плиты … красивая коричневая сигарета, золотая зажигалка, тонкая рука с черным кольцом, горбоносый профиль.
— Ольга Викторовна, мой психиатр сказал, что я не способен испытывать сильные чувства… У меня почти нет эмоций, совсем нет эмпатии. Я же говорил Вам, что 7 лет сидел на солях, после этого становятся «овощами», а у меня с головой все в порядке. Но некоторых эмоций я не могу испытывать вообще. И это скорее всего не изменится. Я не смогу полюбить Вас так сильно, как Вы этого заслуживаете.
Я вспомнила своего бывшего любимого — «холодного мальчика».
— Только лишь? Я привыкла, знаете ли, мужчины с проблемами в эмоциях — это моя карма.
— Я рад, что Вы все так спокойно и адекватно воспринимаете. Тогда не вижу никаких препятствий в продолжении наших отношений.
И мы поцеловались.
С тех пор НВ стал как-то особенно нежен ко мне. Он даже сразу, при встрече, до того, как я подходила, раскрывал объятия. «Отсутствие эмоций» меня в тот момент нисколько не озаботило. Я любила, но при этом чувствовала себя свободной, я была в полете и дарила свою любовь этому рыжему мужчине, а он — разрешал себя любить и предавался этому процессу с видимым удовольствием. Тогда я думала, что отсутствие эмоций — это про отсутствие розовых соплей, ревности и букетов.
К тому же получилось, что статус наших отношений больше беспокоил НВ.
— Ольга Викторовна, нам надо что-то делать с нашими отношениями. Вот Вы приезжаете ко мне, потом уезжаете, это уже неприлично, какой-то бордель, надо определяться, — иногда, как девочка, выговаривал мне он.
Я улыбалась:
— Вы сначала свою жизнь устройте. На помойке, для начала, перестаньте ловить дзен.
После таких разговоров ничего не происходило, но мне было очень приятно. Я считала, что я — осознанная, красивая, независимая, зарабатывающая без напряга выше среднего — в чем-то облагодетельствовала странного мальчика с помойки, которому я так нужна. И я могу, если что-то случится, уйти в любой момент. А сейчас есть только этот прекрасный день, и пусть еда с помойки, и этот дальний район, и очень неудобно медитировать и работать в этой квартире — это все решаемо и временно, а пока — я люблю и счастлива.
Рыжей ведьмой. Этому мальчику не шло слово «ведьмак». Буряты называли его «черным шаманом». Он был со способностями, которые не заглушились ни спиртным, ни наркотиками, хотя тут он, безусловно, старался…
Наш разговор еще в переписке коснулся тем не вполне «земных». Это очень заинтересовало меня и несколько сблизило нас — хотя тут сразу обозначилось и наше сильное различие. НВ был ушедшим в православие «темным», я же изучала и практиковала — нерелигиозное, «светлое». И ранее, до всей этой эзотерики и встречи с НВ — мне снились странноватые сны, как я предполагала, навеянные дозорами Лукьяненко. Но вспомнила я о них только при знакомстве с НВ, уж очень они были похожи на его истории.
Поделиться книгой: