Могучая крепость

Первым намёком для любого обитателя Штормового Дома на то, что происходит что-то нехорошее, стал внезапный, глухой топот обутых в сапоги ног по булыжникам. Было понятно, что любому человеку должно было потребоваться по крайней мере несколько секунд, чтобы распознать этот звук, особенно когда он раздаётся абсолютно из ниоткуда посреди самой тёмной ночи месяца. Пара оруженосцев, приставленных к воротам, были достаточно бдительны, но на самом деле они никогда не ожидали, что на них нападут здесь, в центре собственного города графа. Самая эта идея была абсурдной! И поэтому, даже после того, как их инстинкты начали распознавать то, что они слышали, их мозг настаивал на том, что они должны были ошибаться. Должно быть какое-то другое объяснение!

К сожалению, его не было. И, возможно, что ещё более печально, инструкции сэра Корина Гарвея своим гвардейцам были очень чёткими. Никому не должно было быть позволено поднять тревогу. Как следствие, оруженосцы графа были… нейтрализованы с максимальной эффективностью и минимальной мягкостью, пока они всё ещё пытались выяснить, что это за «другое объяснение». Тем не менее, гвардейцы на самом деле не пытались их убить, и оба они пришли в сознание после двух дней отключки.

Когда стражники у ворот пали под энергичными прикладами мушкетов гвардейцев, Гарвей и большая часть его людей хлынули во двор Штормового Дома. Когда они проходили через сужающиеся ворота, возникла некоторая толкотня, но это была та же самая рота, которую Гарвей выбрал для рейда, в котором он поймал Эйдрина Веймина. К настоящему времени они стали экспертами по совершению набегов на монастыри или городские особняки посреди ночи, а сегодня их проинструктировали ещё более тщательно, чем в ту ночь. Как только они преодолели ворота, они снова рассредоточились, разные отделения направились к конкретным целям под руководством своих сержантов.

* * *

Епископ-исполнитель Томис Шилейр с радостью принял приглашение графа Штормовой Крепости посетить Телифу. Хотя он был уверен в мерах безопасности, обеспечиваемых графом Скалистого Холма в Валейне, Шилейр придерживалась мнения, что лучше оставаться в движении. Позволение себе слишком долго задерживаться в каком-либо одном месте, провоцировало вероятность того, что у какого-нибудь потенциального информатора появится шанс узнать его, каким бы надёжным ни казалось, или даже было на самом деле, его укрытие.

Скалистый Холм был не согласен с этим, утверждая, что для него было бы разумнее найти единственное, действительно безопасное укрытие — очевидно, по мнению Скалистого Холма, такое было именно в Валейне — а затем просто оставаться там. Если бы он никогда не выходил из него, как рассуждал Скалистый Холм, вероятность того, что кто-то его узнает, была бы нулевой.

Шилейр мог оценить логику, но, по его мнению, против неё было четыре убедительных аргумента. Во-первых, где бы он ни разместил свою штаб-квартиру, туда и обратно должен был поступать постоянный поток посыльных и посетителей. Так и должно было быть, если он собирался поддерживать контакт с духовенством княжества из числа Храмовых Лоялистов. Всё это движение, вероятно, рано или поздно привлекло бы внимание, если бы он остался на одном месте, независимо от того, осознавал ли кто-нибудь его присутствие или нет. Во-вторых, он просто не был готов оставаться взаперти в одних и тех же апартаментах, какими бы роскошным они не были, буквально месяцами подряд. Ему нужно было выйти, подышать хотя бы немного свежим воздухом, а передвижение — конечно, осторожное — между резиденциями высокопоставленных членов сопротивления было лучшим способом оставаться в курсе ситуации. В-третьих, ему было некомфортно доверять людям, с которыми у него не было личного контакта. Он хотел увидеть их, посмотреть им в глаза, услышать твёрдость в их голосах, и, по его мнению, было безопаснее, чтобы один человек — он сам — и его личный помощник передвигаются более незаметно, чем если бы все остальные пришли к нему.

И в-четвёртых — хотя он и не был готов обсуждать это с кем-либо из своих светских союзников — у него была совсем не абсолютная вера в бескорыстие мотивов Скалистого Холма. Если уж на то пошло, он питал как минимум некоторые подозрения относительно альтруизма всех этих союзников. Что означало, что у него не было никакого желания оказаться чьим-то постоянным гостем и (просто по совпадению) под физическим контролем кого-либо из них.

Его собственная логика не была общепринятой, но никто ничего не мог с этим поделать. Шилейр подозревал, что его коллеги-заговорщики осознали это и организовали свой собственный график «приглашений» в качестве лучшего из доступных им компромиссов, но его это устраивало. Он не возражал против того, чтобы им немного «управляли», пока у него была возможность избежать постоянного лишения свободы.

Из всех городских особняков и поместий, в которых он был гостем после бегства из Менчира, Штормовой Дом был его любимым. Он был самым новым и современным, из отведённых ему комнат открывался великолепный вид на пляж, и ему нравился здешний климат. Успокаивающий шум прибоя к тому же помогал ему спать, и именно это он и делал, глубоко и мирно, в тот момент, когда гвардейцы сэра Корина Гарвея погрузили стражников у ворот Дома Штормов в ещё более глубокий сон, чем его собственный.

Однако менее чем через три минуты покой епископа-исполнителя был грубо прерван.

* * *

Саламн Трейгейр, граф Штормовой Крепости, крепко спал, мирно похрапывая рядом со своей женой, когда что-то нарушило его сон.

К несчастью для графа, хотя Штормовой Дом, возможно, и не был спроектирован как крепость, он был построен прочно. На самом деле, он был специально сконструирован так, чтобы уменьшать шум близлежащих городских улиц, особенно в личных апартаментах и спальне графа, и этот самый шумоподавляющий дизайн означал, что приглушённый звук был недостаточно громким, чтобы разбудить его. Его спящий мозг немного встрепенулся, пытаясь определить его, но прежде чем рыба сознания достигла поверхности бассейна его спящего разума, дверь в его спальню с силой распахнулась.

Штормовая Крепость продолжал оцепенело сидеть, даже когда его жена закричала и вцепилась в одеяло.

— Что за ч…?! — начал он громогласно.

— Граф Штормовой Крепости, — прервал его ровный, холодный голос, — Я арестовываю вас по обвинению в государственной измене и заговоре против Короны.

Штормовая Крепость замер с открытым ртом, узнав этот ледяной голос. Прилив адреналина полностью привёл его в сознание, но его мозг по-прежнему скользил по поверхности шока, как человек, пытающийся встать на ноги на поверхности замёрзшего озера. Он моргнул от света, льющегося из открытых заслонок трёх фонарей типа «бычий глаз», и, посмотрев мимо сэра Корина Гарвея, увидел полдюжины гвардейцев Гарвея… и как свет от фонарей поблёскивает на острых лезвиях их штыков.

* * *

Епископ-исполнитель Томис спал и видел сон — без сомнения, навеянный шумом прибоя, доносящимся до него даже во сне — о солнечном дне на одном из пляжей за пределами Менчира, когда дверь в его спальню распахнулась. Кроме того, он спал крепче, чем граф Штормовой Крепости. Он сел, моргая от внезапного света, поражённый, но слишком сонный и квёлый, чтобы по-настоящему встревожиться.

— Чт…? — начал он.

— Томис Шилейр, — произнёс голос, и, несмотря на спутанность его не до конца проснувшегося сознания, уголок пробуждающегося мозга Шилейра заметил отсутствие какого-либо церковного титула. — Я арестовываю вас по обвинению в государственной измене и заговоре.

III. Императорский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старой Черис

.III.

Императорский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старой Черис

— Значит, всё прошло хорошо, да? — спросил сэр Рейджис Йеванс.

— Да, милорд. Очень хорошо, — ответил Мерлин Атравес с улыбкой.

Он и граф Серой Гавани были одни в графском кабинете в Теллесбергском Дворце, и, несмотря на его улыбку, Мерлин снова поймал себя на том, что сожалеет, что они не осмелились открыть Серой Гавани всей правды. Он знал, что это беспокоило Кайлеба и Шарлиен так же, как это беспокоило их в случае с бароном Зелёной Горы. Дело было не только в том, что это умалчивание от своих двух самых старших советников помешало им извлечь максимум пользы из советов и рекомендаций двух очень способных людей. Что действительно беспокоило их — и Мерлина — так это то, что они чувствовали себя так, словно они делали что-то украдкой за спинами людей, которые были их друзьями. Доверенными лицами. А в случае с Зелёной Горой, даже вторым отцом, по крайней мере, в случае с Шарлиен.

Из-за всего этого, Мерлин был особенно рад, что Серая Гавань, по крайней мере, знал о «видениях» сейджина Мерлина. Граф также довольно хорошо свыкся с мыслью, что на Сэйфхолде могут существовать и другие сейджины. Он даже принял объяснение Мерлина — правдивое, насколько это было возможно, — что все эти другие сейджины, и сам Мерлин, были частью организации, которая тщательно скрывалась в течение многих лет (Мерлин полагал, что девятьсот лет квалифицируются как «много», и, учитывая сколькими личностями он, похоже, был, называть себя и Сыча «организацией» не казалось слишком возмутительным), пока её члены, наконец, не поверили, что есть возможность что-то сделать с разложением Церкви. Конечно, этих сейджинов было не так уж и много, но его признание их существования позволило ему спокойно относиться к таким вещам, как внезапно возросшая разумность тайной переписки короля Горжи.

Это также подготовило его к принятию того, что… соратники Мерлина в Корисанде были в состоянии сообщить Каменной Наковальне и генерал-наместнику Чермину, когда наступит подходящее время выступить против Северного Комплота. И у него не было никаких проблем с принятием «видения» Мерлина о том, насколько хорошо прошёл этот рейд.

«Я рад, — с чувством подумал Мерлин, улыбаясь первому советнику. — И не только потому, что это означает, что мы можем обратиться к его проницательности в том, что касается Корисанда и Таро. Мне нравится Рейджис, и это приятно».

— Итак, они схватили Штормовую Крепость и Шилейра, — сказал Серая Гавань, откидываясь на спинку стула и тоже улыбаясь. На самом деле, он даже позволил себе удовлетворённо потереть руки, и Мерлин усмехнулся.

— Гарвей и его люди взяли их обоих под стражу, — подтвердил он. — Я думаю, что они с Ховилом поступили мудро, решив, что он возьмёт на себя большую часть арестов, по крайней мере, наших наиболее… известных подозреваемых. Это даёт остальным сторонникам Штормовой Крепости гораздо меньше шансов оказать какое-либо сопротивление «черисийским угнетателям» до того, как их подкрепление сможет высадиться. Конечно, помогло то, что у них был список всех наиболее важных сторонников, находившихся в тот момент в Телифе. — Его улыбка превратилась в довольно мерзкую ухмылку. — Причём, они схватили почти всех из них за время первого налёта.

— А оружие?

— Майор Портир захватил склады без единого выстрела, так что ружья по-прежнему находились в зебедайских транспортных ящиках… и эти ящики были помечены как «скобяные изделия». Забавно, что грузовые и таможенные декларации, как в Телифе, так и в Зебедайе не уловили эту маленькую ошибку.

— Крайне досадная оплошность, я уверен — согласился Серея Гавань с ухмылкой, которая была такой же противной, как у Мерлина.

«И во многих отношениях это будет „крайне досадно“ для Зебедайи, — весело подумал Мерлин. — Таможенные декларации, его переписка со Скалистым Холмом и графом Свейлом, и эта неудачное дело с серийными номерами».

Единственная реальная проблема с преследованием Штормовой Крепости заключалась в том, что, хотя оружие было доставлено в Телифу, компрометирующая переписка Зебедайи всё ещё находилась в сейфе Скалистого Холма в Валейне. С другой стороны, Валейна находилась достаточно глубоко внутри материка, чтобы любую операцию против Скалистого Холма пришлось бы проводить по суше, и — к сожалению — это давало ему достаточно времени, чтобы понять, что на него надвигается. Поскольку в его случае было бы практически невозможно добиться внезапности, Кайлеб и Шарлиен решили, что важнее захватить ружья до того, как они разойдутся, особенно если они смогут одновременно захватить Шилейра. Они понимали, что Скалистый Холм почти наверняка узнает о том, что произошло в Телифе, достаточно заблаговременно, чтобы избавиться от любых компрометирующих документов, прежде чем его самого арестуют, но они были готовы принять это по нескольким причинам.

Во-первых, было важно заполучить в свои руки Шилейра и завладеть оружием, но, во-вторых, им на самом деле не нужна была переписка между Скалистым Холмом и Зебедайей, чтобы доказать соучастие Великого Герцога.

Эдвирд Хоусмин перенял новую практику, которая с тех пор распространилась на большинство старых черисийских мануфактур: присваивать серийные номера изделиям, которые он производил. На протяжении веков было принято использовать клейма изготовителя, а арбалеты, фитильные замки и артиллерийские орудия также носили испытательные клейма. Но Хоусмин (по предложению некоего сейджина Мерлина) начал штамповать настоящие серийные номера на таких предметах, как стволы мушкетов, лезвия мечей, нагрудники и пушки. Фактически, он распространил эту практику на всё, что производил.

Это было совершенно не практично до того момента, как Мерлин ввёл арабские цифры, что помогло объяснить, почему никто никогда не делал этого раньше… и почему никто никогда не рассматривал возможность отслеживания запасов с помощью записи серийных номеров. К настоящему времени эта практика стала широко распространена в черисийских вооружённых силах, и начала распространяться на гражданские товары, но некоторые люди, такие как граф Свейл и Великий Герцог Зебедайя, немного не сразу осознали последствия этого. Например, тот незначительный факт, что прокуратура могла бы продемонстрировать в любом суде, что оружие, изъятое в Телифе, прошло непосредственно через руки Свейла и Зебедайи, прежде чем попасть в место назначения.

«Нам не нужна никакая переписка с обещанием предоставить их, когда у нас уже есть доказательства того, что он действительно предоставил их, прямо перед судьёй, — подумал Мерлин с глубоким удовлетворением. — Если уж на то пошло, на самом деле не имеет значения, уничтожит ли Скалистый Холм оригиналы всех своих документов. У меня уже есть идеальные копии, вплоть до странного чернильного пятна, спрятанные до поры до времени, и почему-то я не думаю, что Кайлеб или Шарлиен — или даже Мейкел! — будут испытывать большие сомнения по поводу того, чтобы представить их в качестве доказательств в качестве оригиналов. И, если мы это сделаем, какая польза Скалистому Холму от протеста против того, что они не могут быть оригиналами, потому что он лично сжёг оригиналы до того, как их можно было изъять?»

— Я думаю, мы можем с уверенностью предположить, что хитрость Кайлеба окупилась в случае с Зебедайей, — сказал он вслух, и Серая Гавань усмехнулся.

— Он всегда был таким умным мальчиком, — согласился первый советник, вспоминая отчёт Мерлина о разговоре между ним и императором на борту КЕВ «Императрица Черисийская», стоящей на якоре в водах Бухты Ханны.

— Он был? Интересно, кто научил его быть таким хитрым? — задумчиво спросил Мерлин.

— Я уверен, что не знаю, — ответил Серая Гавань самым невинным тоном.

— Конечно же, вы не знаете. — Мерлин покачал головой, затем выражение его лица стало более серьёзным. — Сейчас, когда Зебедайя выполнил предсказание Кайлеба и дал ему недвусмысленное обоснование для его отстранения, у меня возникает вопрос, кем он и Шарлиен заменят Зебедайю.

— Я могу придумать несколько возможных замен, — сказал Серая Гавань. — Однако на данный момент я думаю, что главным претендентом является Ховил Чермин.

Мерлин моргнул от удивления, а затем отругал себя за то, что почувствовал его. Чермин был наименее политически амбициозным человеком, которого он мог себе представить, и у него, конечно, не было большого опыта в придворной политике. Или, по крайней мере, у него его было не так уж много. Учитывая его обязанности в Корисанде, на самом деле это было уже не так. И учитывая, насколько хорошо он выполнял эти обязанности, он был логичным выбором и для Зебедайи. Он не только заслужил, чтобы его рассмотрели на должность старшего дворянина острова, но и его деятельность в Корисанде дала бы ему много опыта, когда дело дошло до установления собственной власти в Зебедайе.

А тот факт, что он так хорошо справился со своей работой в Корисанде, заставит любого зебедайца, который мог бы подумать о сопротивлении «приезжему», дважды подумать. Или даже три или четыре раза, если уж на то пошло!

— На самом деле, я думаю, что это отличная идея, милорд, — сказал Мерлин вслух. Затем он снова рассмеялся. — Конечно, Ховил, вероятно, подумает о том, чтобы перерезать себе горло, если Кайлеб и Шарлиен действительно отберут его в кандидаты на нового Великого Герцога!

— Он может подумать об этом, но он этого не сделает, — ответил Серая Гавань. — На самом деле, как только он отойдёт от первоначального шока, я думаю, он, вероятно, довольно хорошо приспособится к мысли о том, чтобы стать знатным — и очень богатым — вельможей.

— И, если бы Зебедайя попал в руки кого-то заслуживающего абсолютно доверия, это сняло бы огромный груз с умов Кайлеба и Шарлиен.

— И это не совсем второстепенный фактор в моих собственных мыслях, — согласился Серая Гавань.

Граф слегка побарабанил пальцами правой руки по своему рабочему столу, глядя в пространство и, очевидно, обдумывая ситуацию в Корисанде и Зебедайе. Затем он встряхнул плечами.

— Я должен сказать, рискуя искушать судьбу, что дела идут на поправку, — сказал он. — Я очень сожалею о том, что случилось с адмиралом Мензиром, но на политическом фронте это был очень хороший месяц. Каменная Наковальня и Ховил находятся в процессе выдирания кишок из единственного серьёзного организованного заговора в Корисанде; Зебедайя в процессе падения с высоты в Кармине, знает он об этом или нет; Свейл и его небольшая группа друзей в Корисанде собираются пойти тем же путём; а наш друг Горжа фактически принял условия Их Величеств о вхождении в состав Империи.

Он медленно кивнул, и его глаза снова сфокусировались на Мерлине.

— С Таро в руках мы обезопасили «естественные границы» Империи, — сказал он, и в его голосе нельзя было скрыть удовлетворение — или облегчение. — Я не думаю, что Клинтан и Трайнейр будут рады услышать об этом!

— Нет, — согласился Мерлин. — Не могу представить, что они будут этому рады.

IV. Храм, Город Зион, Храмовые Земли

.IV.

Храм, Город Зион, Храмовые Земли

— Хорошо, Жаспер. Теперь мы все здесь, так что, может быть, ты расскажешь нам, в чём дело?

Замсин Трайнейр вложил в свой тон то, что, как он надеялся, было точно отмеренным укусом. За последние несколько месяцев он всё больше и больше чувствовал себя дрессировщиком животных, специализирующимся на зверях-людоедах. И, подобно дрессировщику животных, он считал необходимым никогда не показывать страха. Чтобы время от времени напоминать Клинтану, что Великий Инквизитор был не единственным, у кого была реальная власть в Храме, и что Трайнейр по-прежнему был уверен в своём контроле над Храмовой иерархией.

А вот удалось ли ему убедить в этом Клинтана, было чуть более спорно.

— На самом деле, Замсин, я скорее надеялся, что как раз ты сможешь пролить немного света на тревожный слух, который привлёк моё внимание, — сказал затем Клинтан, и его тон был опасно приветливым.

— Какой ещё слух? — немного насторожённо спросил Трайнейр.

— Ну, я понимаю, что, как Канцлер, ты отвечаешь за дипломатию Матери-Церкви, но, по словам отца Франклина, Горжа Таросский, похоже… теряет часть своего рвения к борьбе на стороне Матери-Церкви.

— Что? — Трайнейр выпрямился в кресле, опустив брови. — Я только что получил отчёт от Нарфа за последнюю пятидневку. В нём не сообщалось ни о чём предосудительном!

Робейр Дачарн бесстрастно наблюдал, как Клинтан улыбнулся Трайнейру. Эта улыбка была неприятной, но Дачарн привык к ней. Точно так же, как он привык к самодовольной ухмылке Клинтана по поводу того, как остальные члены викариата послушно ему повиновались. До сих пор он, казалось, ограничивал свои самые неприличные проявления кругом своих непосредственных подчинённых и своих «коллег» по «Группе Четырёх». В некоторые дни Дачарн надеялся, что он будет продолжать быть по крайней мере таким же сдержанным… В другие дни он страстно желал, чтобы маска Клинтана соскользнула так, чтобы её мог увидеть любой другой оставшийся в живых викарий.

«Проблема в том, что даже если она соскользнёт, он никому не скажет ничего такого, чего бы они уже не знали. Жаспер, возможно, и не злорадствует открыто — пока — но это не значит, что остался кто-то, кто не вполне осознает, что он на самом деле чувствует».

Со своей стороны, Дачарн полностью перестал полагаться на Клинтана. Он не старался изо всех сил провоцировать Великого Инквизитора, но ясно показал своё безразличие к Клинтану. Неудивительно, что Инквизитор отреагировал с глубоким пренебрежением и высокомерием, и всё же он, казалось, испытывал странное отвращение к тому, чтобы на самом деле напасть на Дачарна. Он даже не подшучивал над Казначеем, как когда-то. Дачарну было ясно, что Клинтан принял сделку, предложенную им через Трайнейра. Было даже отдалённо возможно, что Великий Инквизитор действительно понял необходимость для Матери-Церкви показать более доброе, более заботливое лицо, а не полагаться исключительно на кулак в кольчуге, кнут и ужас.

«Скорее всего, он просто удовлетворён тем, что я либо слишком боюсь его, чтобы бросить ему вызов, либо я стал этаким „сердобольным страдальцем“ и меня больше не волнует мирская власть. А может быть это даже комбинация того и другого. Во всяком случае, он, похоже, принял моё заявление о нейтралитете за чистую монету, по крайней мере, пока. Что, вероятно, означает, что теперь, по его мнению, я недостоин даже презрения».

Если такова была позиция Клинтана, то Дачарна она вполне устраивала. Не то чтобы он собирался рисковать с какими-то глупыми, чрезмерно оптимистичными шансами.

Однако, за своим бесстрастным фасадом, Казначей поймал себя на том, что ему любопытно, что же задумал Клинтан на этот раз. Отец Франклин Самир, интендант Церкви в Таро, был шуляритом, как и почти все интенданты. Как таковой, он подчинялся непосредственно Инквизиции, хотя предполагалось, что копия любого отчёта, касавшегося политических вопросов, также должна быть послана в офис Трайнейра в Канцлерстве. Епископ-исполнитель Тирнир Нарф, с другой стороны, должен был отчитываться перед архиепископом Фейликсом Гарбором, архиепископом Таро, чьим заместителем он официально являлся. Конечно, он также должен был посылать копии своих отчётов в Канцлерство. Теоретически, таким образом, Трайнейр должен был быть проинформирован обо всём, что достигло ушей Клинтана.

Что, в данном случае, явно было не так.

— На самом деле я не удивлён, что Нарф ничего не упоминал об этом, — сказал затем Клинтан почти небрежно. — Возможно, на самом деле это не его вина. Я имею в виду, я знаю, что он наш официальный представитель в Таро, и что он регулярно совещается с Горжей, так что я не сомневаюсь, что он уверен, что он владеет ситуацией.

— Но ты предполагаешь, что он ей не владеет, верно? — резко спросил Трайнейр.

— О, я уверен, что он полностью знаком со всей дипломатической перепиской и переговорами — и всём в этом роде. Но, по словам отца Франклина, в Бухте Тол произошло таинственное снижение активности черисийских военно-морских сил. На самом деле, вся черисийская блокада, похоже, внезапно стала такой же водонепроницаемой, как рыболовная сеть.

— Прошу прощения? — Недоумение Трайнейра было столь очевидным, что Клинтан фыркнул.

— Мы уже знаем, что Горжа однажды уже переходил на другую сторону, — сказал он тоном человека, объясняющего что-то очень маленькому ребёнку очень простыми словами. — Мы также знаем, несмотря на любые расследования, которые могли бы оправдать его, что только кто-то в Таро мог предупредить Хааральда о том, что должно было случиться. Мне всегда было интересно, у кого могли быть полномочия и возможности одновременно передавать эту информацию и быть уверенным, что никто никогда не сможет идентифицировать его как источник. Конечно, как все вы уже отмечали, мы не можем просто так свергать королей и князей по одному подозрению, не так ли?

— Жаспер, если ты действительно был убеждён, что утечка произошла по вине Горжи, ты должен был сказать об этом в то время. — В голосе Трайнейра отчётливо послышалась резкость. — Твои собственные инквизиторы провели расследование — по его собственной просьбе, напомню тебе! Если они обнаружили какие-либо доказательства, которыми ты не смог поделиться с нами, я предлагаю тебе рассказать нам об этом сейчас.

— Если бы у меня были какие-либо такие доказательства, я бы поделился ими с вами тогда, — холодно сказал Клинтан. — Но очевидно, что тогда я их не имел. Но отгадай для меня вот что, Замсин. Почему черисийцы должны вдруг начать относиться к Таро снисходительно? После того, как они заперли этот проклятый остров наглухо — засунули его в бочку, а затем закупорили пробку на большую часть двух лет — почему их блокада вдруг стала такой непрочной? Ты не хуже меня знаешь, что этот ублюдок Каменный Пик обосновался в Бухте Тол. Честно говоря, мне всегда казалось немного подозрительным, что Горжа и его драгоценный Белый Брод даже не смогли удержать его от этого! Но теперь, внезапно, «нарушителям блокады» удаётся толпами проскальзывать мимо зорких черисийцев.

— Ты полагаешь, что Горжа заключил какое-то секретное соглашение с Кайлебом и Шарлиен?

Трайнейр и Клинтан оба посмотрели на Дачарна, когда он задал этот вопрос. Его собственное выражение лица было безразличным, почти скучающим, а в его тоне действительно мог быть намёк на веселье.

— Это именно то, что я и полагаю, Робейр, — сказал Клинтан через мгновение. — Ты находишь эту идею забавной?

— О, ни в коем случае, — спокойно сказал Дачарн. — Что я нахожу немного забавным, так это то, что вы — ну, ты и Замсин, я полагаю — должно быть больше озабочены тем, чтобы набирать очки друг у друга здесь, в этой совещательной зале, чем тем, чтобы держать всех нас в курсе любой информации, которая попадает в наши руки.

Брови Трайнейра поползли вверх. Брови Клинтана, наоборот, остались на месте, а в его глазах вспыхнул уродливый огонёк. Он начал было открывать рот, но потом умолк. Мгновение он сердито смотрел на Дачарна, а затем, к удивлению Трайнейра, действительно усмехнулся.

— Замечание принимается, — сказал Великий Инквизитор и перевёл взгляд на Трайнейра. — Робейр прав. И я признаю, что какая-то часть меня хочет ткнуть в это всех остальных носом, если окажется, что Горжа на самом деле снова… меняет лагерь. Потому что правда в том, что я никогда не доверял этому скользкому маленькому ублюдку, и я позволил вам всем взять над собой верх. Так что, да, я думаю, я получил бы определённое удовлетворение, если бы оказалось, что я был прав насчёт него. Что, как только что отметил Робейр, на самом деле не так уж умно с моей стороны.

Трайнейр ухитрился не моргнуть несмотря на то, что Жаспер Клинтан в последнее время не так уж часто демонстрировал разумное поведение.

— Я не думаю, что кто-то из нас действительно находится в лучшей форме в эти дни, — сказал Канцлер через мгновение. — Во всяком случае, я точно нет. И ты прав, Нарф ничего не упоминал о нарушителях блокады. Хотя, честно говоря, вопросы торговли и судоходства всегда были скорее за пределами его компетенции.

— Я знаю. — Клинтан махнул рукой. — На самом деле, я знал это, когда крутил тебе хвост. Но моя точка зрения остаётся в силе. Я думаю, мы должны серьёзно отнестись к этому внезапному всплеску судоходства в Таро и вокруг него. Я думаю, что возможно — даже вероятно, — что Горжа заключил какую-то тайную сделку с Кайлебом.

— Какого рода сделку? — спросил Дачарн.

— Я не знаю, — сказал Клинтан, задумчиво поджимая губы. — Это может быть что-то столь же простое, как неофициальный, эффективный нейтралитет. Или это может указывать на то, что он был тем, кто передал наши первоначальные планы, и что он вновь открыл этот канал связи. В любом из этих случаев, черисийцы могли бы начать пропустить достаточное количество грузов, чтобы облегчить его собственный дефицит, и ни одна из сторон не сделала никакого официального признания о том, что они задумали.

— Но чего ты действительно боишься, так это того, что он станет вторым Нарманом, — сказал Трайнейр.

— Да. — Клинтан пожал своими мясистыми плечами. — Во всяком случае, это было бы самым разрушительным, что он мог бы нам сделать, так что, исходя из теории, что лучше предположить худшее, я боюсь, что именно это он и делает.

— В таком случае, почему бы нам не арестовать его? — спросил Аллайн Мейгвайр. Все трое остальных повернулись, чтобы посмотреть на Капитан-Генерала Храма, и Мейгвайр поднял руки в защитном жесте. — Я имею в виду, если мы боимся, что он собирается предать нас, почему бы Инквизиции не взять его под стражу, пока мы ведём расследование?

— При других обстоятельствах это могло бы быть не такой уж ужасной идеей, Аллайн, — почти мягко сказал Трайнейр. — Однако, если Горжа действительно планирует подражать Нарману, и, если его планы так далеко продвинулись, что Кайлеб и Шарлиен уже ослабили свою блокаду, мы должны предположить, что Горжа также следует примеру Нармана в плане прикрытия своей спины. Давай посмотрим правде в глаза: вдали от Зиона Инквизиция больше полагается на свой моральный авторитет и свою власть требовать от светских властей поддержки Матери-Церкви, чем на Храмовую Гвардию. Ты знаешь — наверное, лучше, чем кто-либо другой, — что у нас никогда не было ничего даже отдалённо похожего на достаточное количество гвардейцев, чтобы покрыть всё, что нужно покрыть по всему миру! Я сомневаюсь, что во всём Таро больше пары сотен гвардейцев. Так что, если у Горжи есть несколько тысяч человек, готовых следовать его приказам и бросить вызов Матери-Церкви, фактически арестовать его будет почти невозможно.

— А попытаться арестовать его и потерпеть в процессе этого провал было бы ещё хуже, — отметил Дачарн. Его коллеги посмотрели на него, и он пожал плечами. — Подумайте вот о чём. Если мы прикажем его арестовать, когда у нас нет никаких доказательств того, что он сделал что-то плохое, мы дадим ему готовый предлог выступить против Матери-Церкви. Столкнувшись с такими серьёзными «ложными обвинениями», он просто отреагировал бы в порядке самообороны… и назвал бы наше решение арестовать его ещё одним примером коррупции и капризности Матери-Церкви.

— Мне действительно неприятно говорить об этом, но я думаю, что в словах Робейра есть смысл, — тяжело сказал Клинтан. — На самом деле, мне пришло в голову задаться вопросом, не было ли это именно тем, на что Горжа пытался меня — нас — спровоцировать. Я имею в виду, если он действительно готов и ждёт. И давайте посмотрим правде в глаза, как предлагает Робейр, Таро находится очень далеко от Зиона. Отец Франклин — хороший человек, но мы не можем оценить ситуацию в Транджире отсюда, не имея лучшей информации, чем он смог нам предоставить… по крайней мере, пока. Если бы я был Кайлебом, и, если бы я мог манипулировать вещами, чтобы создать ситуацию, в которой Мать-Церковь «загонит» Горджу в его объятия — по крайней мере, для всеобщего видения — я бы, чёрт возьми, сделал это. Это был бы ещё один способ заставить нервничать всех, кто по-прежнему верен Матери-Церкви… не говоря уже о том, как это сыграло бы на руку этому сукиному сыну Стонеру.