Помоги проекту - поделись книгой:
Лейтенант всё ещё кричал, когда раздался первый залп «Армака». Двадцать семь тридцатифунтовых снарядов с воем вылетели из внезапной, ослепительной вспышки света. Лейтенант никогда не видел, чтобы тяжёлое орудие стреляло в полной темноте — никогда не представлял себе невероятную яркость, физическую боль повреждённых зрительных нервов, когда этот совершенно неожиданный кулак света врезался в него. Черисийская артиллерия извергла пламя и дым, и у лейтенанта так и не осталось возможности в полной мере оценить жестокую красоту и дикость этой искусственной молнии.
Один из выстрелов первого залпа попал ему чуть выше пряжки ремня и разорвал его пополам. Его оторванное туловище пролетело более пятнадцати футов, прежде чем с глухим стуком упало на палубу, но никто не услышал внезапного удара из-за визга, воплей и звуков ломающегося дерева.
Атака «Армака» застала его жертву врасплох. Больше половины корабельной команды были в своих гамаках, крепко спали или дремали. Другие спокойно играли в карты, наслаждаясь обществом своих сотоварищей в очередную дождливую ночь. Кто-то штопал дыры в брюках, другие занимались множеством мелких ремонтных работ, которые были неотъемлемой частью деревянного парусного корабля.
А потом, внезапно, без предупреждения, к ним пришёл сам Ад. Шестидюймовые ядра врезались в их корабль, разбили вдребезги кормовые окна, распороли по всей длине переполненные палубы. Люди в гамаках пронзительно закричали, когда эти ядра отрывали руки и ноги, а жертвы пробуждались от дрёмы и снов о доме к агонии искалеченных и изуродованных тел. Такое же ядро врезалось в палубные балки и элементы каркаса, разбрызгивая смертоносные тучи осколков, похожих на деревянную шрапнель, чтобы разорвать ещё больше спящих или совершенно неподготовленных членов экипажа. У капитана «Святого Итмина» так и не оказалось возможности узнать, что его корабль подвергся нападению — третье ядро из первого бортового залпа убило его ещё до того, как он проснулся. Треть офицеров галеона были убиты или ранены — большинство в своих каютах или сидя за столом в кают-компании — когда черисийский огонь пронзил их насквозь.
Всей подготовки, всей мотивации и всего опыта в мире было недостаточно — и не могло быть — чтобы выдержать этот внезапный, совершенно неожиданный, невероятно жестокий натиск. Офицеры и унтер-офицеры были убиты или ранены. Корабль внезапно наполнился кричащими, сломленными людьми и запахом крови и разорванных внутренностей. Сами Архангелы запаниковали бы перед лицом этой бойни, и дисциплина на «Святом Итмине» моментально испарилась.
Люди метались в панике, пробиваясь сквозь удушающие, цепляющиеся барьеры из расстеленных гамаков, скользя по крови, топча изломанные, плачущие тела тех, кто когда-то был их товарищами по кают-компании и друзьями. Это была не трусость, это был шок, разрушительное воздействие полной неожиданности. И в разгар этой паники, в самой гуще этой бойни, кто-то уронил фонарь.
Орудия левого борта КЕВ «Армак» откатились в визжащем грохоте деревянных орудийных тележек по толстому настилу. Карронады на верхней палубе были заряжены зажигательными, по крайней мере, для первого залпа, и их расчёты были рады, что дождь прекратился, по крайней мере, на какое-то время. Они сбросили свои штормовки ещё до того, как прекратился дождь, освободившись от обузы. Теперь они набросились на свои орудия, прочищая стволы, заряжая орудия, запихивая ядра.
Внизу, на орудийной палубе, люди кашляли и задыхались от удушающей серы от порохового дыма их собственных выстрелов. Они тоже обхватывали свои многотонные орудия, прочищая стволы, чтобы погасить любые оставшиеся искры, забивая новые заряды. На данный момент, по крайней мере, ни у кого из них не было времени уделить внимание своей цели — времени для этого будет достаточно, когда они перезарядятся.
Но Брайан Остров Замка́ уделял внимание «Святому Итмину», и его челюсти сжались, когда он увидел первые предательские блики.
«О, эти бедные ублюдки, — подумал он. — Эти бедные, проклятые ублюдки».
На борту корабля, особенно деревянного, нет ничего более страшного, чем огонь. И нет никакой чрезвычайной ситуации, никакой угрозы, которая требовала бы более быстрой и дисциплинированной реакции. Но в тот вечер, в тот момент, на борту КБФ «Святого Итмина» не было никакой возможности для чего-либо, напоминающего дисциплину. Слишком много людей, которые в других условиях отреагировали бы мгновенно, уже были мертвы, ранены или обезумели от паники, а запах древесного дыма, внезапный треск пламени были похоронным звоном любой надежды на восстановление порядка.
Огонь распространялся с ужасающей скоростью, настигая бегущих людей, переползая через раненых, которые кричали и пытались вытащить свои изломанные тела из его объятий. Облизывая сильно просмолённый такелаж, несмотря на проливной дождь, который лил уже много часов. Мчась через разрушенные внутренние переборки, ликующе ревя, когда он обнаружил склад краски и наелся скипидара и галлонов хлопкового масла.
К тому времени, когда «Армак» перезарядился, а «Залив Даркос» пересёк корму «Святого Итмина» и обрушил на шатающийся корабль свою собственную грохочущую лавину железа, жестоко израненный галеон был уже обречён. Люди — некоторые из них были в огне — бросались за борт, ища временного спасения в остужающем море. Пламя ревело, как в доменной печи Эдвирда Хоусмина, а искры каскадом вырывались из открытых люков.
А затем орудия «Армака» нацелились на свою вторую цель.
Уничтожение наветренной колонны Корнилиса Харпара было полным. Захваченные врасплох, не в силах поверить в происходящее, пробудившись от глубин сна, чтобы встретиться лицом к лицу с кошмаром, и с внезапным ревущим адом «Святого Итмина», вспыхнувшим в ночи, корабли этой колонны так и не пришли в себя.
Не потому что было мало попыток.
У трёх кораблей идущих позади не было ни единого шанса. Атакованные из темноты, их экипажи были разорваны на куски ещё до того, как они смогли начать реагировать. Черисийские корабли сблизились до двадцати ярдов, двигаясь параллельно своим целям, неуклонно, и в то же время достаточно медленно, чтобы по очереди безжалостно обстреливать каждую из них. Мачты полетели за борт. Орудия были разбиты ещё до того, как можно было отвязать удерживающие их канаты. Это был ревущий кошмар, который разрушил корпуса самих кораблей почти так же быстро и жестоко, как и сплочённость экипажей, которые ими управляли.
У одиннадцати кораблей идущих впереди времени было больше, по крайней мере они получили хоть какое-то предупреждение. Парусные корабли, даже черисийские, редко бывают такими же быстрыми, как хлещущие ящерицы. «Армаку» потребовалось время, чтобы догнать корабли, шедшие впереди «Святого Итмина», и самым большим страхом Острова Замка́ было то, что кто-то из идущих впереди кораблей в Церковной колонне по собственной инициативе выйдет из строя. Захочет пытаться перерезать его собственный строй в попытке сделать с ним то, что он сделал со «Святым Итмином».
Но удивление, замешательство и ужас — плохая почва для инициативы. Особенно для людей, которые никогда раньше не испытывали на себе жестокие залпы прямо в упор. Офицеры и экипажи этих кораблей сделали всё, что могли, и после первых вспышек паники они отреагировали мужественно и решительно. Но это было только реакций. Только ответом. Они не предпринимали никаких усилий, чтобы навязать свою собственную волю. Они оборонялись, расчехляя свои орудия, вводя свои батареи в бой, несмотря на внезапность, несмотря на неразбериху. Они открыли ответный огонь — сначала неровный, затем всё более уверенный — даже когда бесконечная череда черисийских орудийных портов проплыла мимо них, каждый из которых изрыгал пламя и ярость.
Им нечего было стыдиться, этим людям, этим офицерам. Большинство из них, когда пришло их время, пали лицом к лицу со своими врагами, выкрикивая вызов, управляясь со своими пушками. Но единственное, что могло их спасти — это быстрые, решительные наступательные действия… а это было единственное, на что они были совершенно неспособны.
«Что ж, это была лёгкая часть», — подумал Остров Замка́, когда обломки наветренной колонны скрылись за кормой.
Ещё трое из них были охвачены огнём, пламя взметнулось вверх и окрасило облака в багровый и кровавый цвета. Было очевидно, что остальные десять кораблей были выведены из строя на несколько часов, возможно, дней. Маловероятно, что кто-то из них утонет, а, если бы они собирались загореться, то уже бы это сделали. Но вместе взятые, они составляли почти двадцать процентов от общей силы Харпара, и что бы ни случилось, они не будут играть никакой роли в дальнейшем сражении этой ночью.
«Если мы победим, любой из них может быть захвачен одной шхуной, — подумал верховный адмирал. — Если мы проиграем, Харпар, вероятно, сможет восстановить их все… когда-нибудь. Но этого не произойдёт».
Частичка Острова Замка́ испытывала искушение выйти из боя, исчезнуть обратно во тьме. То, что уже произошло с флотом Церкви, должно было иметь жесточайшие последствия для его боевого духа. И, если бы он мог выйти из боя прямо сейчас, сделать то же самое ещё раз или два, тогда…
«Забудь об этом, — строго сказал он себе. — Харпар и Тейбалд слишком хороши для такого дерьма. Да, сегодня вечером ты застал их со спущенными штанами и голыми задницами. Что заставляет тебя думать, что такая умная пара, как они, позволит тебе сделать это с ними снова и снова? Кроме того, сегодня вечером тебе это сошло с рук только из-за погоды!»
Нет. Он причинил им сильную боль. Теперь пришло время причинить им ещё большую боль, прежде чем они смогут оправиться.
— Капитан Бейкир, мы возвращаемся, — сказал он и махнул рукой в сторону далёкого красного мерцания, где свет костра отражался на верхних парусах на северо-западе. — Эти джентльмены пытаются встать в строй, чтобы поприветствовать нас, — продолжил он. — Было бы невежливо заставлять их ждать.
Корнилис Харпар стоял на юте «Меча Божьего» и старался выглядеть бесстрастным.
Это было нелегко.
Его флагманский корабль возглавлял то, что было самой центральной из пяти колонн военных кораблей. Теперь остались только четыре колонны. «Святой Итмин» и его товарищи были слишком далеко, чтобы он мог разглядеть какие-либо детали, но скорость и жестокость, с которыми они были доведены до беспомощности, было слишком легко проследить.
И он ничего не мог с этим поделать. Черисийцы атаковали почти с наветренной стороны, и резня его колонны была закончена задолго до того, как любой из его других галеонов смог подойти с наветренной стороны, чтобы помочь.
Во всяком случае, он почти попытался — он почти поднял сигнал для общей погони в надежде, что хотя бы некоторые из его кораблей смогут увидеть его и сумеют вступить в бой с черисийцами. Но он этого не сделал. Единственное, чего он абсолютно не мог сделать, так это позволить черисийцам вызвать в нём панику, заставив реагировать бездумно, и поэтому он заковал себя в ледяную броню самоконтроля. Он заставил себя стоять там, наблюдая, чувствуя разрушение каждого из этих кораблей, как будто они были продолжением его собственного тела, и отказывался реагировать вслепую.
Вместо этого он начал процесс формирования своей собственной боевой линии. Она не могла получиться правильной. Это было бы невозможно в данных условиях. Но такое могло быть, просилось в его руки, и он оскалил зубы на своих врагов.
По его оценке, в атакующих силах было от пятнадцати до тридцати галеонов, что предполагало, что где-то поблизости были и другие. Если бы он был командиром черисийцев, он бы сделал всё возможное, чтобы добраться до харчонгцев, так что вполне возможно, что именно там были, по крайней мере, некоторые из тех пропавших черисийцев.
В то же время, напомнил он себе, не стоит приписывать врагу сверхчеловеческие способности. За свою карьеру в Гвардии он обнаружил, что компетентные офицеры склонны сами творить свою удачу, но даже с учётом этого, черисийцам невероятно повезло, что они наткнулись на его крайнюю колонну на почти идеальном курсе перехвата. Они использовали эту удачу, так как могли, и горящие, искалеченные останки, тонущие за кормой, были жестоким доказательством того, насколько эффективно они это сделали.
Но они не застанут остальные его корабли врасплох, и, если только там не было кораблей самой Шань-вэй, всё ещё блуждающих там, в темноте, он всё ещё превосходил их по численности более чем в два к одному.
«Давай, — подумал он, обращаясь к черисийскому командиру. — Давай, иди к нам. Мы будем здесь, ждать».
— Итак, время пришло, — сказал Остров Замка́.
Он обращался к капитану Бейкиру, но Доминик Стейнейр на самом деле был тем, кому была адресована эта фраза.
— Мы немного сократили их количество, — продолжил он, — но остальные продолжают держаться вместе. Они не позволят нам разделаться с ними поодиночке, и я не хочу давать им дневной свет, чтобы они пришли в себя. Я думаю, что наш собственный строй в достаточно хорошей форме, а адмирал Каменный Пик вернулся, чтобы принять командование, если с нами случится что-нибудь неприятное. Более того, облака похоже пытаются рассеяться и впустить сюда немного лунного света, чтобы мы действительно могли видеть, что мы делаем. Так что пора устраиваться поудобнее.
— Да, сэр, — мрачно ответил Бейкир.
Он не выглядел кем-то, с нетерпением ожидающим этого опыта, и Остров Замка́ не мог его винить. Там было около шестидесяти галеонов, и само отсутствие у них строя делало ситуацию ещё более уродливой. Он знал своих капитанов, знал, что они будут удерживать боевую линию вместе так долго, насколько это возможно для человека, поддерживая друг друга, сосредоточив свой огонь на одиночных целях. Но он также знал, что рано или поздно — и, вероятно, рано — эта линия распадётся, особенно в хаосе и неразберихе ночного действа. Если экипажи Харпара окажутся столь решительными, как он от них ожидал, это сражение перерастёт в свалку, в которой отдельные корабли будут отчаянно сражаться друг с другом… и, вполне вероятно, в безумии будут стрелять по своим.
Бейкир знал это так же хорошо, как и Остров Замка́. Тем не менее, если у флаг-капитана и были какие-то колебания, верховный адмирал этого не заметил.
— Очень хорошо, — сказал он. — Отведите нас к ним, капитан. Найдите нам путь к их флагману.
— Они приближаются, милорд, — решительно сказал Тейбалд, и Харпар кивнул.
— Ещё бы они не приближались, — пробормотал он.
На самом деле это заняло больше времени, чем он ожидал. Несмотря на его опыт долгих плаваний, армейского офицера, привыкшего к тому, как быстро кавалерия и даже пехота могут перемещаться по полю боя, всё ещё смутно удивляло, что кораблям может потребоваться так много времени, чтобы вступить в схватку друг с другом.
На горизонте больше не было никаких огней. Один из его кораблей взорвался с впечатляющим вулканическим громом, когда пламя наконец добралось до его порохового погреба. Другие горящие корпуса просто сгинули, сгорели до ватерлинии и исчезли. Прошло более двух с половиной часов с тех пор, как грохот орудий прервал его шахматную партию, и черисийцам потребуется ещё по меньшей мере час, чтобы добраться до него.
Он не сомневался, что его капитаны использовали передышку с пользой, и был благодарен, что у них было время справиться с первоначальным шоком от внезапного появления черисийцев. Несмотря на это, он знал, что моральный дух его экипажей должен быть сильно ослаблен.
«И, без сомнения, успех укрепил моральный дух черисийцев, — мрачно подумал он. — Что ж, нам просто нужно посмотреть, что мы можем с этим сделать».
Остров Замка́ и Каменный Пик серьёзно подумали о построении их кораблей.
Из их двадцати пяти галеонов, только у двенадцати кораблей Каменного Пика, взятых в Лареке, были снаряды в пороховых погребах. Если уж на то пошло, десять из тринадцати галеонов Остров Замка́ не смогли бы стрелять новыми боеприпасами, даже если бы они у них были. Они несли длинные кракены «старого образца», которыми первоначально были вооружены галеоны Королевского Черисийского Флота, а снаряды были разработаны для кракенов «новой модели», которые стреляли тридцатифунтовым зарядом вместо тридцатипятифунтового, как у старых орудий.
Строй, который они приняли, чередовал вооружённые снарядами корабли Каменного Пика с собственными галеонами Острова Замка́. Единственным исключением из этого правила была ведущая пара — «Армак» и «Залив Даркос», оба из первоначальной эскадры Острова Замка́. До сих пор в снарядах не было необходимости, учитывая сокрушительную внезапность, которой они добились в первом бою, и Остров Замка́ не собирался позволять другой стороне узнать о существовании нового оружия, пока у него не будет возможности использовать его по максимуму. Таким образом, они собирались пробиться в растянувшийся строй Харпара старомодными ядрами, и только тогда корабли Каменного Пика перейдут на снаряды.
«Во всяком случае, пока они остаются», — мрачно подумал верховный адмирал.
Он смотрел, как его флагманский корабль всё ближе и ближе приближается к эскадрам Церкви, и почувствовал, что снова внутренне напрягся.
«Что бы ни случилось, этим ублюдкам будет хуже, чем они могли себе представить», — сказал он себе.
Идущие впереди галеоны Церкви открыли огонь.
Дальность стрельбы всё ещё была большой, особенно для неопытных орудийных расчётов, стреляющих в условиях такой плохой видимости. Гром и молнии их бортовых залпов разорвали ночь, но почти все их двадцатипятифунтовые и двенадцатифунтовые снаряды, не причинив вреда, упали в море, и черисийцы прекратили огонь. Они плыли сквозь брызги, вздрагивая от глухих звуков как от удара кувалдой, когда случайный выстрел действительно попадал в один из их кораблей. Однако большинство идущих впереди черисийцев были специально построенными кораблями с тяжёлым каркасом и толстыми бортами настоящих военных кораблей. Более слабый церковный порох и более лёгкие ядра не могли справиться с прочностью их корпусов.
То тут, то там ядра со свистом рассекали воздух над кораблями или пробивали марсели, как невидимые кулаки. Ванты были срезаны, и моряки бросились вверх по выбленкам, чтобы соединить их. Несколько выстрелов — очень немногих, более удачливых, чем их собратья — нашли свои цели из плоти и крови. Двадцатипятифунтовый снаряд пробил гамачную сетку на шканцах «Армака». Один из канониров карронады упал без звука, когда его голова исчезла, и ещё два человека из этого расчёта упали, корчась, когда их кровь брызнула на дерево.
Спасательная партия поспешила с ними вниз, к ожидающим хирургам и целителям, и один или два матроса флагмана беспокойно переглянулись. Большинство, однако, просто стояли, наблюдая за вспышками вражеских орудий, и ждали. Верховный адмирал слышал, как по крайней мере некоторые из них презрительно комментировали недостаточную точность артиллеристов Церкви, и он поймал себя на том, что ухмыляется, когда один седовласый командир расчёта повернулся спиной к этим артиллеристам, спустил брюки и показал врагу обнажённые ягодицы.
Раздался взрыв смеха, смешанный с ругательствами и какими-то невероятно непристойными предложениями о том, как улучшить оскорбление, и командир орудия удвоил свои усилия. Конечно, это было неприемлемо, и грубый выговор его офицера быстро напомнил ему о его собственных обязанностях, но Остров Замка́ сомневался, что сердце молодого лейтенанта действительно волновало это.
— Я думаю, они просто зря тратят порох и ядра, Арнальд, — тихо сказал Харпар, наблюдая за выстрелами своих головных кораблей, и его флаг-капитан пожал плечами.
— Я не сомневаюсь в этом, милорд. С другой стороны, нет никакого способа остановить их отсюда. Возможно, им повезёт, если уж на то пошло — и они действительно убьют одного или двух черисийцев, может быть, даже собьют рею. И, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы они стреляли, даже если они ни во что не попадают, чем терзали себя беспокойством. Кроме того, — его зубы слабо блеснули, отражая далёкие залпы, — ещё через двадцать минут они будут достаточно близко, чтобы во что-нибудь попасть.
Медленное, неуклонное сближение двух флотов полностью отличалось от первоначального столкновения. На этот раз не было засады. Не было никакой внезапной артиллерийской пальбы, гремящей среди ночи. На этот раз обе стороны знали, что будет дальше, и церковные артиллеристы начали получать больше накрытий по мере того, как дистанция медленно, но неуклонно сокращалась.
Грохот и хор криков с носовой части сообщили Острову Замка́, что по крайней мере один церковный выстрел наконец-то попал в цель. Возможно, он нашёл открытый орудийный порт, подумал он, или, возможно, дальность стрельбы упала настолько, что даже церковный порох начал пробивать борта его кораблей.
Он взглянул на Силмана Бейкира. Лунный свет теперь лился сквозь разрывы в облачном покрове, превращая паруса в полированное олово, но капитан «Армака» стоял неподвижно, прищурив глаза, измеряя дальность, оценивая траектории выстрелов, выискивая промежутки между вражескими кораблями. Пальцы его правой руки медленно и ритмично барабанили по ножнам вложенного в ножны меча. Ещё одно ядро пробило гамачную сетку на миделе. Оно убило морского пехотинца, выгрызло двухдюймовый полукруг в задней части грот-мачты, а затем улетело в темноту куда-то в дальнюю часть корабля.
Бейкир даже не вздрогнул. Он просто стоял и ждал, и Остров Замка́ почувствовал внезапный прилив тепла — привязанности — к своему щеголеватому невысокому флаг-капитану.
Тем не менее, дистанция уменьшалась. Бушприт «Армака» смотрел вперёд, целясь, как копьё какого-нибудь рыцаря, но не в другого рыцаря, а в твёрдую горную гряду из вымытого лунным светом холста и ожидающих бортовых залпов. Впереди него начали мелькать орудийные порты — десятки, сотни. Ядро с воем рассекло воздух, ударило в нос корабля, разорвало паруса. Ещё больше членов его экипажа полегло, раненых или мёртвых, и другие люди заняли их места. Руки крепче сжали древки вымбовок и трамбовок. Костяшки пальцев побелели, тут и там губы шевелились в безмолвной молитве, и всё равно дистанция уменьшалась.
Даже Острову Замка́ казалось невероятным, что такое количество орудий могло сделать столько выстрелов по одной цели, не разорвав «Армак» на куски. Глухие звуки попаданий становились всё чаще и громче. Полетели щепки. Закричали ещё несколько человек. Фок-мачта начала опрокидываться за борт. Одна из карронад на баке получила прямое попадание, и её лафет развалился, разбросав по палубе смертоносный сноп осколков.
И затем, наконец, его флагман — до сих пор не сделавший ни единого выстрела — начал физически проталкиваться сквозь брешь между двумя церковными галеонами.
Харпар наблюдал, как лидирующий черисиец идёт вперёд, как какой-то освещённый луной, неудержимый джаггернаут. Его артиллеристы попадали по нему — он знал, что это так! И всё же он казалась неуязвимым, непобедимым. Он видел, как в его парусах появились дыры, а море вокруг него вспучивалось, когда тонны железа вспенивали его поверхность. По крайней мере, некоторые из этих выстрелов должны были попасть в него, должны были убивать и калечить его людей.
Затем его фок-мачта рухнула, как срубленное дерево, и он затаил дыхание, ожидая увидеть, как он, наконец, отвернёт, разразится собственный бортовым залпом, чтобы ответить своим мучителям.
Но этого не случилось. Корабль просто продолжил приближаться, и он почувствовал, как глубоко внутри него шевельнулись неоформившиеся чувства. Он не испытывал страха, но это было что-то близкое к нему. Испуг, возможно. Он видел битвы. Он знал, какая железная дисциплина требуется, чтобы выдержать такой удар — видеть, как гремит столько пушек, обрушивая на тебя свою ненависть — и всё равно продолжать наступать. Он знал, что он видел… и он уже мог чувствовать жестокую цену, которую мужество и дисциплина будут требовать от его собственных людей.
Железный ураган обрушился на нос «Армака» как раз в тот момент, когда он проходил между КБФ «Святой Воитель» и КБФ «Крестовый Поход». Он исходил от третьего галеона, лежавшего почти прямо поперёк его собственного пути, и его фок-мачта закачалась, а затем рухнула вниз, врезавшись в воду рядом с ним. Брам-стеньга полетела вдогонку, и с носа послышались новые крики. Два лейтенанта упали, и Силман Бейкир посмотрел на своего первого лейтенанта.
— Вы можете открыть огонь, мастер Викейн, — сказал он.
Харпар вздрогнул, когда ведущий черисиец наконец выстрелил.
На мгновение ему показалось, что корабль взорвался, поскольку оба залпа раздались одновременно. Но, когда он подумал об этом, он понял, насколько ошибался. Несмотря на удары, которые он получил во время этого долгого, медленного, ужасного подхода, в его стрельбе была ядовитая точность. Орудия грохотали, пара за парой, карронады спардека стреляли в унисон с более тяжёлыми орудиями орудийной палубы под ними, и на их точность было страшно смотреть.
КЕВ «Армак» заплатил ужасную цену за то, чтобы прорвать строй Церкви. Четверть его экипажа была потеряна убитыми и раненными. Фок-мачта исчезла. Корабль замедлился, был искалечен, пять пушек вышли из строя ещё до того, как он добралась до своих врагов. Но это была цена, которую, как он знал, ему придётся заплатить, и он и его команда не ошиблись.
На этот раз его орудия были заряжены дуплетом. Они обрушили свою ненависть на «Святого Воителя» и «Крестовый Поход», обстреливая оба корабля одновременно. Люди кричали и умирали на палубах церковных галеонов. «Святой Воитель» пошатнулся, очевидно, потеряв контроль над штурвалом. Корабль столкнулся с одним из своих товарищей под грохот деревянных корпусов, скрежещущих друг о друга. Реи сцепились, мачты сломались, и они неуклюже отвалили в сторону.
КЕВ «Армак» был в немногом лучшем состоянии. «Крестовый Поход» развернулся на левый борт, разворачиваясь, чтобы идти на фордевинд, готовя свой собственный бортовой залп с левого борта. Треть орудий церковного корабля была разрушена или выведена из строя, но, хотя люди у него на борту были менее опытны, чем у «Армака», они были не менее решительны. Оставшиеся орудия выстрелили по черисийскому флагману, и на этот раз большинство выстрелов попало в цель. Остаток грот-мачты «Армака» с грохотом рухнул, и Брайан Остров Замка́ упал на колени, когда тяжёлая деревянная балка, раскачиваясь на бизань-мачте, как смертоносный маятник, буквально подхватила морского пехотинца и швырнула его в верховного адмирала.
— Лево руля! — Чистый голос Бейкира прорезался сквозь бедлам, и «Армак» вильнул вправо, хотя скорость корабля и упала. Он врезалась в «Крестовый Поход» всем корпусом, жестокий удар сбил с ног ещё больше людей. Бизань-мачта «Крестового Похода» рухнула от удара, полетели абордажные крючья, а Брайан Остров Замка́ заставил себя подняться на ноги, проверил свой меч и вытащил пистолеты.
— На абордаж, мастер Викейн! — крикнул Бейкир, и морские пехотинцы и матросы КЕВ «Армак» издали высокий, пронзительный черисийский боевой клич, когда они бросились на палубу чужого корабля во главе со своим верховным адмиралом.
Поделиться книгой: