Помоги проекту - поделись книгой:
Оставляющая впечатление саундтрека к «Книге Исхода», «The Prophet’s Song» Брайана Мэя свидетельствует о возвращении Queen на плодородные нивы, уже возделанные такими песнями, как «Father To Son» и «In The Lap Of The Gods… Revisited». Эпическая по масштабу, с бесчисленными сменами тональности и резкими переходами темпа, «The Prophet’s Song» запоминается прежде всего выдающейся средней частью, где сотни голосов ходят друг за дружкой кругами, пока их не заглушает шквал мощных гитарных аккордов.
«Господи, эта вокальная пьеса посреди песни… – вспоминал Мэй. – Я корпел над нею до пяти утра, а потом вернулся в свою крошечную подвальную квартирку и рухнул без сил. Разбудил меня соседский радиоприемник. Передавали тот самый отрывок, над которым я бился ночью. Проклятый диджей Кенни Эверетт упер из студии демку и выдал ее в эфир, а я ни сном, ни духом!»
Как говорят, весь этот обширный пейзаж музыкальных идей, почти гротескный в своем размахе, явился Брайану во сне. Интересно, что в нем слышны, помимо всего прочего, успокаивающие звуки игрушечного кото – национального струнного инструмента, подаренного гитаристу потрясенным японским фэном.
Случается порой, натыкаешься на песню, которая настолько идеальна сама по себе, что передать словами все ее очарование попросту невозможно. «Love Of My Life» – одна из таких песен.
Возможно, самая трогательная баллада из всех, когда-либо созданных Фредди Меркьюри, «Love Of My Life» построена на простейшем сюжете: расставании двух влюбленных. Оказавшийся брошенным раздавлен и молит о примирении – которое, по всей видимости, уже не наступит. И тем не менее в руках Меркьюри эта история любви и утраты превращается в зеркало, которое певец подносит слушателям, предлагая слова утешения всем, кто когда-либо оказывался в подобной ситуации. На сцене это было более чем очевидно; там «Love Of My Life» становилась «эмоциональным диалогом между Фредди Меркьюри и его поклонниками» и голос фронтмена Queen терялся в море голосов, поющих ключевую фразу песни: «Верни ее мне, верни ее мне, не уноси с собой…»
Создать подобное совершенство и запечатлеть его на магнитофонной ленте оказалось нелегкой задачей для Queen. Брайан Мэй храбро сражался с арфой, которой решил воспользоваться для смягчения эмоциональных пиков песни: «Пока мы писали „Love Of My Life“, я учился играть на арфе, аккорд за аккордом, но настраивать эту штуку приходилось намного дольше, чем собственно играть на ней. Кошмар какой-то: всякий раз, стоило кому-то открыть дверь, температура в помещении менялась и чертова арфа принималась фальшивить».
Фэны Queen по всему миру долго хранили верность этой песне. Меркьюри всякий раз бывал растроган, когда на концерте (и не важно, в какой стране) снова оказывалось, что публика помнит текст назубок. «Я одержим любовью, – сказал он однажды. – Мы все одержимы ею, разве нет?»
Даже если Брайан Мэй был совершенно уверен в материале, собранном группой для «A Night At The Opera», глубоко внутри он был озабочен тем, что альбом превращается в попурри стилизаций и тем самым может оттолкнуть ориентированных на более традиционные рок-формы фэнов. В таком случае, кажется вдвойне странным, что Мэй настоял на включении в диск «Good Company» – композицию, которая куда ближе к таким новелти-номерам, как «Lazing On A Sunday Afternoon» или «Seaside Rendezvous», чем к «Now I’m Here». Возможно, искушение составить целый шуточный «джаз-бэнд» (с кларнетами, тромбонами и трубами) при помощи одной-единственной гитары, усилителя и нескольких сотен наложений оказалось слишком велико. Или, быть может, странная притягательность эксперимента с «настоящим гавайским укулеле» (сделанным в Японии, между прочим) перевесила все аргументы против. В любом случае, «Good Company» предлагает милое, хотя и несколько сентиментальное развлечение перед началом главного фейерверка.
«„Bohemian Rhapsody“ с самого начала звучала в голове у Фредди, вся целиком…» – утверждал Брайан Мэй.
Пройдя путь от объекта повального увлечения до превращения в предмет национальной гордости, сочиненная Фредди Меркьюри «Bohemian Rhapsody» впоследствии стала олицетворять все творчество Queen. Эта песня (если, конечно, ее можно называть песней) вобрала в себя рок, оперу и немало жанров между ними, ее в равной степени хвалили и хаяли, ею восхищались и высмеивали с одинаковым упорством. Для кого-то «Bohemian Rhapsody» – замечательное произведение гения, осмелившегося выйти за рамки избранного жанра и создавшего загадочный новый мир, полный демонов, попрания правил и дрожи восхищения. Для других этот трек – претенциозный, затянутый опус вырвавшегося из узды самомнения, выплеснувшего в мир все свои худшие эксцессы. Короче, «Bohemian Rhapsody» способна разделить тесную компанию на две враждебные группировки куда быстрее, чем религия или политика. И все же для большинства из нас она остается отличным допингом, и в отдельные вечера ей попросту нет равных…
История песни начинается с раннего наброска, сыгранного Меркьюри коллегам по группе и продюсеру Рою Томасу Бейкеру. «Мы сидели в гостях у Фредди, и он объявил вдруг: „У меня есть пара идей для песни“, – вспоминал Бейкер. – Он сел за пианино и начал играть. Песня находилась еще на очень ранней стадии, но… звучала отлично. На тот момент отсутствовали какие-то музыкальные фрагменты и части текста». Однако весь размах замысла Меркьюри продюсер оценил несколько позже: «Он все играл, играл, а потом вдруг остановился и говорит: „А здесь начинается оперный кусок…“»
К тому времени, как Queen приступили к записи «A Night At The Opera», Меркьюри уже закончил трудиться над любимым проектом. «Фредди явился в студию с пачками нотной бумаги, по обыкновению испещренными его неразборчивыми пометками, – позже подтвердил Брайан Мэй. – Это была не партитура, а скорее кривые тропинки, петлявшие по всем этим бумажкам. Но музыка уже была там… Он вошел с полностью готовой песней». С ним согласен и Роджер Тейлор: «По сути, он показал нам чертеж песни – гармонии, нацарапанные на обороте телефонного справочника! Да, это явно было… творение Фредди».
Хотя Queen уже привыкли преодолевать трудности музыкальных аранжировок, опера оказалась совершенно новым испытанием. «Мы наконец разобрались с аккомпанементом, – говорит Мэй, – но [нам пришлось] оставить пропуски. Фредди говорил: „Бум, бум, бум, бум… вот что здесь будет“. Можно сказать, мы просто помогали ему вдохнуть в эту песню жизнь». Следующей стадией мучительной эволюции «Bohemian Rhapsody» стала запись необыкновенной средней части. Меркьюри и Мэй еще могли справиться с наложением тенора и баса, но завершить гармонию партией фальцета они предоставили Тейлору. «Да, я тянул все эти верхние оперные ноты, – признается он годы спустя. – Теперь без плоскогубцев мне такого не взять…»
В соответствии с пожеланиями Меркьюри, на ленту ложились новые и новые слои вокальных гармоний (общим числом около 180) – с почти гибельным результатом: «Поскольку у нас под рукой были всего шестнадцать дорожек, то и дело приходилось перематывать пленку туда-сюда. Оказалось, старая легенда о том, что лента со временем изнашивается, – совершеннейшая правда. Мы как-то взглянули на нее против света… не могли взять в толк, куда девались высокие частоты фальцета… и обнаружили, что лента практически прозрачная. Почти весь магнитный слой успел стереться. Пришлось срочно делать копию и дальше работать с ней».
Когда все части были записаны, начался кошмар сведения. «Мы собирались за пультом всей пестрой компанией, – вспоминает Мэй. – Участники группы, Рой Томас Бейкер, Майк Стоун – все шестеро с пальцами, застывшими на микшерских рукоятках. И порой мы не вставали из-за пульта по тридцать часов кряду! В итоге перестаешь понимать, что происходит, уходишь спать оглохший и ослепший, встаешь на следующее утро, а проклятое микширование еще продолжается…» Воспоминания Тейлора не менее болезненны: «Две недели записи музыки, потом еще два месяца наложения голосов…»
Можно предположить, что после окончания столь грандиозного предприятия, совершенно вымотавшего группу, продюсера и звукооператора, Queen успокоятся, воткнув песню в конец диска «A Night At The Opera» и предоставят слушателям самостоятельно ее там обнаружить. Ничего подобного. У группы были другие планы. «Мы считали ее чудом из чудес и хотели выпустить в качестве сингла, – говорит Мэй. – Конечно, пришлось одолеть сопротивление людей, считавших, что „Bohemian Rhapsody“ нельзя выпускать в полном объеме. Они говорили, что никому не хватит терпения дослушать ее до конца. Но мы стояли на своем: „Нет, либо целиком, либо никак“. В этом смысле нам повезло – на сингле мог выйти только кусок песни».
К счастью, подоспела помощь: «Кенни Эверетт, диджей с „BBC Radio One“, прямо обезумел, услышав „Bohemian Rhapsody“. Он даже стащил запись после презентации для журналистов. Потом Кенни заиграл ее до дыр на своем канале, и я думаю, это с его подачи песня пошла гулять по стране». Несмотря на поддержку Эверетта и явный интерес публики, руководство EMI по-прежнему сомневалось в коммерческом потенциале подобной песни, и лишь с огромной неохотой лейбл уступил уговорам Queen. «Они решили, что мы спятили, – смеется Тейлор, – но все-таки…»
В то время об этом никто не мог подозревать, но внезапное решение отснять промо-ролик на «Bohemian Rhapsody» впоследствии принесет немало пользы. «И до нас люди снимали клипы на свои песни, но обычно на кинопленку, – объясняет Джон Дикон. – Нам же пришлось иметь дело с видео. Все вышло случайно. В то время мы давали серию концертов и понимали, что никак не сможем выступить в студии „Top Of The Pops“ в четверг. Наши менеджеры договорились с мобильной станцией, и мы отсняли весь клип за каких-то четыре часа!»
Промо-ролик «Bohemian Rhapsody», снятый в «Elstree Studios» режиссером Брюсом Гоуэрсом и обошедшийся всего в 4500 фунтов, по большей части был добросовестной съемкой концертного выступления Queen. И все же Гоуэрс предпочел снимать в студийных условиях, при использовании ряда доступных телеаппаратуре эффектов – скажем, для того, чтобы растянуть отражения четырех силуэтов участников Queen в бесконечность. «Для передачи эффекта эха в музыке мы воспользовались видео-эхом… все довольно просто, – вспоминает Гоуэрс. – Видеоряд развивал мотив обложки „Queen II“ с четырьмя освещенными лицами на черном фоне. Получилось неплохо, хотя в то время я не был в восторге. Передо мной поставили четкую задачу – как можно скорее закончить съемки, чтобы группа успела попасть в паб до закрытия. С этим я справился».
По мнению Тейлора, видеоролик «Bohemian Rhapsody» являлся простым способом повысить реноме группы без необходимости давать лишние концерты: «Ну, мы вроде как решили, что это отличный вариант донести музыку Queen до какой-нибудь далекой страны – скажем, до Австралии, – но при этом не ездить так далеко. Кстати, я ничего не имею против австралийцев…»
Выпущенная в качестве сингла 31 октября 1975 года, «Bohemian Rhapsody» вскоре стала полномасштабным феноменом: песня достигла вершины британских чартов, где задержалась на целых девять недель, что в то время случалось нечасто. Видеоролик привлек не меньшее внимание: «Top Of The Pops» крутила его не переставая. «Понимаете, мы ведь не видели законченного клипа, пока его не показали в „Top Of The Pops“, – вспоминает Тейлор. – И решили тогда: „Что ж, неплохо“». Брайан Мэй удивлен успехом клипа не меньше: «Никто и представить не мог, что наш видеоролик произведет подобный фурор. Его крутили неделю, забывали о нем, крутили снова – и внезапно видеоклипы обрели собственную коммерческую ценность». Билл Батт, сам режиссер видеоклипов, занимавшийся историей вопроса, соглашается с ним: «Это был первый ролик, снятый с использованием спецэффектов, что добавило целое новое измерение в уже знакомый формат… Сейчас этим никого не удивишь, но в те годы идея была совершенно новой».
Разумеется, был один человек, который ни секунды не сомневался в тотальном успехе «Bohemian Rhapsody». «Знаете, я всегда был твердо уверен, что „Bohemian Rhapsody“ станет хитом – вся целиком, во всей красе, – говорил Фредди Меркьюри. – Конечно, многие ругали песню на чем свет стоит. Но, с другой стороны, с чем ее вообще можно сравнивать?» Он был прав. «Bohemian Rhapsody» принесла Queen премию имени Айвора Новелло за 1975 год, а впоследствии номинировалась как «Лучшая запись последних 25 лет» британской Ассоциацией производителей фонограмм. И верно, после переиздания сингла в декабре 1991 года – через три недели после смерти Фредди – песня немедленно взлетела на вершину хит-списка. Это единственный пример в истории, когда песня повторила свое достижение, будучи издана в неизменном виде. Словно развивая этот успех, в июле 1992 года «…Rhapsody» поднялась до второй строчки в США, когда ее использование в одной из наиболее ярких сцен фильма «Мир Уэйна» возродило в американцах интерес к Queen.
И все же остается один важный момент, так до конца и не проясненный: о чем, собственно, поется в «Bohemian Rhapsody»? «Только не просите меня объяснить, про что эта песня, потому что я, черт побери, не имею ни малейшего понятия! – упорствует Роджер Тейлор. – Здесь все заключено в самой атмосфере, в мире фантазий Фредди, где сплошь всякие „во имя Аллаха“ и Вельзевулы… вся эта жуткая готика. Никто ведь не ждал, что песню будут всерьез анализировать».
Единственный человек, который сумел бы распутать эту загадку, к несчастью, умолк навеки. И все же можно предположить, как он откликнулся бы на эту просьбу. «Мне кажется, песни Queen – сплошной эскапизм, – однажды сказал Фредди Меркьюри. – Это как пойти на хороший фильм. После можно выйти из зала, потрепаться о том, какое было классное кино, и вернуться к насущным проблемам. Я не хочу изменить мир с помощью музыки. В наших песнях нет скрытых посланий… разве что в нескольких песнях Брайана, возможно… Мне нравится сочинять песни удовольствия ради, для сиюминутного потребления. Потом люди смогут забыть о них, выкинуть, как использованные салфетки. Послушал, понравилось, выбросил из головы и затем послушал еще что-нибудь. Одноразовая поп-музыка, так-то…»
Итак, что может последовать за наиболее дерзким, грандиозным и оригинальным произведением поп-музыки XX века? Для Queen ответ был очевиден: надо всего-навсего заставить гитарный оркестр исполнить национальный гимн. Так они и поступили.
По правде говоря, помпезная интерпретация Брайаном Мэем «God Save The Queen» служит идеальным завершением для альбома столь широкого размаха и уровня амбиций: для группы не осталось ничего святого, даже королевская мелодия не устояла перед ее цепкой хваткой. «О да, – вспоминал Мэй, – думаю, нашу музыку определенно можно называть драматической». Свою версию гимна, долгое время служившую концовкой для живых выступлений Queen, Брайан впоследствии сыграл на праздновании золотого юбилея Елизаветы II. Он стоял с гитарой на башне Букингемского дворца, и ее королевское величество благосклонно взирала снизу вверх.
Фредди был бы в восторге.
A Day At The Races
EMI EMTC 104
Как и задумывалось, «A Night At The Opera» выдвинул Queen в ряды рок-колоссов, не менее легендарных, чем те мифические существа, которых Фредди Меркьюри вызывал к жизни в песнях вроде «The Fairy Feller’s Master-Stroke» или «Seven Seas Of Rhye». Успех альбома и сопровождавшего его сингла «Bohemian Rhapsody» по обе стороны Атлантики выписал группе, так сказать, путевку в суперлигу. Их концертные выступления по статусу уступали лишь The Rolling Stones, The Who, Led Zeppelin и Pink Floyd. Но Меркьюри считал, что почивать на лаврах Queen не пристало: «Я живу ради завтрашнего дня. К черту сегодня, меня интересует только будущее».
Вдохновившись попаданием «Bohemian Rhapsody» в «горячую десятку» Америки в апреле 1976 года, а также присуждением группе премии имени Айвора Новелло за «Британский сингл года» (ее вручили Queen в зале лондонского отеля «Дорчестер» 24 мая), музыканты уже в июле приступили к работе над новым альбомом. По обоюдному согласию, Рой Томас Бейкер не появлялся в «Manor Studios» в Оксфордшире, где трудились Queen: обе стороны предпочли временно «заняться собственными делами». Впервые за всю карьеру Queen чувствовали в себе силы самостоятельно управлять процессом записи, хотя и оставили при себе звукооператора Майка Стоуна, которому вменялось предоставлять группе «поддержку и мудрый совет».
Той осенью Queen почти четыре месяца провели в студии «Manor», записывая новый материал, – если не считать нескольких появлений на самых престижных сценах (включая бесплатное выступление в лондонском Гайд-парке 18 сентября, куда явились 150 тысяч фэнов). Даже в столь стесненных условиях дух группы держался на высоте. «Ну, по правде говоря, мы грызлись в студии до хрипоты, как кошка с собакой, – позднее признал Мэй. – Но, конечно, бывали моменты, когда все наши идеи как по волшебству увязывались вместе. Когда такое случалось, каждый чувствовал, что внес свой вклад. Но бывали и дни, когда все тянули одеяло на себя – в четырех противоположных направлениях. В итоге трое уступали четвертому, и тот добивался, чего хотел».
Подкрепленный предварительными заказами на полмиллиона копий, «A Day At The Races» 10 декабря 1976 года вышел в свет, чтобы прочно обосноваться на первой строке хит-списка в Британии и достичь пятой строки в Штатах. Несмотря на это, критики были сдержанны в своих оценках: «Слишком шаблонно, слишком самоуверенно, слишком завязано на эффектных ходах», – решил «Sounds». Журнал «Creem» со своей стороны проявил больше великодушия: «Поддерживать набранный темп оказалось не просто… но, во всяком случае, группа не почивала на лаврах».
Оценивая лонгплей, лучше всего рассматривать «A Day At The Races» в его естественной среде – в качестве второго тома к «A Night At The Opera». Как и в случае с предшественником, наименование альбома намекает на один из фильмов братьев Маркс (участники группы были большими их поклонниками). При этом обложка альбома – здесь постарался Дэвид Коста – представляет собой негативное отражение вдохновленного викторианской эпохой царственного герба обложки «…Opera», хотя черно-белый мотив двух конвертов вызывает в памяти мистику, окружавшую «Queen II». Как и в случае с предшествующим диском, «A Day At The Races» балансирует между безупречно аранжированными балладами и прогрессив-роковыми, почти хард-роковыми упражнениями более темного толка. Тем не менее в глаза бросается одно важное отличие: новый альбом попросту не настолько хорош.
Если участники Queen и понимают, что «A Day At The Races» несколько опустил планку качества, они все равно готовы отстаивать его до хрипоты: «„A Day At The Races“ был крайне важен для нас, – уверяет Роджер Тейлор. – Он стал прорывом в новые музыкальные пространства как раз в тот момент, когда группа могла пойти по наезженным рельсам и впасть в самоповтор». Брайан Мэй также стремился привлечь внимание к сильным сторонам лонгплея, особо нахваливая песни, сочиненные Фредди Меркьюри: «[Они] настолько оригинальны, что я до сих пор не устаю им поражаться».
Стало быть, смело ставим «пять» за замысел и лишь «четыре» – за его воплощение.
По словам Брайана Мэя, короткий гитарный пассаж, открывающий «A Night At The Opera», представляет собой «музыкальный ответ» на «Бесконечную лестницу» художника-сюрреалиста Эшера: «Я расскажу, что это такое. Предполагалось, что эта вещица получится музыкальным отражением той забавной оптической иллюзии, когда ступени лестницы расположены по квадрату и каждая ведет все выше. Мое вступление к альбому – то же самое, потому что каждый отдельный фрагмент поднимается выше, но при этом вся фигура очень медленно опускается на октаву. В общем, когда ноты достигают вершины, они звучат ниже на целую октаву. Кроме того, мелодия развернута задом наперед: я сыграл нисходящую последовательность».
По совпадению, американский хард-роковый квинтет Aerosmith всего за год до того добился примерно того же результата в прекрасной песне «Round And Round» с альбома 1975 года «Toys In The Attic». В ней, подобно вызывающему головокружение акустическому эксперименту Мэя, записанные наложением гитары Джо Перри и Брэда Уитфорда кружат и кружат, стремясь к неведомой цели, но вечно оказываясь в самом начале своего пути…
Сочиненная Мэем на Тенерифе, где он заканчивал свою диссертацию по астрономии, «Tie Your Mother Down» остается одной из наиболее простых и прямолинейных рок-песен в репертуаре Queen. По большей части лишенная каких-либо украшений – вокальных или инструментальных, – мелодия медленно закипает на огне гитарного риффа Брайана, чтобы достичь чрезвычайно простого, но невероятно мощного припева: «Свяжи свою мать, выстави отца за дверь, я не хочу, чтобы он повсюду совал свой нос».
Песня, вдохновленная резковатым гитарным стилем ирландского блюзового маэстро Рори Галлахера, оставалась одним из «гвоздей» концертных выступлений Queen вплоть до их ухода со сцены в 1986 году. Тем не менее Мэй умилительно беспомощен в своих попытках разъяснить смысл ее названия: «Ой, да не знаю я, что это должно было означать… „Tie Your Mother Down“ – просто всплыло в голове, и все тут. Но со временем она и впрямь стала что-то значить, наверное… Такая вот песня подросткового бунта». Песня, текст которой газета «Таймс» описала как «Высокая поэзия, мать ее…», в марте 1977 года достигла 31-й строчки в сингловом чарте Британии.
Подобно «Nevermore» или «Love Of My Life», эта песня относится к разряду любовной лирики Меркьюри, одновременно превозносящей и оплакивающей дела сердечные; на этот раз, однако, мучения главного героя проистекают главным образом из-за близости предмета воздыханий. В сопровождении одинокого рояля сильный голос Меркьюри берет на себя основную роль, каждым новым вздохом углубляя отчаяние героя: «Я отдал бы жизнь всего за один поцелуй, я умру, если твоя любовь ко мне пошатнется». Конечно же, Мэй с Тейлором оказываются рядом, предлагая эмоциональную поддержку: почти церковные тона их голосов исполнены приглушенной грации. Вместе они доводят повесть о любви к упоительно-трогательной развязке. Эту песню о неразделенной любви, словно подсвеченную изнутри безыскусной красотой аранжировки, заслуженно относят к вершинам альбома.
Брайан Мэй сам поет эту композицию собственного сочинения: легковесная, но трогательная мелодия в духе The Beatles, отчасти напоминающая «Here Comes The Sun». Очень довольный этим своим достижением, Мэй исполнил ее под аккомпанемент 12-струнной гитары «Burns», отложив в сторонку излюбленную «Особую красную». Текст песни вновь невесел: главный персонаж приходит к выводу, что, несмотря на окружение друзей и новорожденных младенцев, он должен «уносить отсюда ноги… я просто не могу так жить». В США песню издали в качестве сингла.
Если верить слухам, сочиненный Фредди Меркьюри текст очаровательной «The Millionaire Waltz» был навеян образом тогдашнего менеджера Queen, Джона Рейда. Если это так, можно считать, что Рейду повезло оказаться столь быстро (и благодушно) запечатленным в песне своими подопечными, поскольку не пройдет и полутора лет, как пути группы и менеджера разойдутся навсегда.
Заботы, связанные с присмотром за Элтоном Джоном, попросту не позволяли Рейду уделить Queen достаточно внимания, хотя у него были превосходные отношения с группой. Впрочем, развод влетел им в копеечку: Queen уплатили хитроумному шотландцу внушительную сумму наличными, а также 15 процентов роялти от продажи (включая все будущие выплаты) альбомов, изданных на тот момент. Успев поработать под началом «Trident Productions» и Джона Рейда, группа – и это неудивительно – начиная с 1978 года решила вести дела самостоятельно. Однако вдвойне странно, что всего за пару лет до этого Queen, по-видимому, были готовы носить своего менеджера на руках. «Прими немного моей любви, – завороженно поет Меркьюри. – Я хочу поделиться ею с тобой, я чувствую себя миллионером…»
Приятное прибавление в репертуаре Queen, «The Millionaire Waltz» также выделяется усилиями, с которыми Брайан Мэй создавал свой «гитарный оркестр» для средней части композиции, звучащей как своеобразный парк аттракционов. «Думаю, каждая гитарная партия растянулась на три октавы, а всего там шесть таких партий, – объясняет он. – Пришлось сделать восемнадцать, а может, и все двадцать наложений. „The Millionaire Waltz“, пожалуй, держит рекорд среди всех композиций Queen по количеству времени, которое я потратил на запись гитар». И это многого стоит.
До сей поры на «A Day At The Races» Джон Дикон пребывал в тени, довольствуясь тем, чтобы подкрепить внушительными, но не слишком сложными басовыми линиями гармонические и ритмические выкрутасы своих более заметных коллег. И все же «You And I» вновь доказала, что Дикон, когда он в ударе, способен выбраться на передний план с действительно качественной мелодией. Этот приятно шаркающий поп-роковый номер несет отдохновение всем тем, кто устал от постоянно взметающихся вихрем шестнадцатых и тридцать вторых нот и вышитого плотным узором музыкального цунами. Короткая, непосредственная и немало от этого выигрывающая, «You And I» содержит великолепное соло Мэя, который, забыв на время об излюбленной технике наложений, стартует в небеса на скоплении неожиданных, но весьма мелодичных гитарных стонов.
Фредди Меркьюри редко выступал с проповедями о природе высших сил; на самом деле он, кажется, всячески избегал этого предмета. Однако нельзя отрицать, что «Somebody To Love» обладает всеми признаками хорошего госпела: элегантное хоровое вступление, внушающие трепет вокальные приемы переклички, волнующая смена тональности в средней части и завершение, дающее слушателю шанс возрадоваться жизни.
Бесшабашная энергетика «Somebody To Love» вытолкнула сингл, изданный в ноябре 1976 года, на вторую строку в британском хит-параде и тринадцатую – в США, что обрекло ее на роль кульминации великого множества последующих концертов Queen. Лет примерно шестнадцать спустя близкая к оригиналу кавер-версия, записанная Queen с Джорджем Майклом на концерте памяти Фредди Меркьюри в 1992 году, в итоге возглавила британские чарты, даровав «Somebody To Love» почести, которых она вполне заслуживала при первом своем появлении.
Новый пример музыкальной драматургии в духе Led Zeppelin, выжатый Брайаном Мэем из гитарного грифа. Песня развивается на фоне неукоснительно точных ударных Роджера Тейлора и мощных аккордов настроенной по схеме «dropped-D» гитары. Тем не менее текст песни сильно устарел – он полон опрометчивых зарисовок, где «краснокожие» в мокасинах ручной работы сражаются с размахивающими Библией и ружьями белыми захватчиками, которые «воюют… оружием лжи». Возможно, это и правдиво с точки зрения исторических фактов, но песня свидетельствует о том, что Queen не готовы к творческому осмыслению сложных эпизодов истории коренного населения Америки.
Возвращение на более привычную почву. Песня удерживается от сползания в пропасть «очередной стилизации» – в первую очередь благодаря умелой, хорошо продуманной аранжировке и приятной мелодии. Как и прежде, в «Lazing On A Sunday Afternoon» и «Seaside Rendezvous», здесь парни тоже поправляют галстуки-бабочки и подтягивают традиционные брюки-гетры, в данном случае скорее спеша на «званый ужин в „Ритце“», чем на «танцы в кабаке». К счастью, вечерние наряды идут Queen куда лучше, чем дождливые вечера на брайтонском пирсе: легкая композиция Меркьюри трактуется группой как повод набить брюхо изысканными блюдами сегодняшнего меню: вызывающими, но симпатичными басовыми проходами, звонкими ударами по тарелкам и нескончаемой чередой оригинальных гитарных эффектов. Изданная в качестве центрального номера «Queen’s First E.P.», 4 июня 1977 года песня достигла 17-й позиции в хит-параде Британии.
С первого прослушивания может почудиться, что сочиненная Роджером Тейлором «Drowse» – что-то вроде демо-записи к совершенно другому альбому: ее неряшливый темп и отдающая пинболом мелодическая линия звучали бы уместнее на какой-нибудь пластинке Дэвида Боуи периода «Ziggy Stardust». Но, как это нередко бывает с дорожками Тейлора, слушателем вскоре начинают овладевать гипнотические свойства «Drowse», на сей раз при поддержке неожиданно сумбурной слайд-гитары Брайана Мэя. И текст не отстает: он тоже расходится с обычной для Queen тематикой. Ударник группы возвращается в юношеские годы, чтобы заново пережить «те фантастические грезы воскресных вечеров, что на тебя могли навеять скуку и довести до слез». Да, непривычно, ну и что с того?
Написанная Мэем отчасти в виде подношения многочисленным японским фэнам, «Teo Torriatte…» – сентиментальная комбинация печальных куплетов, бодрого припева и псевдо-восточной лирики (в переводе Чики Куджираоки), приторная, как коробка шоколадных конфет. Однако песня несколько реабилитируется за счет мастерства ее автора, масштаба сочиненных им гармоний и целого клубка явившихся из недр земли гитар, на фоне которых высокий голос Меркьюри вьет из слушателя веревки, в равном объеме вызывая радость и печаль. Для тех, кто интересуется подобными вещами, сообщу: «Teo Torriatte…» вовсю использует японскую пентатонику: после нескольких поездок с концертами на Дальний Восток Брайан был очарован ее мелодическими возможностями.
News Of The World
EMI EMA 748
За многие годы о триумфальном взлете и непреходящем значении панк-рока делалось немало громких заявлений. Некоторые критики уверены, будто появление панка в 1976 году послужило истинной вехой, возвестило о начале отсчета новой эры: панк-рок как музыкальное движение якобы уничтожил все, что существовало прежде. Другие заявляют, что первая волна панка схлынула уже в момент распада The Sex Pistols, но спустя примерно десяток лет дух панк-рока волшебным образом возродился в жилистом теле и шаткой психике лидера Nirvana Курта Кобейна. По всей вероятности, в наши дни по планете шастают передовые отряды панков-буддистов: они присматриваются к угрюмым подросткам с гитарами, пытаясь понять, кто из них – последняя инкарнация Сида Вишеса…
И все же, когда в декабре 1976 года панк-рок впервые приподнял свою отвратительную/очаровательную голову с выходом в свет поразительного сингла The Sex Pistols «Anarchy In The U.K.» (на «EMI Records», не меньше), на Queen этот эпохальный момент, казалось, никак не отразился. Их самый свежий на тот момент альбом «A Day At The Races» как раз стремился к вершине чартов, и группа потихоньку готовилась к предстоящим тяготам «налогового изгнания» в Швейцарию. На самом деле, когда речь заходила о панк-роке, Фредди просто не мог взять в толк, из-за чего поднялась такая суета: «Мне хотелось бы верить, что все мы прошли через рок-н-ролл, называйте это как хотите, и теперь никаких барьеров уже не осталось. Музыка – распахнутое окно, и свободы самовыражения хватает всем, особенно сейчас, когда каждый пытается нащупать еще не исхоженные, не занятые пространства. Но я занимаюсь этим уже много лет!»
Некоторые из современников Queen тем не менее почувствовали дуновение грядущих перемен. На каждого Джимми Пейджа или Фила Линота (которые поначалу восторгались панком) приходилось несколько других, которые видели в панковской ментальности («Найди и уничтожь!», «Убей своих идолов!») угрозу сложившемуся статусу-кво. Иными словами, пристрастие панка к «трем аккордам и правде-матке» попросту трансформировалось в язык, издевательски высунутый в адрес групп, не желавших поступиться богатством и сложностью своих аранжировок. Таких, как Queen.
Это обстоятельство стало для участников группы очевидным, когда сочувствующий панкам еженедельник «NME» опубликовал статью о Фредди под заголовком «Где у этого человека мозги?». Меркьюри, надо отдать ему должное, быстро подставил другую щеку: «О, по-моему, мы давно привыкли мириться с разгромными рецензиями. Долгие годы нас поносят, как хотят. Признаться, меня это ничуть не задевает». Роджер Тейлор отреагировал как профессионал: «Обычно миллионы человек не тратят деньги на ерунду».
Тем не менее участники Queen не могли не удивиться, когда во время записи нового альбома в студии «Wessex» в июле 1977 года обнаружилось, что их предположительный «заклятый враг» занимается ровно тем же самым в комнате по соседству. «Однажды, – рассказывал Роджер Тейлор, – в нашу студию на заплетающихся ногах вошел Сид Вишес из The Sex Pistols и заорал: „Привет, Фред! Типа, это ты выдал балет в массы?“» На что Фредди просто ответил: «О, мистер Яростный? Да уж, стараемся как умеем, дорогуша!» Другой апокриф гласит, что на одну из сессий Queen пробрался дьявол собственной персоной, сам Джонни Роттен, который высунул лохматую голову из-за рояля в тот миг, когда Фредди наигрывал самые вдохновенные пассажи.
Если описанные инциденты более всего походили на издевку придворных шутов над престарелым монархом, то в полной мере неудобная истина открылась Queen в октябре, когда их новейший опус, «News Of The World», попал на прилавки. В отличие от двух предшественников, лонгплей застрял, добравшись до четвертой строки британских чартов, в то время как – о ужас! – дебютный альбом The Sex Pistols, «Never Mind The Bollocks», неделю за неделей красовался на самой вершине.
По иронии судьбы Queen уже успели отказаться от большей части той помпезности, в которой их обвиняли панки: «News Of The World» был проще, хотя не обязательно агрессивнее. «Мы успели пресытиться сложным, многослойным продакшном еще до возникновения The Sex Pistols, – говорит Брайан Мэй. – В этом отношении мы зашли настолько далеко, насколько это вообще было возможно». Казалось, теперь группа постаралась обойтись лишь самым необходимым. «„News Of The World“ – альбом спонтанный, – заметил Мэй по окончании работы над пластинкой. – Думаю, нам удалось передать тот изначальный творческий порыв, которого так не хватает на других наших альбомах. Я не собираюсь извиняться за предыдущие наши работы. Мы гордимся ими и не стали бы их выпускать в свет, если бы они нам не нравились. Но теперь мне кажется, что некоторые из них, возможно, слишком прилизаны… Теперь нам захотелось записать простой, мощный рок-альбом. Было просто здорово делать музыку, которая не требует такой концентрации внимания».
Даже диковатый конверт «News Of The World» шел вразрез успевшей сложиться «королевской» традиции. Вдохновивший группу рисунок Келли Фриса для обложки «Astounding Science Fiction Magazin» (октябрьского номера журнала за 1953 год) изображал фигуру залитого кровью робота, держащего манипуляторами безжизненное тело человека. Этот образ произвел впечатление на Мэя и Тейлора еще в годы отрочества, и они предложили отыскать художника, когда речь зашла об оформлении будущего альбома.
Группа обнаружила, что Фрис живет теперь в американском городе Вирджиния-Бич, где работает над серией произведений по заказу NASA. Фрис согласился «подправить» свою старую иллюстрацию: робот теперь держал в металлических пальцах Меркьюри и Мэя, а Тейлор с Диконом падали вниз.
В общем и целом, несмотря на все угрозы панк-рока, Queen сумели пресечь поползновения всех претендентов на свой трон: «News Of The World» продолжал бойко расходиться вплоть до самой весны 1978 года. Как это нередко случалось с британскими монархами (за исключением разве что Чарлза), в то время как подданные могли и роптать время от времени, прямое восстание казалось немыслимым. Итог подвел сам Фредди Меркьюри: «Я влюблен в королеву, ведь я до ужаса патриотичен… Вся эта помпа, великолепие – просто обожаю».
«Песня „We Will Rock You“ стала ответом на тот период нашей карьеры, когда публика сделалась более важной частью шоу, чем мы сами. Они сами пели все песни! Поэтому мы с Фредди решили, что стоит попробовать сочинить несколько песен, которые изначально подразумевают участие публики. В конце концов, любой может хлопать в такт и петь несложный мотив…» – объясняет Брайан Мэй.
Конечно, «We Will Rock You» существовала не всегда, но мало кто помнит те времена, когда песня еще не звучала. Она – столь же неотъемлемая часть нашего культурного багажа, как, скажем, чета Пош и Бекхэма, сериал «Жители Ист-Энда» или фильм «Ограбление по-итальянски». Ее простой ритмический рисунок («бум, бум, хлоп!») и воодушевляющие четыре слова припева знаменуют собой миг всеобщего единения на футбольных матчах и боксерских поединках. Как ни странно, «We Will Rock You» сопровождает и мерзкое телешоу про гладиаторов. Ее безо всяких оговорок можно считать лучшей спортивной мелодией из всех, когда-либо написанных, хотя стоит пробежать текст по диагонали – и станет ясно, что соревнования атлетов тут ни при чем.
Придуманная Брайаном Мэем и записанная в старой переоборудованной церкви, оглушительная серия ударов по «барабану» на самом деле представляет собой топот участников группы по деревянным половицам. «Да, – готов подтвердить Мэй. – „We Will Rock You“ построена на акустике… Мы топаем по полу и хлопаем в ладоши, снова и снова. Никаких ударных инструментов».
Когда бойз-бэнд Five вернул песню к жизни в июле 2000 года – Брайан и Роджер приняли участие в записи, наложив гитару и хлопки, – «We Will Rock You» все-таки достигла вершины синглового чарта 23 года спустя после первого выхода в свет. Прошло еще четыре года и песня возродилась вновь, на сей раз в качестве саундтрека к рекламе «Пепси» с участием Бейонсе, Бритни Спирс и Пинк. И снова Мэй с Тейлором подставили плечо – но уже, надо полагать, совсем по иным причинам.
Это восхитительное творение, совершенно лишенное обычной для Queen зависимости от многослойных гармоний или плотных гитарных «оркестровок», в памяти фэнов, возможно, ярче всего звучит в качестве первого номера программы Queen во время их триумфального выступления на акции 1985 года «Live Aid». «Так приятно видеть, что твоя песня стала элементом фольклора, – говорит Брайан. – Теперь я могу умереть спокойно».
Еще одна лихая песнь триумфа над напастями и трудностями, ставшая для Queen примерно тем же, что и «My Way» для Фрэнка Синатры. «Да, наверное, ее можно истолковать как мою версию „My Way“, – признал однажды и сам Меркьюри. – В конце концов, мы добились успеха, и это было совсем не просто. „Не сахар“, как поется в песне. Порой нам и сейчас бывает нелегко».
Как считается, Фредди сочинил песню в горькую минуту обиды, ее победный пафос должен был исцелить его уязвленное самолюбие, – но поначалу коллеги попросту посчитали его нелепым и смешным. «Должен сказать, – замечает Мэй, – когда Фредди впервые сыграл ее для нас в студии, мы попадали на пол от смеха!» Остальные участники напрямик заявили, что песня слишком напоминает футбольную речевку, но Меркьюри настаивал на своем. «Вообще-то я сочинял ее, как раз думая о футболе, – рассказывал певец. – Мне хотелось написать песню для всех в зале. Песню, которую фэны сразу почувствовали бы своей. Она нацелена на большие толпы. Я решил посмотреть на реакцию, и в итоге все получилось как надо. Когда мы сыграли ее, еще до издания, на частной вечеринке в Лондоне, фэны не могли успокоиться и распевали футбольные куплеты между нашими песнями. Но, ясное дело, я вложил в нее больше театральных тонкостей, чем в обычную футбольную речевку. Вы же меня знаете…»
Будучи издана в качестве сингла с равноценными сторонами («We Will Rock You» на обороте), «We Are The Champions» достигла второй строки чарта в Британии и четвертой – в Штатах, хотя Фредди вроде не особенно радовался этим успехам: «Для меня песня – как футболка. Надел, поносил, выбросил. То есть очень мило, что „We Are The Champions“ подхватили футбольные болельщики, это ведь песня победителей, но для меня все то, что я написал раньше, остается в прошлом. Я стараюсь забыть о старых песнях, вы меня понимаете?»
Робби Уильямс записал собственную версию «We Are The Champions». Кстати говоря, весьма неудачную.
Как уже говорилось, 1976 год считается вехой отсчета новой эпохи, но настоящего коммерческого признания панк добился лишь в следующем году: The Sex Pistols, The Clash и The Damned стали частыми гостями хит-парадов. Должно быть, господа Роттен, Страммер и Сенсибл усвоили урок-другой у этой вспыльчивой, норовистой мелодии. В любом случае, «Sheer Heart Attack» – одна из лучших панк-песен своего времени.
Сочиненная Роджером Тейлором еще в 1974 году как возможная заглавная тема третьего альбома, «Sheer Heart Attack» – великолепная смесь подобных циркулярным пилам гитар и пропитанного праведным гневом текста. То и дело повторяющаяся строка «Не могу связать и двух слов» звучит почти столь же мощно, как «Белый бунт – я хочу бунтовать!» или «Я – Антихрист». Ближе к концу песни рождается вдохновенный, лучший за всю карьеру залп ударных Тейлора – его сверхзвуковая скорость и предельная точность исполнения не устают поражать и сегодня.
«Если вслушаться в „Sheer Heart Attack“… она звучит как панк-рок или нью-вейв, но Роджер сочинил ее давно, еще когда мы записывали свой третий лонгплей, – рассказывал Брайан Мэй в 1977 году. – Он сыграл ее для нас, но тогда песня еще не была завершена, и ему просто не хватило времени закончить ее до начала записи. Это было три года тому назад, а ведь все эти нынешние новые пластинки звучат точно так же».
К сожалению, эта трогательная баллада – сочиненная Мэем и включающая приятные проигрыши рояля и гитары – ничуть не выигрывает от соседства с грохочущим натиском «Sheer Heart Attack». Тем не менее из этих двух песен «All Dead, All Dead», по-видимому, милее и ближе всем поклонникам ранних Queen.
В «Spread Your Wings» Джон Дикон переключается с любовных историй «от первого лица» на роль стороннего наблюдателя: впоследствии он вновь воспользуется этим приемом в «Another One Bites The Dust». Здесь басист Queen знакомит нас с Сэмми, барменом из маленького городка, мечтающим о бегстве к лучшей жизни: «Его босс сказал: Сэмми, постой, разве ты не знаешь, кто ты такой? Почему ты не можешь найти свое счастье в „Изумрудном баре“?»
Снабженный тоскующей мелодией, меланхоличный текст «Spread Your Wings», пусть и не дотягивая до горьких откровений экзистенциальной драмы, приковывает к себе внимание. Меркьюри тоже на высоте: его внушительный вокал тащит всю песню, как говорится, «за уши» – к сомнительному хэппи-энду финала. «Джон отменно постарался со „Spread Your Wings“, – вспоминал Фредди позднее. – Настоящему певцу тут есть где разгуляться».
Не лишенная своеобразного очарования, но так и не выбившаяся в разряд классических хитов, в феврале 1978 года «Spread Your Wings» достигла 34-й строки в сингловом чарте Британии.
Поделиться книгой: